междумирье

Слишком яркий свет в зале, тихая музыка на заднем фоне, очередной посетитель. Все делается на автомате, потому что сил к концу смены практически не остается. Рука сама тянется за бутылкой с водой, спрятанной под кассой, потому что на протяжении всего дня во рту сухо как в пустыне. Удивительно, что еще удается стоять на ногах. Запах кофе заставляет задуматься о том, что нужно и себе сделать стаканчик перед уходом домой. Это бесконечное страдание глухим шумом отдается в ушах. Нет ничего хуже пытаться его игнорировать, ведь станет только хуже. Глаза начинают слипаться, но громкий хлопок в ладоши прямо перед лицом заставляет прийти в себя. — Чанбин, не спи, осталось всего полчаса, — говорит Со напарник, Юджин, который появляется из ниоткуда. Совет и правда хороший. Только не тогда, когда работаешь семь дней в неделю. Брать смены без выходных на лето, чтобы накопить побольше денег, уже не кажется такой хорошей идеей. — Отработай и уйдешь на две недели отдыхать. Слышишь меня? — Слышу, — кивает Чанбин, прикрывая глаза на пару секунд. Сегодня Юджин особенно громкий. И что на него нашло? Вся его активность совсем не вяжется с состоянием Чанбина после вчерашних посиделок с друзьями и крепким алкоголем. Ему даже на работу пришлось добираться на общественном транспорте, а не на машине. Решился он на такое только потому, что уже завтра начинается заслуженный отпуск. Со работает кассиром на заправке с самого поступления в университет, уже почти два года. Вечерняя форма обучения позволяет ему иметь постоянный заработок и жить на свои деньги. После окончания экзаменов он полностью включается в работу, думая, что и без выходных справится на девятичасовых сменах каждый день. Теперь он понимает, что слишком наивный. Предыдущая неделя прошла в каком-то тумане, а вот эта его совсем добила. После отпуска он обязательно попросит вернуть ему пятидневку. Чанбин не привык жаловаться на жизнь и ее трудности, но он уже на грани. Парень оглядывает Юджина, который ждет будто какого-то чуда. Например, что Чанбин улыбнется с похмелья. Напарник понимает, что ничем здесь не поможет, поэтому возвращается к своим обязанностям. В воскресенье народа всегда больше обычного, так что дел полно. Со немного приходит в себя, когда к нему подходит очередной клиент, чтобы оплатить бензин. Когда часы показывают шесть вечера, Чанбин выдыхает и понимает, что эта смена закончилась. Даже не верится. Юджин сегодня до полуночи, поэтому он тут же сменяет его за кассой, пока к нему не присоединилась еще одна сотрудница, которая работает на ночных. Ее Со встречает в раздевалке, на последнем вдохе выслушивая поздравления с начавшимся отпуском и кивая. Закинув рабочую одежду и бейджик в свой шкафчик, Чанбин отмечается на доске, что его смена закончилась. Еще бы до дома добраться и не свалиться где-то по дороге. Он выходит через зал, чтобы попрощаться с девушкой, которая работает в буфете и с Юджином. Ребят он не увидит целых две недели, но не уверен, что будет скучать. По коллегам ему как-то не скучается. Есть чувство, что отпуск пролетит так быстро, что он и глазом моргнуть не успеет. По пути к остановке, отойдя приличное расстояние от заправки, Чанбин наконец-то закуривает. Как бы плохо ему не было, но без сигареты после смены он не выживет. Погода сегодня странная. Тучи то собираются на облаках, и из них льет дождь, то они уступают место солнцу и становится душно. Сейчас слегка накрапывает. Со натягивает капюшон толстовки и надеется, что автобус долго ждать не придется. Порой хочется остановиться и спросить самого себя, зачем он все это делает. Чанбин не привык задавать себе много вопросов, потому что если бы он знал ответы, то спрашивать бы не пришлось. Ему остается просто следовать по этому бесконечному течению, словно корабль, пропавший с радаров и ждать, когда его куда-нибудь выкинет. Работа, учеба, дом. И так по бесконечному кругу с одним единственным желанием — оказаться в кровати и выспаться. Словно его судьба не в его руках, словно он отдал ее каким-то невидимым силам, а они про него забыли, решили не дергать за ниточки, чтобы направлять его, и оставили парня топтаться на месте. Со не ждет никаких перемен. После окончания школы все дни стали похожи между собой. Он с трудом различает, что было в этом году, а что в прошлом. Странно было бы называть редкие пьянки со знакомыми разбавлением рутины. Это, скорее, его еще больше добивает. Усевшись на заднее сиденье в автобусе, Чанбин прислоняется к окну и таращится на проходящих мимо него людей. Порой ему даже не верится, что у них у всех есть своя жизнь. Со знает, что мир не крутится вокруг него, но так сложно думать о других, когда глушишь свои собственные мысли на ежедневной основе. Что-то его совсем сегодня накрыло. Может, ему не стоило брать отпуск. Большое количество свободного времени сыграет с ним злую шутку. Парень окидывает взглядом полупустой автобус. Пахнет сыростью, а еще очень жарко. Снова хочется курить. А еще отоспаться на год вперед. Выйдя из автобуса, Чанбин заходит в магазин и покупает бутылку минералки, булку с сыром по акции и сигареты. До дома всего рукой подать, поэтому Со оказывается перед дверью своей квартиры через минут пять. Отперев замок, он входит в пустую квартиру. Его встречает только спертый воздух. Именно поэтому Чанбин первым делом открывает окна во всех комнатах, а затем обессиленно плюхается на кровать и начинает жевать булку. Квартира у него самая обычная, со старой мебелью и пыльными занавесками. Даже не вспомнить, когда парень в последний раз убирался. Сейчас ему не хочется ничего. Хоть Со и живет один с первого курса университета, но сил заставить себя пойти и что-то приготовить или протереть ту же пыль после рабочих смен в себе он никогда не мог найти. Завтра, все завтра. С такими неясными и полупустыми мыслями, которые его обычно не тревожат, Чанбин засыпает прямо в одежде. Большую часть времени он проводит на грани сна и реальности, путаясь в пледе и стирая пот со лба. Со видит перед собой одну лишь темноту, пытается зацепиться за нее, провалиться в сон глубже, увидеть хоть что-то, но у него не получается. Зато он слышит. Слышит, как кто-то очень знакомый его зовет. Со делает глубокий вдох, оглядываясь вокруг себя, но ничего и никого здесь, в этой всепоглощающей темноте нет. С каждый секундой голос все громче и громче. Чанбин срывается на бег. Он не знает, куда он так торопится, что перед ним, но голос, ему так нужно узнать, кому же он принадлежит. Внезапно вдалеке появляется маленький просвет. Белая точка, словно яркая звезда на чистом небе. Дотянуться бы до нее, поймать и схватить за конец, чтобы увидеть хоть что-то, кроме тьмы. Последние силы Со тратит именно на это. И вот, звездочка уже почти перед ним и остается лишь протянуть руку. В последний момент она ускользает от него, а Чанбину кажется, что он падает в пустоту. Отчаянно оглядываясь по сторонам, он сталкивается со дном. — Чанбин! — слышит Со прямо над ухом перед тем, как окончательно просыпается. Он резко поднимается и начинает тяжело дышать. Дрожащие руки тянутся к настольной лампе, чтобы зажечь свет. Подобные сны, точнее кошмары, снятся ему довольно часто. Привыкнуть к ним не удается даже за несколько лет. Чанбин смирился с ними, словно это его наказание, а грехов у него много. Рука тянется к бутылке воды. Он жадно глотает жидкость, пока не осушает где-то половину. Тот голос. Он слышит его не в первый раз. Со уверен, что знает его обладателя, но он, кажется, забыл так много из своей прошлой жизни, что сейчас не вспомнит и половины. Голова падает на мокрую от пота подушку. Когда-нибудь это закончится, верно? Ответа не следует. Радует лишь то, что ему обычно не снятся такие сны дважды за ночь. Нужно собраться и все пройдет. Чанбин находит в себе силы встать и пойти в душ минут через пять. Он проверяет телефон. Час ночи. Капли воды смывают с него остатки наваждения от сна. Вот так, будто бы ничего и не было. Смотря на себя в зеркало, Чанбин вытирает лицо полотенцем. Выглядит как побитый щенок. Резко отвернувшись, он выходит из душа и идет на кухню, чтобы заварить чай. Что-то его начало знобить. А еще появилось какое-то странное предчувствие. Со хочется не верить в подобные знаки, но жить научила его обратному. Пытаясь сохранять спокойствие, Чанбин наливает воду в чайник и ставит его кипятиться. Пока Со ищет сигареты в кармане толстовки, на телефон проходит сообщение. Сам не понимая почему, он кидается к мобильнику и проверяет, кто его прислал. Бабушка. Позвони. Чанбин, еще раз проверяя время на часах и понимая, что не ошибся, когда проснулся, тут же нажимает «вызов». Никогда в его жизни бабушка не просила позвонить ей в такое время. От тревоги сердце бьется еще быстрее, чем после того сна. — Алло, ох, я думала, ты уже спишь, — голос бабушки в трубке заставляет Со выдохнуть. Он сам не знает, чего ожидал, просто был рад слышать хотя бы то, что она здесь. — Что случилось? — сразу спрашивает Чанбина, потому что свою бабушку он знает слишком хорошо. Многих нервов ей стоило написать это сообщение. Не в ее привычках просить помощи у кого-то, особенно у Со, поэтому спрашивать нужно прямо. Бабушка для Чанбина значит слишком многое. Она была той, кто воспитал его, кто остался с ним в самый трудный период его жизни и никогда ни за что не винил, хотя Со совершал плохие поступки один за другим. Она и дедушка взяли на себя то, что брать не должны были. Чанбин старается видеться с ней хотя бы пару раз в месяц, часто звонит, потому что он понимает, что это не будет длиться вечность. Совсем скоро он останется совсем один. Со привык к тому, что рядом никого нет, но он никогда не сможет привыкнуть к тому, что бабушки и дедушки в один момент просто не станет. Думать об этом трезво не получается, поэтому Чанбин старается делать все, чтобы у них был внук, на которого можно положиться. Хоть и получается у него это не в самом лучшем виде, парень благодарен им до глубины души за все, что они для него сделали, и всегда пытается отплатить тем же. — Снова давление. Еще и голова кружится, но в этот раз мне что-то совсем не хорошо, — проговаривает бабушка, а Чанбин выходит на балкон и сидится на табуретку, параллельно закуривая. — Врач говорил, что, если снова начнется, купить таблетки посильнее, но я совсем не ожидала, что эта зараза ко мне вернется. — Дед с тобой? — жмурится Со и потирает виски. Неужели, так трудно было купить все таблетки сразу? В старости болячки прилепляются один раз и остаются навсегда. Чанбин не уверен, что его бабушка не в курсе этого. — Уехал сегодня вечером, иначе я бы не звонила, — сердце парня застучало еще сильнее. — Я знаю, что ты не хочешь сюда приезжать, но- — Я приеду, — перебивает Со, чувствуя, что у него дрожат руки. Он смотрит на тлеющую сигарету в пальцах, сам не веря в то, что сказал. — Напиши мне название лекарства. Я приеду завтра утром. Точнее, уже сегодня. — Спасибо, золотце, — уже более спокойным голосом проговаривает бабушка, называя его прямо так, как в детстве. От этого Чанбину совсем не легче. — Я тут сама по хозяйству справляюсь, так что никто тебя задерживать не будет. — Решим завтра, — выдавливает из себя Со, прикрывая глаза. — Все по тебе тут скучают. Ребята, конечно, уже не заходят, но я точно знаю, что тебя ждут, — проговаривает бабушка, а Чанбин чувствует в себе желание накричать хоть на кого-то, остановить ее, потому что ему не хочется слышать этих слов. Но он не может. Бабушка перед ним ни в чем не виновата. Виноват только он сам. От этого взглянуть правде в глаза еще труднее. — Если тебе станет хуже, то звони, я сразу приеду, — только и остается сказать Со. Он достает из пачки еще одну сигарету. Услышав «хорошо», он еле слышно вздыхает. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Сбросив звонок, Чанбин еще минуту смотрит на горящий дисплей. Ему нужно успокоиться. С бабушкой все будет хорошо. Он точно в этом уверен. Со нужно просто приехать, отдать ей лекарство, убедиться, что все в порядке, и тогда он может ехать обратно. Это же так просто. Чанбин взрослый человек, он сможет это сделать, даже если ему не хочется вновь оказаться в том месте, из которого он так пытался окончательно сбежать все эти года. Эгоистично думать о таком, когда его бабушка не в самом лучшем состоянии, но это будто бы не кажется ему случайностью или просто сложившимся обстоятельством. Со знал, что его не отпустят. Он связан с тем местом, с теми людьми больше, чем кровью, больше, чем проступком и предательством, больше, чем клятвами и обещаниями. В его душе есть то, что отдал навсегда и то, что обрел и никогда на самом деле не хотел. Именно это мучает Чанбина днями и ночами, не дает ему отказаться от полученного и вернуть потерянное. Со знал, что однажды придется вернуться. Он знал это еще в тот самый день, когда поклялся себе не возвращаться. Его судьба не в его руках. Кажется, кто-то дернул за ниточки. Уснуть нормально так и не удается. Чанбин проваливается в сон на какие-то пару часов, лишь бы не уснуть потом за рулем. Просыпается он рано, вдыхает холодный, осевший в квартире за ночь, свежий воздух. Солнце проглядывает из-за штор, мягкими лучами проникая в комнату. Парень проверяет сообщения, бабушка отправила ему только название лекарства. Больше ничего. Он жмурится, пытаясь согнать с себя усталость, но после такой ночи к нему не придет спокойствие, пока он не увидит бабушку и не поймет, что с ней все в порядке. Когда Со вспоминает, куда ему сегодня предстоит путь, в груди что-то колет. На дачу Чанбин не приезжал уже вот два лета. Этот срок не кажется таким уж и большим, но изменилось слишком многое. Точнее, Со изменился. Воспоминания, которые у него остались, принадлежали словно не ему, а кому-то другому. Хочется верить, что Чанбин их у кого-то украл, нагло забрал и присвоил, но это далеко не так. Со понимал, что однажды ему придется вернуться. Помогать бабушке, следить за участком, который она так любит, но разбираться со всем, что парень оставил после себя, не хотелось никогда в жизни. Чанбин сомневается, что сможет сделать свое присутствие на даче незаметным. Там у всего есть глаза и уши. Когда он внезапно вспоминает о ребятах, рука с кружкой кофе дергается так сильно, что он едва не проливает все ее содержимое. Со редко бывает за что-то стыдно, но показаться на глаза тем, кого он оставил позади, не кажется возможным. Сомнений о том, что за ним не станут заходить, нет. Уверенности в том, что он не сорвется и не пойдет их проведать, дабы убедиться, что все в порядке, тоже нет. Он плюхается на пуфик на кухне и делает большой глоток горячего напитка. На дачу парень едет только ради бабушки. Чанбин же никому ничего не обязан. Смешно. Накидав в рюкзак первые попавшиеся на глаза вещи и остатки из холодильника, Со замирает в прихожей. Он сможет. Нужно перейти через себя и сделать это. и Чанбин делает. Достает из выдвижного ящика ключи от машины, выключает счетчик, хватает мусорный пакет и почти бегом выходит из квартиры. Ему кажется, что если он начнет медлить, то определенно произойдет что-то такое, что заставит его остаться дома. Глупости. Спустившись по подъездной лестнице и выйдя на улицу, Со выдыхает и крепко сжимает ключи в руке. Летние утра ему никогда не нравились. Машина припаркована рядом с домом, поэтому далеко идти не пришлось. Выкинув мусор, Чанбин открывает машину, закидывает рюкзак в багажник и садится на водительское сидение, кладя руки на руль. На дачу Со хоть всегда и ездил в качестве пассажира, но маршрут знает отлично. Он никогда не пользуется навигатором, никогда не включает музыку в салоне, потому что водить может только в полной тишине. Никогда он не забудет того, как на экзамене по вождению, далеко не самый приятный инструктор захотел включить музыку. Только благодаря силам отказать ему, Чанбин, наверное, и сдал на права. Пассажирам приходится просто смириться с таким правилом Со. Вцепившись пальцами в руль, Чанбин сидит где-то минут пять и собирается с мыслями. Он доедет до дачи без происшествий, в целости и сохранности. Там его не ждет ничего плохого. И вообще он едет к своей бабушке. Чанбину словно постоянно нужно было напоминание для чего и ради кого он туда собрался, иначе встал бы и вышел из машины. Купив таблетки в аптеке на своем районе, парень выезжает за город. Утренние пробки встречают Со на шоссе. Потолкавшись немного в начале, он выезжает на просторную дорогу, замечая, что она заметно изменилась за пару лет. Ему предстояло ехать около ста километров по шоссе, а затем свернуть на небольшую дорогу и петлять там еще около двадцати. За рулем Чанбин никогда ни о чем не думает. Для него в такой момент существуют только дорога, светофоры, разметка, знаки, пешеходы, его машина и другие водители. Его концентрации в пути можно только позавидовать. Однако ехать вместе с другими людьми, особенно с теми, которые любят поболтать, Со не выносит. Он знает, чего ему и другим на дороге может стоить одна секунда потерянного внимания. Когда Чанбин сворачивает с шоссе на знакомую узкую дорогу, его начинает мутить. Понимает он это только на ближайшем светофоре и решает остановиться в небольшой, знакомой по постоянным поездкам сюда с дедушкой и родителями деревне, чтобы зайти за продуктами. Ночью Со совсем забыл спросить, нужно ли что-то бабушке, поэтому выберет на свое усмотрение. Припарковавшись рядом с магазином, Чанбин выходит из салона. Ему в ноздри вбивается чистейший воздух, который всегда имел свой особенный запах, когда ты впервые за долгое время выбираешься загород. Со совсем забыл, как он его любил. Оглядевшись, Чанбин испытывает что-то странное. Небольшие домики, вытоптанные тропинки, люди в свободной одежде и с улыбками на лицах. Чувство тоски в нем бурит дыру. Сколько бы раз Со себе не говорил, что не скучает, он знал, какому месту принадлежит его душа. Пальцы легко покалывает то ли от легкого и прохладного ветерка, то ли от непонятной радости, которая быстро сменяется волнением. Не хочется признавать, что все, что его сейчас окружает, намного ему роднее, чем улочки большого города. Закупившись необходимым в магазине, Чанбин садится в машину и понимает, что ему осталось ехать минут пятнадцать-двадцать. Он совсем не был к этому готов. Чем больше Со медлит, тем больше нервничает, поэтому он просто заводит машину и продолжает свой путь. Проносясь мимо огромных полей, Чанбин лишь крепче сжимает руль. На все вокруг его сердце откликается болью и разочарованием. Мог он приезжать до этого? Определенно, нет. Со и сейчас не готов. Понимает он это окончательно, когда выезжает на дорогу, по которой Чанбин с ребятами всегда катались на велосипедах до соседней деревни на речку или в маленький магазин. Перед глазами так и всплывают картинки дальних воспоминаний, которые были спрятаны так глубоко, что сейчас Со одолевает такое чувство, что его душу раздробили до основания. Вон на той остановке они всегда останавливались передохнуть, а на тех полях прыгали по стогам сена. Здесь срывали яблоки, а в том поселке набирали воды из родника. Чанбин резко тормозит на повороте в сторону того места, что избегал годами, и громко дышит, понимая, что назад дороги нет. Раньше, когда дед или отец сюда заворачивали, Со испытывал только радость и сладкое предчувствие только начинающегося лета. Сейчас же Чанбин едет туда в полной неизвестности, сам не зная, чего ожидать. Что поменялось? Примет ли его это место назад? Хочет ли он, чтобы его принимали? Со крутит руль и жмет на газ. Осталось ехать всего пять километров. До дачи Чанбин доезжает в полной прострации. Он концентрируется на маневрах, чтобы объехать ямы, которых с годами стало только больше. Со даже не смотрит по сторонам, потому что знает, к чему это приведет. И вот он делает предпоследний поворот, едет медленнее обычного и оказывается у знакомой помойки. Чанбин снова здесь, он вернулся. Все его тело сжимает в тревоге и даже страхе. Давно он не испытывал себя так ужасно. Завернув на дачу, Со не верит тому, где сейчас находится. Из отремонтированной сторожки выглядывает знакомый ему сторож и идет в его сторону. Чанбин останавливается и открывает окно, не осознавая до конца того, что происходит. — Добрый день. Вы к кому-то в гости? — громко спрашивает охранник, а затем заглядывает в салон и удивляется. — Чанбин, это ты? — Здравствуйте, — кивает Со и натянуто улыбается. Из будки, стоявшей, как помнил парень за сторожкой, выбегает пес по имени Бакс. Подбежав к машине и обнюхав ее со всех сторон, он лезет к окну и принюхивается. — Вот это да. Давно ты не приезжал, — чешет голову охранник. Чанбин снова кивает. — Бакс тебя сразу признал. Удивительный пес. Обычно на чужих с лаем выбегает, а тут машина незнакомая, и он молчит, — гогочет мужчина, который за эти два года заметно постарел. Странно, что Со его лицо помнит в мельчайших подробностях. Хотя, в детстве все боялись сторожа, ведь именно от него все получали нагоняи за проделки на даче. — Ты к бабушке? — Да, она не очень хорошо себя чувствует, — находит, что ответить, Чанбин. — Давление опять? — уточняет охранник. Со кивает. — Надо будет зайти к ней на днях. Ты сам надолго? — Пока не знаю, — честно отвечает парень. Об этом он пока и не думал. — Понятно, — улыбается охранник. — Поезжай. А то пробку создаешь. Чанбин кивает и закрывает окно, понимая, что сторож шутит. Людей на даче, особенно в будние дни вообще не было. Поселок у них маленький, основная часть людей здесь только на выходных. Может, и остальных тут не окажется. Со очень на это надеется. Медленно он проезжает первую улицу и сворачивает на вторую. Дом Чанбина находится в самом начале дачи, поэтому ему не придется натыкаться на очередные тревожные воспоминания. Ему их хватает и на родной улице. Подъехав к участку, он тормозит и смотрит в пустоту. Сомнений в голове целая куча, дыхание учащается, а выйти из салона так трудно. Провести бы еще пару часов в дороге, успокоиться, но этот момент оттягивать не получится. Чанбин глушит машину и выходит. Сердце отзывается на голосистое пение птиц, которые прячутся где-то среди деревьев. Легкий ветерок ласкает Со щеки, убаюкивает его своей ненавязчивостью, шепчет, что его тут ждали. В груди что-то сжимается, пока Чанбин смотрит на свой дом, далеко не новый, с выцветшей и некрасивой краской бордового цвета и испытывает неутолимое чувство грусти. Больно видеть то, что так тебе дорого, то, от чего ты отказался, потому что должен был. Кривой голубой забор, маленький садик с раскинувшимися пионами и флоксами, которые еще не распустились, грядки, яблони, потрескавшиеся от времени дорожки вдоль участка. Со замирает, разглядывая открывшийся ему вид, не понимая, как так оказалось, что его здесь не было два года. Все картинки так свежи в его сознании, что может показаться, что он был здесь буквально вчера: бегал босиком, потому что кроссовки завязывать долго, таскал воду, подметал дорожки от свежескошенной травы, улыбался палящему солнцу и ждал каждого дня, который для него не становился рутиной ни при каких обстоятельствах. Все счастливые и тяжелые моменты его детства прошли здесь. Это место воспитало в нем другого человека. В парне просыпается сумасшедшее желание упасть на колени прямо здесь и просить прощение. Конечно, Чанбин этого не делает. Он так и стоит, окаменевший от нахлынувших на него чувства, пока входная дверь не открывается. — Чанбин, ты уже здесь, — бабушка с доброй улыбкой спускается с крыльца, и только это заставляет Со зайти на участок. Медленными шагами он приближается к ней, медленными шагами он вновь возвращается в ту жизнь, когда только бабушка ее и освещала. Хочется попросить прощение у нее тоже. — Ты надолго? Останешься с ночевкой? — Пока не решил, — честно отвечает Чанбин, потому что не понимает, что творится в его душе: ему хочется уехать или остаться здесь навсегда. — Ты как себя чувствуешь? — Получше, золотце. Давление почти в норме, но сейчас все хорошо, — кивает женщина, не переставая улыбаться. — Припаркуй машину, и давай разгружать вещи. Со выполняет сказанное на автомате. Он не может понять, с чего начать разгребать бардак в голове. Дом встречает его запахом дерева. Таким приятным и мягким, со всей своей свежестью, позволяет окунуться в необыкновенный мир, где тревог нет и быть не должно. Такая знакомая маленькая кухня, небольшая комната на первом для бабушки и дедушки, где Чанбин спал лишь в детстве, когда еще боялся каждой тени на втором этаже. Бабушка хлопочет, не спешит переходить к пересказу всех дачных новостей, что на нее не похоже. Со ей за это благодарен. Хоть она и не знает всех причин, почему Чанбин сюда больше не приезжал, она всегда поддерживала его решение. Эгоистично не приезжать и не помогать старым родственником, пока ты молодой, но бабушка никогда его за это не упрекала. Бабушка рассматривает, что Со купил в магазине и благодарит за нужные ей таблетки, а Чанбин смотрит на ее лицо, понимая, что время летит так быстро. В его памяти бабушка всегда моложе лет на десять, а каждая встреча с ней — удивление, что ее нещадно преследует старость и ее последствия. Стыдно за многие моменты из прошлого, хочется вернуть все то, что женщина потеряла из-за него, но Со понимает, что это невозможно. Как же от этого болит сердце. — Поднимешься на второй? — будто невзначай спрашивает бабушка после расспросов про работу и учебу. Чанбин знает, что она имеет в виду. Подняться в свою комнату. — Там ничего не изменилось с тех пор, как ты уехал. Вскарабкавшись по лестнице, которую все называли слишком крутой (наклон и правда не для каждого) и опасной, по какой-то физической памяти, Со может подтвердить ее слова. Комната занимает весь второй этаж, хотя тут спокойно можно было поставить стенки и разделить ее на три части. Это было в планах, пока необходимости не стало. В распоряжении Чанбина была огромная комната с двуспальной кроватью, шкафами с одеждой и книгами, рабочим столом, стулом, креслом, зеркалом во весь рост, тумбочкой с музыкальным центром и ящиком, в котором хранились самые страшные мысли Со. Он знает, что их никто не читал, знал, что сам никогда его не откроет, но взгляд на тумбе задерживает на дольше, чем нужно. Он бросает сумку на кресло, не решаясь ее разобрать. Чанбин пока еще ничего не решил. Присев на кровать, парень ощущает каждой косточкой ее знакомую твердость, но здесь все недостатки словно перестают быть значимыми. Долго думать Со решает чуть попозже. Он находит в шкафу старые вещи, которые не жалко носить на даче, переодевается в них и смотрит на себя в зеркало. Нет, глупо считать, что все осталось таким же. Чанбин и есть тому яркий пример. Узнать себя в этих потрепанных джинсах и футболке, испачканной в краске, он не может. Со видит только того беззаботного мальчика, который никогда не думал, что его жизнь станет такой. Есть чувство, что он волк и вселился в овечью шкуру, но даже по одному взгляду понятно, что это ложь. Вранье, чтобы чувствовать себя частью происходящего. Парень ощущает себя чужим. Он резко отворачивается от зеркала и решает спуститься к бабушке. На первом этаже всегда работает телевизор, только уже не тот пузатый и квадратный, а небольшая плазма. И воду оказывается в дом провели. Еще бабушка повесила на стену картины и купила большой шкаф-купе для одежды, которой тут тонны. Чанбин рассматривает каждый уголок. На часах всего двенадцать часов. Уехать прямо сейчас он бы не смог. — Может, тебе помочь с чем-нибудь? — спрашивает Со, потому что сидеть без дела он не выдержит. Пойти гулять и сверять все с оставшимися воспоминаниями парень пока не готов. Бабушка это, кажется, понимает. — Давай. Дел на даче всегда много, сам знаешь, — кивает женщина. — Пошли на улицу. В течение нескольких часов Чанбин помогает бабушке: нужно было прополоть грядки, частично разобрать сарай, полить все цветы, а остальное по мелочи. Трудно представить, как женщина справляется с этим на постоянной основе, без помощи и в таком возрасте. Со уже выдохся после нескольких часов работы. Решив устроить себе небольшой перерыв, Чанбин садится на стул на заднем дворе и вслушивается в пение птиц, щурясь от яркого солнца. Хороший и ласковый июньский день. Так хотелось остаться здесь подольше. Высочайшие деревья в стороне Леса качаются от ветра и не дают Чанбину покоя. Трудно пересчитать по пальцам сколько раз, гуляя в парке, Со представлял, что вернулся. Это происходило на каком-то подсознательном уровне, вызывало отторжение и желание поскорее убежать. Конечно, никакой парк не сравнится с необъятными лесами. Такая чистая природа не способна ужиться вместе с городом. Чанбину тоже трудно быть среди людей. Наверное, из-за этого уединение здесь для него ощущается чем-то родным. Все дела отходят на задний план, душный мегаполис остается за спиной, а здесь только тишина и отдых от надоедающих будний. Со вслушивается в звуки дома. Кажется, бабушка копошится на кухне,. Внезапно ему чудится шарканье ног по их дорожке. Чанбин замирает, стараясь не издавать звуков. Человек проходит по переднему двору. Кажется, что сейчас он зайдет в дом, но шаги все громче и громче. Наконец, Со замечает показавшуюся тень, а затем и ее обладателя. Джуми. Ему казалось, что он не видел ее целую вечность. — Чанбин, это ты? — удивленно спрашивает девушка. Она одета в длинный синий сарафан в белый горошек, а в руках у нее — два пакета молока. Если Со правильно помнил, ей сейчас около шестнадцати-семнадцати лет. Джуми улыбается. — Я так и думала, что ты здесь. Сначала показалось, что твой дедушка приехал, но машина другая. — Привет, — только и удается произнести Чанбину. Нервно. Странно. И страшно. Трудно даже объяснить почему. Со помнит Джуми еще девочкой. Спустя пару лет она сильно изменилась. Трудно сказать, что они были близки, как лучшие друзья, но они выросли вместе, как и все, кто приезжает на дачу каждое лето с самого детства. Тем более, они соседи. Со косится на их участок, на который старался не обращать внимание. — Как ты? — Все хорошо. После лета начнется выпускной класс в школе, а так ничего особенного. Сам понимаешь, так трудно вспомнить сразу, — продолжает улыбаться Джуми и будто бы взглядом спрашивает, можно ли присесть на соседний стул. Чанбин кивает. — Вот принесла твоей бабушке молоко. Мы недавно у нее одалживали. Сегодня мама съездила в магазин, — вздыхает девушка, а затем смотрит своими большими глазами на Со, словно пытается что-то там разглядеть. — Хорошо, что ты решил приехать. Я точно знаю, что мальчики по тебе скучали. Да и девочки тоже. Ты надолго? — Пока не решил, — Чанбин не знает, как реагировать на нее слова, поэтому решает ответить только на ее последний вопрос. Все вокруг твердят, что скучали по нему. Хочется в это верить, но так тяжело после всего, что произошло. — Бабушка неладно себя чувствовала, поэтому я приехал, — парню хочется спросить кое-что еще, но он словно запинается. — С Джисоном тоже все в порядке, — чуть тише проговаривает Джуми и начинает разглядывать золотые колечки на своих пальцах. Солнце переливается в ее густых и длинных волосах. Со открывает рот, чтобы что-то сказать, но так и не может ничего из себя выдавить. Единственное, что он испытывает — чувство облегчения. Спросить про Джисона ему было труднее всего. — Он как обычно надолго пропадает, но к этому уже все давно привыкли. О тебе не говорили. Сам понимаешь, мы хоть брат и сестра, но Джисон — это Джисон. Из него щипцами ничего не вытянешь. — Я не думаю, что он меня хочет видеть, как и все остальные, — честно признается Чанбин, потому что кому, если не Джуми это сказать. Она переводит на него взгляд и качает головой. — Я с тобой не соглашусь, — все же с какой-то горечью произносит девушка. Со бы тоже не согласился, если бы не знал всего, что произошло. Конечно, Джуми никто в это не посвящал. — Понимаю, что это все трудно, но ты попробуй зайди к мальчикам. Они все здесь, — слабо улыбается девушка, а Чанбина будто бы под дых ударяют этим все. Собраться с мыслями не получается. — Ладно. Ты сам как? — Учусь, работаю. Ничего необычного, — осторожно отвечает Со. Он не в настроении сейчас погружаться в долгие разговоры. Джуми это понимает. — Я в отпуске, поэтому приехал. — Если останешься до конца недели, — девушка встает со стула и делает паузу, будто бы сама в это не верит. — Приходи в пятницу на мой день рождения. Сначала к нам, а потом мы у Феликса собираемся. Подарок не нужен. Просто приходи. — Хорошо, — кивает Чанбин, пытаясь переварить полученную информацию. Может, если вдруг так выйдет, что он остается, то к семье Хан и зайдет. А вот к Феликсу… Со чувствует, что у него начинает болеть голова. — Была очень рада наконец с тобой увидеться, — снова лучезарно улыбается Джуми. Чанбина всегда удивляет это выражение на ее лице. Они с Джисоном почти две капли воды, вот только брат ее почти не улыбался, поэтому Со никак не может привыкнуть. — Мне пора уже. Отнесу твоей бабушке молоко и пойду домой. Надеюсь, увидимся. Если что, просто заходи. Увидишься с Джанми. Она очень выросла. — Спасибо, — кивает Чанбин, а девушка тут же исчезает за углом дома. Даже непонятно, точно ли она сейчас была здесь или это все галлюцинация. Для Со изначально было понятным то, что избежать встречей со старыми друзьями не получится. Только вот он не ожидал, что первой, кого он увидит, будет Джуми. Возможно, так даже лучше. Перед ней парню хотя бы не так стыдно. Хоть парни и девушки на даче как-то не особо всегда общались, на праздники или какие-то вылазки собирались вместе. Никогда не было такого, что если к ним присоединялась Джуми и ее подружки, кто-то думал о них что-то плохое (только если в далеком детстве, когда были актуальны "войнушки" мальчиков против девочек). Именно поэтому Хан ему особенно близка. Будучи соседями, они часто проводили время вместе до какого-то момента. Теперь Чанбину кажется, что ему стоило больше ценить доброту и искренность Джуми. Время назад не повернуть. Он массирует виски. Столько стыда и чувства вины за короткий промежуток времени Со не испытывал давно. Ему так хочется, чтобы хоть кто-то помог ему разложить все по полочкам и со всем разобраться, ибо один он уже не справляется. Чанбин слышит, как хлопает входная дверь, а звук шагов удаляется в сторону калитки. Спустя пару минут он выбирается из своего не очень хорошего укрытия. Покосившись на старый дом семьи Хан, Со с трудом вспоминает их интерьер. Лет в тринадцать Джисон переехал в маленький домик из двух комнат: его спальня и та, что использовалась в качестве кладовки. Чанбин бывал последние года здесь только там и то редко. Хватит ли ему смелости зайти к Джуми на ее день рождения — хороший вопрос, ответ на который Со сможет дать только, если сначала оценит всю ситуацию, в которой оказался. Сейчас Чанбин понимает, что он должен будет встретиться с остальными, объясниться, убедиться, что все в порядке. Парень ни на что не претендует. В его душе появляется сильная необходимость поговорить с ребятами и хотя бы извиниться. Это меньшее, что он сейчас может сделать. Собирается он только к вечеру, когда заканчивает помогать бабушке. Солнце уже почти село. Воздух влажный, но это едва ощутимо. Облака бегут на запад, оставляя после себя легкие белые мазки, напоминая о своем присутствии. Чанбин прощается с бабушкой, берет ключ с гвоздика в прихожей и завязывает ветровку на талии, если чуть позже похолодает, как это было всегда. Выходя за калитку, Со оборачивается. Он понимает, что не может взять и вернуться. Не сейчас, когда весь день настраивал себя на то, чтобы выйти хотя бы за участок. За первым шагом следует второй, а дальше становится уже не так трудно. По крайней мере, в этом себя убеждает Чанбин, когда подкуривает сигарету. Он не курил целый день. Бабушка знает, что он курит с подросткового возраста, но при ней парень никогда этого не делает, хоть уже и совершеннолетний. Наверное, виной всему чувство стыда за привычку, которой не было ни у кого из его семьи. Вспоминается и первая сигарета, которую он выкурил именно на даче. Многое впервые произошло именно здесь. Где-то на задворках памяти все эти улицы живые. И если долго постоять и заглянуть в себя, то образы всплывают перед глазам словно Чанбину вновь пятнадцать. Идя по знакомой дороге, Со не может не заметить изменений в этом месте. Кто-то поменял забор, покрасил дом, пару участков стало заброшенными, ямки засыпали, а где-то появились новые мостики через канаву, ведущие в лесную чащу. Практически с каждым домом есть свое воспоминание: в каких-то по рассказам старших («старших» по меркам маленького Чанбина) жили призраки, где-то злые дачники, которых, будучи детьми, они вечно донимали, а где-то одинокие старушки, которые всегда работали на участках, словно им уже не за семьдесят. Конечно, есть и такие дома, где раньше жили те, кто был частью Их. Жизнь складывается по-разному, участки продаются, люди меняются, но в памяти хранится слишком много, чтобы взять и забыть. Чанбин нервно жует губу, наблюдая за домом, в котором больше и не надеется побывать, за ярким светом в его окнах и ухоженным садом, вспоминая моменты, которые до сих пор греют его душу. Плохого тоже было много, но оно словно меркнет спустя года. Наверное, Со потихоньку взрослеет. Когда Чанбин подходит к участку Чана, он невольно сжимает руки в кулаки и замедляется. На миг ему кажется, что он не сможет, что все это так глупо и что там его давно никто не ждет. Может, в последнем Со не ошибается. Только вот Чанбин знает, что если возьмет и просто вернется домой, то будет корить себя за то, что струсил. Зайдет поздороваться, узнает, как у всех дела, а потом уйдет, если ему будут не рады. Дом Бана всегда был тем местом, в котором собиралась вся их компания. Трудно было поверить, что однажды это изменится, особенно когда вам двенадцать и впереди три месяца каникул. Свет на втором этаже вселяет надежду, что все осталось таким же. Со заходит в почти всегда открытую калитку и неуверенно движется в сторону лестницы на второй. Чанбин соврет, если скажет, что никогда не представлял, как вернется. Ребята удивляются, расспрашивают, как его дела, говорят, что рады его видеть. И все становится, как раньше. Они забывают обо всем, что произошло, словно этого никогда и не было. Только вот это идеальное воссоединение так и останется в голове Со. Чанбин тихо поднимается по лестнице, чтобы его не было так слышно. Гул разговоров становится с каждой секундой все громче, а Со задерживает дыхание. Он прикрывает глаза, проговаривает про себя, что он справится, и стучит по стене, чтобы сообщить о своем присутствии. Резкая тишина, ведь к Чану никто никогда не стучится. — Заходите, — доносится голос Бана из глубины комнаты. Со встает в дверном проеме. Трудно объяснить, почему Чанбин так оттягивал эту встречу. Наверное, чтобы избежать того, что с ним происходит сейчас. Ребята удивленно смотрят на него. Со даже не может понять, кто находится в комнате, потому что сердце бьется так сильно, что сконцентрироваться на чем-то одном не кажется возможным. Он и рад, и расстроен одновременно, ему хочется мигом уйти, но он остается, ведь это то, зачем он сюда пришел. Кажется, кто-то что-то говорит, только вот Чанбин не может разобрать, пока не обнаруживает себя в крепких объятиях. — Черт, Чанбин, я даже не думал, что ты вернешься, — Чонин. Парень хлопает его по спине, а затем отстраняется с широченной улыбкой на все лицо. Со успевает подумать только о том, что он покрасился и так сильно повзрослел, потому что к нему тут же подлетает Чан. — Боже мой, ты как? Такое ощущение, что мы не виделись сто лет, — Бан тоже улыбается и даже мнется. Он практически не изменился. Чанбин слабо улыбается, потому что ему так нервно и неудобно, но он старается этого не показывать. — Я в порядке. Наконец-то решил вернуться, — Со приходится делать вид, что так все и планировалось. Он врет, причем нагло. Другого выхода парень не видит. — Лучше расскажите, как вы. Оба что-то говорят про то, что так много всего произошло, что сразу и не расскажешь. Чанбин наконец-то успокаивается. Ему удается напустить маску невозмутимости, поэтому он снова в своей тарелке. Со первым же делом высматривает, кто же здесь. Кроме Чонина и Чана, здесь Феликс. Он машет Чанбину рукой, на что тот ему кивает. Не заметив остальных, Со напрягается, хоть и помнит, что ему сказала Джуми. Все из ребят сейчас на даче. — Точно, нам нужно вас познакомить, — говорит Чан, когда взгляд Чанбина как раз падает на незнакомого ему парня. Со уверен, что никогда его не видел. Он даже его не сразу заметил, потому что тот слишком сильно слился с окружающей обстановкой. Специально или это его особенность — остается загадкой. — Чанбин, это Ли Минхо. Мы только недавно познакомились. Он хороший малый. Минхо, это Со Чанбин, наш старый друг. Он давно уже не приезжал, поэтому ты о нем не слышал. — Приятно познакомиться, — нервно улыбается Минхо и протягивает руку для рукопожатия так, словно делает это в первый раз. Чанбин кивает и пожимает руку в ответ, хотя не уверен, что его особо волнует этот парнишка. Ли каким-то напуганным взглядом смотрит на него через стекла своих очков, весь укутанный в пастельных цветов рубашку, что аж становится неудобно. — А где остальные? — как можно спокойнее задает вопрос Со. Чонин и Чан переглядываются. — Хенджин сегодня не в настроении. Дневные посиделки закончились как обычно, — раздраженно проговаривает Ян, усаживаясь на свое привычное место. Чанбин, кажется, может догадаться, о чем он. — А Джисон… Где-то. Ты понял. Ничего не меняется. Облегчение, которое испытывает Чанбин, не сравнится ни с чем. Он знал, что Джисон в порядке после разговора с Джуми, но Хенджин — это другое. Хотелось услышать все именно от парней. Что-то отвлекает от вопроса, который он хотел задать. Взгляд снова падает на Минхо, который, кажется, не совсем в своей тарелке. Со отчасти может его понять. Наверное, жалеет, что зашел не вовремя. — Ты откуда? Давно здесь? — решает спросить Чанбин, чтобы между ними не возникало неловкостей. У Со мало причин, которые объясняют, почему в их компании пополнение, но его не было несколько лет. Многое могло измениться. Лучше сразу исключить все самые ужасные варианты, которые рисуются у Чанбина в голове. Есть вещи, к которым лучше не быть причастным. — Всего несколько недель, — голос у Ли мягкий, но взволнованный. — Мои родители полгода назад купили здесь участок, — это снимает некоторые подозрения. Чанбин смотрит на парней в поисках немых ответов, но те лишь напряженно наблюдают за их беседой. — Где живешь? — Со решает, что это последний вопрос, который он задаст Минхо. Может, даже к лучшему, что Ли тут. Не возникнут темы, которые Чанбин хочет избежать в первый вечер. Особенно, пока нет Хенджина и Джисона. Только вот парни смотрят на него так, словно Со спросил то, что не должен был. — Он живет в доме Сынмина, — отвечает за Минхо Феликс, который до этого не подавал голос. Чанбину кажется, что у него в груди что-то защемляет. — Я не-, — Ли удивленно озирается по сторонам, как будто пытается найти ответы на лицах остальных. — Это ваш друг? Вы мне не говорили, что там- — Это не важно. Он уже давно не приезжает, — как можно спокойнее произносит Чанбин, пытаясь переваривать полученную информацию, которая совсем его не радует. Если ребята даже не сказали Ли, в чьем доме он поселился, значит ему это знать и не нужно. — Так, вы не сказали, что у вас нового. — Ты сам напросился, — подхватывает Чонин, толкая в плечо зависшего Чана. Тот просидел с каменным лицом с самого начала их разговора с Минхо, словно знал, что это ничем хорошим не кончится. — Налей нам чего-нибудь. Вечер будет долгим. Чан приносит вино, которое ему передала бабушка из поездки заграницу, и стаканчики, потому что мыть бокалы с утра ни у кого не будет сил. Из продолжительного разговора Чанбин узнает, что многое изменилось. Чан почти закончил университет, остался последний курс. Кажется, что только вчера Бан отсутствовал пол лета из-за экзаменов, а сейчас уже и Чонин закончил школу. Количество татуировок на теле Яна парня не удивляет, он всегда был творческой личностью. Они так и болтают, ведя непринужденный разговор, а вот Минхо и Феликс продолжают молчать. Первый правда скоро уходит. Чанбин всеми силами пытается не упоминать то, о чем вспоминать не хочется, ведь отсутствие Ли открывает темы, о которых говорить могут только они. Остальные, кажется, совсем не замечают, что Минхо ушел, особенно Чонин. Он увлекается пересказом произошедшего за эти года, но обычно это лишь простая бытовуха. Ребята успевают съездить в лес с палатками, в соседний город с ночевкой, даже в местный сельский клуб. Со рад, что все идет своим чередом и для них жизнь не остановилась тем летом. Когда Чанбина спрашивают о том, что изменилось у него, то даже стыдно рассказывать. Работа и учеба — единственное, что присутствовало в его жизни на постоянной основе. Конечно, есть друзья, тусовки, недоотношения, которые не длились больше пары месяцев, но прямо чего-то значимого, кроме переезда от бабушки и дедушки и машины, которую они ему подарили, даже и не вспомнить. Раньше хотелось верить, что после восемнадцати Со ждет по-настоящему насыщенная жизнь, но все яркие моменты будто бы остались в детстве. Наверное, так у большинства. Может, этим летом все изменится, думает Чанбин, наблюдая за тем, как Чонин подключается к колонке и объявляет, что сейчас начнется настоящая тусовка. — Хотел спросить у тебя. Что ты думаешь о Минхо? — Чан появляется словно из ниоткуда, пока Чонин спорит с проснувшимся Феликсом о том, кто ответственный за музыку сегодня. — Если он зависает с вами, то он хороший парень. Не думаю, что мое мнение имеет значение, — говорит Чанбин, отпивая из стакана какой-то коктейль, который, как сказал ему Ян, теперь его фирменный. Бану он отвечает честно. — То, что он живет в доме Сынмина… Когда-нибудь там появились бы новые жильцы. Его родителям нет смысла возвращаться в это место. — Я не об этом, — вздыхает Чан и переводит взгляд в сторону окна. Только вот в нем ничего не увидишь из-за отражения комнаты. Так и Со не может понять, что хочет от него услышать Бан. — Мне кажется, что с ним что-то не так. — В смысле? — хмурится Чанбин. Чан поднимает бровь. — Нет. Ты сейчас шутишь? — Я тоже хочу послушать шутку, — долго без внимания Чонина остаться не удается. Бан толкает его в плечо и идет разбираться с колонкой, потому что они с Феликсом там что-то намудрили. Со совсем не хочется думать об этом прямо сейчас. Возможно, у Чана есть свои причины подозревать в чем-то Минхо, но это больше не проблемы Чанбина. Усиливающееся чувство тревоги прерывают резкая смена музыки и наполненный стакан у него в руках. Складывается ощущение, что такие пьянки происходят каждый день. Со вспоминает, как Ян вообще противился алкоголю, а ему удавалось выпить что-то только с тем условием, если Чан сжалится и купит всем по две бутылки пива. Он был единственным совершеннолетним среди них всех. Сейчас это напоминает детские игры по сравнению с количеством алкоголя, которое может выпить каждый из них. Чанбин даже помнит, как бабушка заметила, что он пьяный и заперла на неделю дома и даже хотела запретить ему общаться с остальными. То же самое, что и с сигаретами. Только там наказание утраивалось. Ему приходилось целыми днями проводить в огороде, терпеть разочарованный взгляд бабушки и нагоняи от дедушки. Зависимость дает о себе знать. — Я пойду выйду покурить, — кричит Чанбин Чану, потому что из-за музыки ничего не слышно. Тот ему кивает и говорит, что внизу есть пепельница. Выпитый алкоголь не то, чтобы ощущается, но дает о себе знать. Со на каком-то адреналине спускается по лестнице и находит пепельницу на том же месте, где и два года назад — в предбаннике, справа от входа на подоконнике. Со закуривает долгожданную сигарету и садится за уличный стол на влажный стул. По вечерам здесь все покрывалось маленькими каплями, даже если целый день светило солнце. Чанбин может сделать вывод, что первая встреча прошла не так, как он себе ее представлял. Самое главное, что его не развернули у входа. Им есть, что обсудить, но, кажется, ребята были согласны, что в первый день лучше о плохом не разговаривать. Вечер теплый. Со не мерзнет даже в своей тонкой ветровке. Тишину нарушают только сверчки и легкий ветерок, который качает деревья. Внезапно включаются фонари вдоль дороги, еще и светят так ярко. Сколько Чанбин помнит, они стояли здесь для красоты, а домой приходилось добираться с фонариком в телефоне или на ощупь. Вещи действительно меняются. Он докуривает сигарету, уже хочет подняться обратно, пока не слышит скрип калитки. Замирая на стуле, Со ждет, когда неизвестный подойдет к столу. — Ты чего тут сидишь совсем один? — знакомый, но обращающийся словно не к нему голос заставляет сердце парня замереть, когда они оба сталкиваются взглядами. — Чанбин? Встреча с Хенджином и так в представлении Со не должна была пройти легко, но наедине — это еще хуже. Его словно привязывают ко стулу и затыкают рот кляпом. Столько всего нужно сказать, но Чанбин даже не знает, с чего начать. В представлении Со больше всех он провинился именно перед Хенджином и Джисоном. Только вот он знает, что обида у этих людей проявляется на разном уровне. Совладать с Хваном ему сейчас не по силам. Раньше они понимали друг друга с полуслова. Теперь между ними пропасть размером с Тихий океан. — Вернуться решил, да? — хмыкает Хенджин. Его лицо почти не видно, потому что фонарик на доме ровно за его спиной и светит он прямиком на Со. Чанбин даже представлять не хочет, какое у него выражение лица. Знакомые черты все же вырисовываются, но Хван от него сейчас дальше, чем когда-либо. — Хенджин, послушай-, — начинает Со, собравшись с силами. — Я не хочу слушать. Ты уже достаточно сказал в тот день, когда уехал, — резко перебивает Хван, нанося Чанбину удар каждым своим словом. — Точнее, ты просто уехал и ничего не сказал. Мне этого было достаточно. — Мне казалось так будет проще, — Со говорит, не думая. Ему кажется, что все его слова звучат как глупое оправдание. С этим трудно поспорить. — Кому? Тебе? — усмехается Хенджин и поджигает сигарету. Так и есть. В тот момент Чанбин не думал ни о ком, кроме себя. — Ты докурил? Если да, то свали куда-нибудь, прошу. В Хенджине всегда была эта едкость. Его никогда нельзя было назвать дружелюбным или милым. Он был дерзким, с самого детства вел себя грубо и пытался доказать, что может за себя постоять даже тогда, когда ему ничего не угрожало. С ним было сложно, но Со удалось найти с ним общий язык. Хван слишком много для него сделал, чтобы Чанбин общался с ним так же. Он знает, что Хенджин обижен на него так сильно, что, кажется, что прощения не заслужить. И все это только из-за тупых поступков Со, которые когда-то казались ему правильными. Последний раз они так ругались в детстве, но вот они снова не могут понять друг друга. Удивительно, что после Чанбин думал, что Хван больше никогда не будет относиться к нему с презрением. — Сначала Минхо как снег на голову, надоедающий своей беспечностью, хотя в этой дыре никогда нельзя быть спокойным, потому что вечно происходит какая-то херня. Молчу про то, что он теперь живет в доме Сынмина и одним своим присутствием напоминает о нем. Теперь ты, про которого уже перестали вспоминать. Что дальше? — продолжает Хенджин, делая тяжку за тяжкой, смотря куда-то вдаль. Кажется, что спустя минуту тишины он успокаивается, пока Чанбин подбирает слова. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Если бы я мог повернуть время вспять, я бы никогда так не поступил, клянусь. Я провинился перед каждым из вас, это всегда будет на мне. Я знаю, что все не исправить, но это место… Ты знаешь, что оно значит, для каждого из нас, — проговаривает на одном дыхании Со, смотря на Хенджина. — Для тебя и ме- — Прекрати, — Хван тушит сигарету в пепельнице, но произносит это слова едва слышно. Чанбин и правда замолкает на несколько секунд. — Ты говорил с Джисоном? — Я еще не видел его. Только Джуми, — отвечает Со. Найти Хана — задача не простая. Джисон сам его отыщет, когда настанет нужный момент. — Он все так же пропадает в Лесу. Ты знаешь, что это значит. Я думал с ним будет то же, что и с Сынмином, но он говорит, что все в порядке. Я ему не верю, — Хенджин озвучивает самые большие опасения Чанбина. Голос его звучит спокойно, но Со подозревает, что тот лишь сдерживается. — На сколько ты здесь? — На неделю, — говорит Чанбин. Когда он это произносит, то понимает, что планировал уезжать завтра, потому что особых дел тут не было. Сейчас же Со осознает, что и за месяц все не разгребет. — Надеюсь, что хоть попрощаться придешь, — усмехается Хенджин и идет в сторону лестницы. Разговор окончен, и нет смысла его продолжать. Чанбин даже толком не сказал, что хотел. Ему так жаль, но он сомневается, что Хван захочет его слушать. Он и так дал Чанбину больше времени, чем собирался. — Скажи ребятам, что я пошел домой, — просит Со, но Хенджин даже не оборачивается. Чанбин знает, что тот все передаст, хоть и без особого желания. Он смотрит ему вслед. Чтобы наладить отношения с Хваном могут потребоваться годы. Со надеется, что им удастся поговорить наедине хотя бы еще раз. Уходит Чанбин только тогда, когда докуривает еще одну сигарету. Он обдумывает прошедший вечер. На первый взгляд кажется, что все прошло неплохо, если не считать разговор с Хенджином. Мысль о том, что ему придется сносить его осуждающий взгляд, неосознанно делает больно. Это только первый шаг. Дальше будет сложнее. Если Со и правда хочет разобраться со всем, ему придется заглянуть в глаза своему страху. Нельзя просто вернуться и делать вид, что ничего не произошло. Конечно, Чанбин может так поступить. У него вполне получается сохранять спокойствие, но только снаружи. Внутри он понимает, что возмездие свершится, его не оставят в покое. Шелест листьев от поднявшегося ветра так и шепчет ему, что Со принадлежит этому месту. Он должен рассчитаться по счетам. Чанбин может обмануть своих друзей, хоть до бесконечности притворяться, что его ничего не беспокоит, но его связь с этим местом все еще существует. Каждой клеточкой своего тела Со не принадлежит самому себе. Нет, так больше нельзя. Чанбин делает глубокий вдох и оглядывает развилку, на которой незаметно для себя остановился. Был бы с ним сейчас Джисон. В темноте все выглядит иначе, но Со помнит, как они познакомились прямо на этом месте. Им тогда было около семи лет, Чанбина впервые отпустили покататься на полчаса одному по всей даче. Стояла тридцатиградусная жара, вода высохла по всех канавах. Тогда здесь было целое сборище — старшие, остальные ребята, те, кто уже не приезжает. Кто-то из взрослых попросил одолжить его велосипед, а Со то ли от страха, то от восхищения, что у него могут появиться новые знакомства, любезно его предоставил. Он отошел в сторону и обратил внимание на мальчика примерно его возраста, который рассматривал что-то в кустах. У Джисона была несуразная прическа, короткие шорты и футболка с динозавром. Чанбин никогда не забудет его непонимающий взгляд, когда Со спросил, что он там рассматривает. Хан тогда рассказал ему длинную лекцию про то, как устроен муравейник, на который он так загляделся, а потом привел его к Чану, которым парень будет восхищаться все детство. Чанбин опоздал домой на целый час, получил нагоняй от бабушки. Она вся распереживалась, говорила, что запрет его дома на неделю, но все это меркло на фоне того, что у него появились друзья. Если бы Чанбину тогда кто-то сказал, что через чуть больше, чем десять лет, он будет стоять здесь и думать обо всем этом, парень бы никогда не наделал столько глупостей. Нашел бы способ все исправить и жить нормальную жизнь. Холодок по коже напоминает чужое прикосновение, но Со даже не дергается. Только оборачивается, замечая, что под фонарным столбом стоят люди. Точнее, их тени, десятки теней, которые расплываются из-за опустившегося тумана. Они тянут к нему свои руки. Чанбин знает их. Становится холоднее. Его дыхание сбивается. Он не готов. Было глупо надеяться, что Лес его не позовет. Со зажмуривает глаза и считает про себя до десяти, а его сердце бьется в такт. Когда он открывает глаза, под фонарем уже никого нет. Чанбин быстрым шагом идет в сторону дома. Он знает, что то, чего он так боялся, его настигнет. Не сегодня, так завтра. Это вопрос времени. Чанбин так долго бежал, но все равно вернулся к тому, с чего все началось.