Игра с ненулевой суммой

«Baby I'm too busy being yours

to fall for somebody new»

— Alex Turner, Do I Wanna Know

Джейс бы скорее руку себе отгрыз, чем признал это, но то, что Виктор сделал с собственным телом, порой имело свои преимущества. Моральные принципы не позволяли Джейсу оправдывать его поведение. Его работу он находил — публично, по крайней мере — отвратительной и неэтичной, и сам Виктор к тому же числился разыскиваемым преступником и всё такое. Но еще Джейс был крайне, крайне эгоистичным человеком, и верность принципам, говоря откровенно, зачастую подводила его, когда дело доходило до его собственного члена. Хотя Джейс ни за что не высказался бы в его поддержку, он определенно выигрывал от того, как аугментации Виктора позволяли им пробовать позы, немыслимые прежде, когда у того еще была больная нога: теперь он мог поставить Виктора на четвереньки, или вжать его в стену, или оседлать так, словно тот был не более чем игрушкой — и собственная нравственность оказывалась скромной платой за столь щедрое вознаграждение. У Джейса, разумеется, имелись принципы, но еще он был необычайно похотлив, и возможность разрисовывать кожу Виктора собственной спермой значительно перевешивала его колебания по поводу этики трансгуманизма. С тем, что Виктор сотворил с собственным мозгом, смириться было несколько сложнее — впрочем, устранение рефрактерного периода определенно было его величайшим подарком человечеству в целом и Джейсу в частности. Он, разумеется, не был идиотом и понимал, что Виктор сделал это не ради него. Давно минули те времена, когда они думали друг о друге с чем-то, помимо презрения, и нынче их рандеву были торопливыми и грязными, порожденными отчаянной необходимостью сбросить напряжение в ситуациях, когда руки не слишком справлялись с задачей. Если оставить в стороне физическое удовольствие, то их встречами он не наслаждался: они были досадными и вызывали чувство стыда, но, как бы это ни мучило Джейса, никто другой не оказался вполне способен отыскать тот самый баланс унижений и похвалы, кончая от которого, он почти отключался, никто другой не понимал его настолько глубоко, что точно знал, чего именно он жаждал и как эту жажду утолить. Джейс щедро заплатил бы за то, чтобы его лучшим любовником не был его же собственный враг, и он полагал, что Виктор считал так же, но, учитывая текущее положение дел, секс с кем-то, кто не хотел его убить, успел утратить былую остроту. К сексу они относились как ко временному и вынужденному прекращению вражды, но не более того. К большой досаде Джейса, это означало, что ему нечасто дозволялось проверить, до какой степени Виктор улучшил собственную выносливость. Он даже маску редко снимал, когда засаживал Джейсу — обыденное пренебрежение, которое предполагалось как оскорбление, но потрясающим образом возымело обратный эффект, поскольку попадало прямиком в фетиш Джейса на унижение — не говоря уже о том, чтобы позволить своему другу-ставшему-любовником-ставшему-врагом-с-привилегиями увидеть, сколь уязвимым он становился в моменты избыточной стимуляции. Умом он понимал, что причиной таких исключительных моментов была скорее эгоистичная погоня Виктора за собственным наслаждением, чем желание как-то наградить Джейса, но все же он расценивал их как особый подарок, преподнесенный ему лично. Доведись Виктору узнать, насколько Джейс наслаждался ситуацией, и он, пожалуй, больше никогда бы ему этого не позволил, просто чтобы позлить, сволочь такая, так что Джейс никогда не просил его напрямую, даже не намекал. Он выжидал подходящего момента, не раскрывал своих карт, и делал вид, что не ощущает себя дорвавшимся до сметаны котом каждый раз, когда Виктор не вышвыривал его из постели после первого же раунда. Он был человеком, привыкшим получать желаемое. Хотя бы в этом он мог себе признаться. И, быть может, это и делало всю ситуацию настолько пьянящей: ожидание, предвкушение, подчинение собственных желаний чужим капризам. А может, причина была более фундаментальной, может, блаженное выражение лица Виктора после их третьего раунда, столь открытого, и уязвимого, и человеческого несмотря на ни что, отдавалось Джейсу прямиком в член — а также в некоторые другие, более деликатные места его анатомии, но он изо всех сил старался избавиться от последних. И дело было не только в том, Виктор по-прежнему оставался привлекательным — сердца у того, может, больше и не было, но собственный член он явно полностью контролировал — но и в том, что за этим стояло, в самой сути вещей, задевающей в Джейсе все нужные струны. Он дорожил каждым выражением лица, каждым рваным вдохом, каждой каплей пота как трофеями, знаменующими триумф человеческой природы над усовершенствованной частью Виктора — они были напоминаниями, что, несмотря на все хирургические операции, Джейс по-прежнему был способен выудить из него эмоции, пусть даже только в те моменты, когда позволял затрахивать себя до полусмерти. Тот факт, что из всех людей именно он был способен довести бесстрастного Виктора до всхлипов — что лишь ему доводилось видеть его в этом состоянии, что никто другой не имел такой возможности — делал свое дело: в последнее время между самолюбием Джейса и его членом разница практически отсутствовала, и стоило погладить одно, как другое реагировало соответствующе. Неудивительно, что секс с кем угодно ещё ощущался таким посредственным по сравнению с абсолютной, безудержной властью, упоение которой вздымалось в Джейсе при виде того, как под его собственными руками Механический вестник терял самообладание. Лежащий на кровати Виктор выглядел совершенно уничтоженным. Его грудь вздымалась, взмокшая и покрытая темными фиолетовыми засосами везде, где плоть еще не уступила место металлу. Даже его аугментированные части справлялись с трудом: вентиляционные отверстия были полностью раскрыты, системы охлаждения работали на максимум, чтобы избежать перегрева, и это наполнило Джейса чувством свирепого удовлетворения, пока он быстро и безжалостно вбивался пальцами в его простату. Виктора встряхивало от каждого толчка, его металлическая рука, сжимавшая простыни мертвой хваткой, ритмично подрагивала, вторую же он тщетно прижимал к лицу, закрывая ей глаза — гордость не позволяла ему взглянуть на человека, который довел его до такого состояния, не позволяла признать, какое влияние тот на него оказывал. Он выглядел так, словно вышел прямиком из влажных фантазий Джейса, и как же сильно он его за это ненавидел. «Продолжай. Продолжай». Будто у Джейса был выбор сейчас, когда стояло так, что с трудом получалось думать, когда голова кружилась от вожделения и его переполняло желание дать Виктору всё. «Мольба тебе не к лицу», — поддразнил он, несмотря на то, что слышать отчаяние в этом обычно безэмоциональном голосе было самым захватывающим из его пристрастий. «Я тебя прикончу». Он и впрямь направил на Джейса хекс-коготь — отважная попытка — перед тем, как его тело дрогнуло от особенно приятного толчка, и оружие пошатнулось, нацелившись в потолок. «Блять, хорошо». «Надеюсь, ты обезвредил его пред тем, как меня пригласить». Джейс знал, что Виктор этого не сделал. В конце концов, риск был частью очарования. Он вновь взглянул на хекс-коготь, задумавшись о том, как металл ощущался бы вокруг его члена. У него и впрямь полностью отсутствовал инстинкт самосохранения. «Или же это»,— ему пришлось опереться на матрас, чтобы снять с себя часть нагрузки — «какая-то изощренная уловка, чтобы застать меня врасплох?» Виктор по-прежнему закрывал глаза рукой, но Джейс мог представить тот невпечатленный взгляд, которым тот окинул бы его, если бы имел возможность. «Тебе не… ох блять, тебе не кажется, что это я», — Джейс любил, каким нетвердым становился его голос, когда он был на грани, как, несмотря на все усилия Виктора, вновь становился слышен акцент, — «сейчас в невыгодном положении?» Так и было. Джейс, если бы захотел, мог бы с легкостью убить его — Виктор был слишком измотан, чтобы сопротивляться. И все же именно Виктор пригласил его сегодня, позволил врагу увидеть себя в таком состоянии. Он не мог не знать, какое влияние это оказывало на Джейса. «Я что-то сомневаюсь, ты вроде отлично проводишь время». Виктор просто не мог в нем нуждаться. У него безусловно имелись игрушки получше, чем пальцы Джейса, лежали где-нибудь в куче недоделанных прототипов и оружия массового поражения или любой другой херни, которой он сейчас помышлял. Черт, да он, вероятно, мог встроить в себя кнопку, которая обеспечивала бы ему мгновенный оргазм по первому нажатию, учитывая, сколь мало его смущали вмешательства в собственную анатомию. Он определенно был достаточно умен, чтобы разработать устройство, которое избавило бы его от необходимости ронять собственное достоинство, приглашая к себе Джейса. И тем не менее. «Я уже близко. Не…не останавливайся», — простонал Виктор дрожащим голосом. Мысли на этот счет Джейс, разумеется, придержал при себе. Его похоть подчинялась закону природы, и если бы Виктор догадался, что мог в любой момент променять его на искусственный член, способный удовлетворить не хуже, то Джейс остался бы не у дел, вынужденный вернуться к не приносящим удовлетворения свиданиям с собственной правой рукой, поэтому он, будучи эгоистичной дрянью, молчал. Виктор, не подозревающий о его мыслях, стремился достичь пика. Он дышал коротко и быстро, прилагая все усилия, чтобы растянуть удовольствие, но терпя позорную неудачу. «Джейс, ты восхитителен». Вот же ублюдок. «Мудак», — пробормотал Джейс, зарываясь лицом в изгиб его шеи, чтобы перевести дыхание — глубокие, размеренные вдохи. Один раз. Всего один раз он кончил в штаны как чертов девственник, пока доставлял Виктору удовольствие, и тот воспринял это как личный вызов и с тех пор пытался опозорить Джейса повторно, даже если для этого требовалось пройтись по всем его фетишам. «Не знаю, что… ты имеешь в виду». Что ж, в эту игру могли играть двое. «Витя. Витенька», — прошептал Джейс ему на ухо, оставляя на шее нежный поцелуй. Виктор кончил с тихим стоном и содрогнулся всем телом. Член дернулся, но спермы почти не было: его живот был покрыт беспорядочными разводами засыхающей белой массы от предыдущих оргазмов — свидетельство того, что они занимались этим уже долгое время — и сколько бы Виктор ни экспериментировал с собственными центрами удовольствия, модификацией этой их части он не озаботился. Джейс окинул его взглядом, сохраняя образ в памяти, а после вытащил покрытые смазкой пальцы и вытер их о простыни. Он с нетерпением ждал, пока к Виктору вернется голос, а его тело перестанет шуметь как двигатель готовящегося ко взлету аэростата. «Уже сдаешься?» — спросил он, но предполагаемая насмешка прозвучала вместо этого с нежностью. Черт побери. Виктор убрал руку с лица, смущенно моргнув несколько раз перед тем как посмотреть на Джейса. Его взгляд был затуманен вожделением, зрачки затапливали радужку. У Джейса каждый раз захватывало дух от того, как эти глаза по-прежнему оставались глазами… Виктора, несмотря ни на что. Он постарался не слишком задумываться на этот счет, потому что размышления о прошлом были верным способом прикончить его эрекцию. «Что, устал?» В его взгляде был вызов, перед которым Джейс не мог отступить. «Я могу продолжать всю ночь». «Я хочу, чтобы ты меня трахнул». Джейсу пришлось прикусить губу и закрыть глаза. «Виктор, этой ночью ты не заставишь меня запачкать штаны». «Я серьезно. Я хочу тебя внутри себя». Раньше Виктор никогда об этом не просил. Он всегда был тем из них, кто владел ситуацией, а Джейс — ведомый собственным эгоизмом, потому что его такое положение дел чертовски заводило — ему уступал. Эта просьба, вдобавок ко всему… ко всему, чем они уже успели заняться, пьянила Джейса ощущением власти. Он мог ему отказать. Он мог оставить его одного, обнаженного, уставшего, но по-прежнему не удовлетворенного. Он мог заставить его умолять, увидеть как отчаяние проскальзывает в красивых чертах его лица, как приходит понимание, что они в конце концов поменялись ролями и всё это время именно Джейс был хозяином положения. Возможности были безграничны, одна головокружительнее другой. «Хорошо», — сказал Джейс вместо этого. Он поднялся с кровати и, встав у ее края, раздвинул Виктору ноги. Уже от одного этого вида он, говоря откровенно, способен был кончить. Он расстегнул ремень, спустил брюки и белье, и втянул сквозь зубы воздух, когда его член, долгое время обделяемый вниманием, наконец-то ничто не стесняло. «Так?» Виктор кивнул. Джейс схватил его за бедра, приподняв их, чтобы пристроить чужую задницу к собственному члену. Головкой он касался входа, и это влажное тепло сводило с ума. Джейс знал, что продержится до позорного недолго, учитывая, как давно он был на грани, и надеялся только на то, что Виктор будет слишком поглощен собственными ощущениями, чтобы это заметить. Он толкнулся внутрь, один мучительный сантиметр за другим. Одна его рука впивалась ногтями в кожу Виктора, чтобы к утру наверняка остались отметины, другой он цеплялся за металлическое бедро, ощущавшееся под пальцами болезненным жаром. «Ты собираешься трахнуть меня по-настоящему или нет?» Он задал быстрый, карающий темп. C каждым толчком Виктор сотрясался, ахая чуть слышно и испуская бессвязные мольбы, в которых звучало имя Джейса. Тот вскоре растворился в своем удовольствии, и темп начал становиться сбивчивым. «Ты такой узкий. Разве никто…» «Никто», — признался Виктор между частыми вдохами.— «Только ты». Ради этого Джейс готов был жить и умереть, влажное тепло вокруг его члена, Виктор, извивающийся под ним — словно весь мир сузился лишь до них двоих, невесомых и парящих в воздухе, как в ночь их первой встречи. «Я…» — речь спуталась у Джейса в горле, когда оргазм обрушился на него приливной волной, и в уголках глаз потемнело. Виктора тоже прошибло спазмом, повторные оргазмы всегда доставались ему так легко, что Джейс позавидовал бы, если бы сам только что не испытал ощущения, от которых едва не отключился. Он рухнул на Виктора, взмокший и отвратительный. То, что Виктор не оттолкнул его в ту же секунду, лучше всяких слов говорило о том, насколько ему понравилась их сессия. Можно было бы прямо сейчас воспользоваться уязвимым положением Виктора, наконец-то положить конец их вражде и зажить более спокойной жизнью, в которой его лаборатория не взрывалась бы в среднем по шесть раз в год — Джейс размышлял об этом, приводя Виктора в порядок полотенцем с прикроватной тумбы. Но он не воспользовался моментом, поскольку секс был слишком хорош, чтобы от него отказываться. Это была единственная причина. Джейс был крайне, крайне эгоистичным человеком, и он думал об этом, протягивая руку, чтобы убрать за ухо Виктора пряди, выбившиеся из его челки. «Воды?» — спросил он шепотом. Виктор пристально на него взглянул. — «Понял, сладкого молока». Еще Джейс был неисправимым лжецом.