Зимние сады Киото

— Мистер Ли Минхо, Вы сегодня собираетесь просыпаться? — Откуда-то снизу доносился женский голос. — Давай спускайся, соня! Завтрак уже готов. Я потëр свои заспанные глаза и принял сидячее положение. Часы показывали девять утра. «Воу… так долго за последнее время я еще не спал» Ленивым шагом я направился вниз, на кухню, где уже сидели мои родители и передавали друг другу разные блюда, чтобы каждый мог попробовать всë, что приготовила мама. Я отодвинул стул и сел напротив отца. — Доброе утро, сынок, как спалось? — мама нежно взглянула мне в глаза и, потянувшись к моей руке, погладила ладонь большим пальцем. — Ох, я спал как младенец! Не помню, чтоб когда-нибудь так высыпался. А вы как? Женщина всплеснула руками, театрально жалуясь на своего мужа. — Твой папа всю ночь храпел как обычно, - тут она хмыкнула. - Будто не с мужем сплю, а с заводом по производству бульдозеров. Папа отодвинул немного газету, так, чтобы были видны только глаза и демонстративно закатил их. Мама в ответ показала язык. А я рассмеялся наблюдая за этим дуэтом. Способность закатывать глаза на 360 градусов у меня от папы, а вот язвить и дразниться — от мамы. В этом я не сомневался. На столе было очень много блюд, и мой желудок так и просил, чтобы всë это оказалось в нём немедля. Но я не спешил есть. Мне что-то мешало. Странное чувство засело где-то глубоко, то и дело ожидая своего выхода. Я опустил голову, рассматривая содержимое тарелки: вместо еды там лежали таблетки разных размеров и цветов. Мой взгляд скользнул по ним, и я мог поклясться, что знал название и предназначение каждой. Потом моë внимание привлекли столовые приборы, точнее, их отсутствие. Вместо ножа и вилки, по обе стороны от тарелки лежали лезвия. Страх стал подступать к горлу большим кислым комом. Я испуганно посмотрел на маму, которая спокойно ела и улыбалась мне. — Почему ты не кушаешь, сынок? Не вкусно? Она противно скрипела ножом по тарелке и смотрела на меня, ожидая ответа. Я же смотрел на пустое место передо мной. — Мам, а где папа? Женщина также направила свой взгляд от тарелки к пустующему месту, понимающе кивая головой на вопрос сына. — Папа разбился, дорогой, - прощебетала та, будто пела Минхо колыбельную. — Сказал, что можем его не ждать. Ты что не помнишь? Кстати, доедай давай, у меня мало времени. Она встала из-за стола и стала складывать опустевшую посуду в стопку. В комнате резко стало темно на несколько секунд, но потом загорелся свет. Единственный светильник над столом, который качался из стороны в сторону, как в грëбанном хорроре. Квартира стала пустой. Я был один. Один за большим столом, на котором покоилась только моя тарелка с «приборами». Я посмотрел на лезвие и потянулся за ним. Мозг давал команду остановиться, но моë тело меня не слушалось. Руки ужасно дрожали. Глаза наполнялись слезами.

Паника.

Она, будто ядовитый туман, заполняла мои легкие, не давая дышать, думать, контролировать себя. Пока я пытался сосредоточиться на том, чтобы тело начало слушаться меня, острие вонзилось мне в кожу, разрывая плоть. Алая жидкость выходила наружу, запуская в порез ужасную боль. Я зажмурился, пытаясь прекратить все это, но рука, держащая лезвие, только глубже протолкнула его и очень аккуратно и медленно повела вниз по предплечью. Крови становилось всё больше. Сил бороться с собой — всё меньше. Когда непослушная рука дошла до запястья, я был уже полностью расслаблен и спокоен. Меня не напрягала лужа крови; не напрягала боль, к которой я уже привык; не напрягало, что я умираю.

Смирение…

Через огромный открытый порез выходила моя душа. Она медленно ускользала от меня вместе с каждой капелькой жидкости винного цвета, с каждым коротким выдохом, с каждой слезинкой. И вот, когда я уже млел в руках смерти, думая, что это конец, кто-то усиленно боролся за моë право на жизнь. Кто-то спасает меня…

Осознание

Будто водой холодной окатили. Я проснулся в холодном поту и дышал, как загнанная лошадь. Сон. Это снова страшный сон. Я побежал в ванную, чтобы умыться холодной водой. Взглянув в зеркало, я увидел перед собой безумно бледного человека, с впалыми щеками и кратерами под глазами. «Как только люди ещё не шугаются? Хотя… какая разница. Главное, я себя нечасто вижу» Я сел на холодный кафель возле раковины, поджав колени к животу, и думал, что мне делать сейчас. Заснуть я больше не смогу. Несколько суток так точно. Пульс начал отдавать в виски. И вместе с этой пульсацией мой мозг стал проецировать картинки прошлого, будто кто-то нажимал кнопочки для воспроизведения старых записей. Образы сменялись один за другим, да так быстро, что меня начинало подташнивать. Мне всё ещё было панически страшно. Стало казаться будто комната уменьшается, стены сдвигаются, а потолок вот-вот придавит тебя. Ко всему этому прибавился гул в ушах и нехватка кислорода. Я задыхался в тесноте. Но мой мозг, похоже, включил функцию самосохранения и додумался, чтобы я, кое-как одевшись, вышел из квартиры.

***

Середина октября давала о себе знать. На улице было холодно. Даже шарф не спасал от пронизывающего ветра. Но между душной маленькой комнатой и холодной просторной улицей — я выберу улицу. Точнее крышу. Крыша — мой второй дом. Раньше я ходил сюда посмотреть на звëзды или просто убежать от проблем, которые не могли покинуть стены квартиры. Она была свидетелем моих первых неудачных попыток закурить и удачных попыток селфхарма. Она видела мои слëзы и слабости. Крыша — вход в мой маленький Мир. Я осмотрел ночное небо. Сегодня была пасмурная погода, поэтому ни луны, ни звëзд не было видно. Сделав ещё пару шагов в сторону края, я уселся в позу лотоса и откинул корпус на вытянутые руки. Было холодно, но я потерплю. Мне нужно было это место. Моë место. Сюда редко кто ходил, поэтому я законно считал его своим. Я прикрыл глаза и поднял лицо к небу. Передо мной всë ещё всплывали картинки сна, но я пытался засунуть их в чулан сознания до следующего раза. Как бы я не старался, у меня не получалось надолго выкинуть этот кошмар из головы. Он словно бумерангом возвращался обратно. Чем сильнее я бросал его, в надежде закинуть куда подальше, тем быстрее он прилетал обратно с новой силой. Борьбу со своими мыслями прервал резкий удар открывшейся двери о стену. Место, где я сидел, давало обзор на выход, но вот тому, кто входил, я был заметен не сразу. Воспользовавшись этим, я стал рассматривать входящего. Это была высокая тонкая фигура с длинными волосами и одетая совсем не по погоде — белая рубашка, кожаная куртка и штаны. Он повернул голову в мою сторону, но его быстро отвлекла вибрация телефона, который находился в его руке. Парень откинул голову, вздохнул и спустя несколько секунд взял трубку. Я не хотел подслушивать чужие разговоры, поэтому отвернулся и постарался как можно сильнее сосредоточиться на звуках ночного города. «Надеюсь, он быстро поговорит и свалит отсюда» — По-моему, ты добиваешься, чтобы тебя занесли в чёрный список. Что, прям настолько любишь чëрный цвет? По голосу было слышно явное раздражение с нотками злости. Парень так громко говорил, что абстрагироваться у меня не получалось. — Он не просто мой друг. Он — семья. Ты… этим ты принëс боль не только ему, но и мне. Я ненавижу тебя, Со Чанбин. Всë это время я старался не смотреть на незнакомца, а разглядывал затянувшееся небо, но, когда стало тихо, решил проверить — ушёл ли он. На том месте никого не было, поэтому я почему-то облегчённо вздохнул, чувствуя себя подростком, которого пасли родители за курением. Мой взгляд зацепился за тёмно-синее полотно, и я снова расслабился. Ненадолго. — Подслушивать нехорошо, — донёсся голос за моей спиной. Я сразу понял кто это, поэтому даже не обернулся. — Ты сам сюда пришëл, — спокойно отбился я. — Пришëл. А ты? Давно здесь сидишь? Один? Молчание — знак согласия. Я молчал. Он вышел из-за моей спины и приземлился рядом со мной. Я же не отрывал взгляд от неба. — А ты не сильно разговорчивый. Мне это нравится. Будешь? — незнакомец потряс бутылку вина в руках и протянул её мне. — Не пью. — Зануда, — парень демонстративно фыркнул и сделал несколько больших глотков, — имя хоть скажешь? — А ты отстанешь? — Нет. Ты подслушивал. Я должен знать имя того, у кого теперь есть компромат на меня. «Его приставучести позавидовал бы даже Чонин» Я тяжело вздохнул и повернул голову в его сторону. Наши взгляды встретились и от этого стало неловко, но не мне. Парень забегал глазами по моему лицу, а потом стал смотреть вдаль. Я не стал слишком долго пялиться, поэтому сделал тоже самое. — Ли Минхо. — Хван Хëнджин. — Я не спрашивал твоего имени. — А я и не ждал, что ты спросишь. Вежливость, Ли Минхо. Такое слово тебе знакомо? Я закатил глаза. Это красивое недоразумение начинало меня раздражать. Хëнджин отпил ещё немного и поставил бутылку рядом с собой. Алкоголя теперь было меньше. Намного меньше… окей, она была пуста. Я округлил глаза и посмотрел на парня, который как ни в чем не бывало принял полулежачее положение и пьяненько мне улыбался. — Что? Там было не так уж и много, — хмыкнул он. И вообще… почему это я оправдываюсь? Сколько хочу, столько и пью, понятно! — щеки Хёнджина горели румянцем, а запах алкоголя бил в ноздри. — Понятно. Видимо, пить ты не умеешь. — А ты хочешь научить? — молчание, — Так и думал, поэтому не лезь. — Ты первый со мной заговорил, — строго возмутился я. — А ты подслушивал. — Я не… Даже если это так. Мы с тобой незнакомые люди, которые в жизни никогда не увидят друг друга. Твоя информация для меня бесполезна. — Уже знакомые, — он похлопал глазками и завалился на спину, подложив одну руку под голову. Я смотрел на парня с немым вопросом, но это начало меня больше забавлять, чем раздражать. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты заноза? — решил перевести тему я. — Ты — первый. А тебе когда-нибудь говорили, что ты похож на кота? Я не понимал, что за диалог у нас выстраивается, но разговор с этой липучкой помогал мне хоть немного не думать о сне. Хёнджин смотрел в глаза, на этот раз прямо и с явным вызовом. Алкоголь, похоже, сделал своё дело. — Я всё же вернусь к первому вопросу: давно здесь сидишь? И один? — парень оглянулся по сторонам, а после вернулся в исходное положение. Не понимаю, почему вызываю такой большой интерес к своей персоне. Я же ничего не делаю, чтобы быть интересным. Или же это он был такой любопытный и его привлекали одинокие люди, сидящие на крыше? Не знаю. Поэтому, я выбрал тактику отвечать коротко и по делу. Может быть ему станет скучно, и он оставит меня в покое? — Давно. Один. Хёнджин ярко улыбнулся, уже лёжа полностью на спине. — Чётко и ясно. Люблю такое в людях. Ты заинтересовываешь меня всё больше и больше. «Он блять издевается?» — Ты издеваешься? — прошипел я. — Нет. Меня правда привлекают сдержанные люди. Сдержанность можно рассмотреть в интонации, в эмоциях, в движениях. Ты — сдержанный. Но… таким людям нужно давать волю действиям, иначе в один прекрасный момент они взрываются, как вулканы. А тогда уже их ничего не удержит, — он грустно улыбнулся мне и продолжил, — Минхо, я вижу тебя в первый раз, но уже понимаю, что твой «вулкан» закипает. Ты давно сдерживаешься… Хорошо. Теперь я действительно закипал. Он лез туда, куда его не просили лезть. Он говорил то, что я не хотел слышать. — Зачем ты мне это всё говоришь? — Не знаю, — легко пожал плечами тот. — Говорю то, что думаю. Моя особенная черта. Людям не нравится, когда другие говорят свободно, не ставят рамки в своих высказываниях, потому что сами так не могут. Меня переполняли двойственные чувства: с одной стороны, я хотел его скинуть с крыши, чтобы он наконец-таки замолчал, а с другой — мне хотелось узнать, куда выльется наш диалог. Для сравнения я вспомнил разговор с Феликсом. С ним я ощущал умиротворённость, поэтому хотел продолжать разговор. А здесь? Почему эта раздражающая натура вызывает интерес? Мурашки кричали, что пора бы вернуться домой, ведь на улице становилось ещё холоднее. А интерес кричал остаться и дослушать этого чудика. — Почему ты сидишь здесь один? — продолжал допытываться Хван. — Я привык быть один. — Это не правда. Невозможно привыкнуть к одиночеству. Можно с ним смириться, но не привыкнуть, — Хван зачесал волосы назад и тяжело вздохнул. — Человек — социальное существо, Ли Минхо. Он всегда должен находиться с себе подобными. Одиночество выбирают люди разочарованные, обиженные… непонятые другими. Такие люди думают: «Мне будет лучше, если я закроюсь ото всех и буду один». Но они не думают, что это только начинает убивать изнутри. Их мысли, чувства остаются внутри, — он закусил губу, думая. — Представь, если бы океан был помещён в каменный сосуд. В один момент вода начала бы разрывать этот сосуд и бум! От него ничего не осталось. На твоём сосуде уже есть трещины… Хёнджин закусил губу и опустил взгляд на открытый участок кожи на моей руке. Я проследил за его глазами и аккуратно опустил рукава толстовки до кончиков пальцев, угрюмо смотря на парня. С каждым словом он касался моей души всё больше. Он ощупывал её, пропускал как песок сквозь пальцы. Мне это не нравилось. Хван не дурак. Знал на какие точки давить, где лучше пока не трогать, а где сжать до побеления в костяшках. Он читал меня, как книгу. И с каждой страницей она затягивала его всё больше. Я не хотел. Так получалось. Из своего сознания меня вырвал Хёнджин, который поднялся на ноги и начал разминаться. — Вставай, молчун, пойдём греться. Цистит не спит, как говорится, хаха. Я понял, что безумно замёрз, только тогда, когда Хван заговорил, про тепло. Моё тело сковало от холода, а зубы начали отбивать чечётку. Встав на ноги и хрустнув спиной, мы побрели к выходу. — На каком этаже живёшь? — 15. — Да ладно, я тоже. Так… мы соседи что ли? А почему ни разу так и не пересекались? «Потому что Ли Минхо — ленивая задница и выйдет из дома только на случай пожара» — Без понятия. Мы спустились на 15 этаж и, мало того, что мы живём на одном этаже, так наши квартиры находятся напротив друг друга. Пока я доставал ключи дрожащими руками, Хёнджин уже ловко открыл свою дверь и стоял на пороге своей квартиры. Я чувствовал, как он смотрит на меня. Ключи всё никак не хотели вставляться в замочную скважину, поэтому ко мне пришла помощь. — Дай сюда. Совсем продрог. Вон, даже руки трясутся как у алкаша. — Кто из нас ещё алкаш, — возмутился я. — Э… там было немного. Ой, да ну тебя, — он махнул рукой и отпер мою дверь, — Добро пожаловать, мистер Ли. Он сделал поклон и отошёл в сторону, чтобы я смог пройти. Мне стало как-то неловко, поэтому я выпалил то, что пришло первое в голову. — Может… хочешь горячий чай? Хёнджин уже направился в свою сторону. — Сейчас зайду в квартиру и постав- А… ты меня типа так к себе приглашаешь? Хах, не откажусь. «Минхо, тебе бы оскар за умение говорить спасибо и благодарить людей. А ещё за умение сначала думать, потом говорить» Я пропустил гостя в свой дом. С этим человек у меня возникает тысячу «Не понимаю почему?» и ещё сотня тысяч «Зачем?». Мы разделись и прошли на кухню. — А у тебя красиво. Просторно. Есть, где разгуляться. Хван по-хозяйски осмотрел сначала кухню, а потом пошёл по другим комнатам. Я не был против, что он чувствует себя как дома. Было даже забавно наблюдать, как он по-детски рассматривает картины на стенах, как щупает и трогает разные статуэтки на полках, а, когда увидел котов, так вообще чуть в обморок не упал. — О, Боже, ты только посмотри на эту прелесть! Они всегда такие милахи! Увии! Как их зовут? Я вообще не кошатник, но эти 3 чуда теперь поселились в моём сердечке. Я подошёл к ним и объяснил — «who is who?». Хван стал тискать моих малышей, которые до этого спали мирным сном и попутно спрашивать о их жизни. Разговоры о кошках меня расслабляли, поэтому, когда мы сели на ковёр, попивая горячие напитки, мне было вполне комфортно разговаривать уже на более приближенные к моей персоне темы. В основном говорил, спрашивал и смеялся Хёнджин. Я лишь старался не испортить эту атмосферу. Мне было тяжело открыться первому встречному, но я пытался быть заинтересованным и искренним. Чай был допит, солнечный свет просачивался в окна, а мы всё сидели и разговаривали. Когда базовые данные про друг друга мы узнали, типа возраст, как давно живём здесь и тому подобное, наступило недолгое молчание, будто передышка перед следующей ступенькой общения. — Хён, если честно… тогда на крыше я подумал, что ты хочешь покончить собой, — Хёнджин немного опустил голову, скрывая глаза чёлкой и нервно ковырял ковёр, — я заметил тебя ещё когда вошёл, но знал, что ты ничего не будешь делать, пока я не уйду. — И почему же не ушёл? — Я ушёл… но потом, вернулся обратно. Я не хотел быть свидетелем на суде, если бы полиция просматривала камеры. Я улыбнулся краешком губ. — Они давно там не работают. — Да? Ну… тогда просто свидетелем не хотел быть, — Хван неловко почесал затылок и откинулся на диван. — Я не собирался прыгать, — помедлив с ответом, объяснил я, — Мне просто нужен был свежий воздух. Мне нужна была свобода. Я не знал, могу ли рассказать всё, но хотел. Мне было страшно открываться, показывать свои слабости другому. Не знал, как он отнесётся бы к тому, что я расскажу. Поэтому пришла небольшая рассеянность. Невольно я вспомнил его слова на крыши. Они зудели в мозгу, не давая покоя. «Сосуд и вправду скоро треснет…» Хёнджин подполз слишком неожиданно, привлекая внимание. — Если ты не хочешь говорить об этом, — начал он аккуратно, — то не нужно. Когда будешь готов открыть стенки сосуда, я буду готов принять твой океан. »…Уже треснул» Я заплакал. Впервые не один. Впервые со мной был рядом человек, который отдавал мне своё тепло, прижимая к себе. Хван ничего не говорил. Просто водил рукой по спине, зарывался носом в волосы и крепче прижимал. Я был благодарен, что он не видел моего лица, моих слёз. Только слышал. Спустя минут десять пыток моими слезами рубашки Хёнджина, я окончательно успокоился. Он тихонько приподнялся, давая знак повторить за ним, и мы направились в ванную, всё так же прижавшись друг к другу. — Умывайся. А я пока сделаю чай. Тебе нужно хорошенько отдохнуть, — его голос был мягок и нежен, в нём даже можно было услышать нотки заботы. Действительно, слёзы отнимают очень много энергии, поэтому я просто слушал и делал. Умывшись и немного постояв с холодным полотенцем на глаза, я вышел на кухню. Хван смотрел на просыпающийся город за окном, а на столе дымилась кружка ароматного чая. — Я нашёл у тебя ромашковый, поэтому заварил именно его, — с ноткой заботы в голосе прошептал он. — Спасибо. Я взял свой напиток и немного подул. Второй кружки на столе не наблюдалось. Я посмотрел на Хёнджина, который мялся в сторонке. — Я наверное пойду. Тебе нужно хорошенько выспаться и думаю… — Я не засну. — Бессонница? — Кошмары. Хёнджин вздохнул и сел напротив. Я в один глоток осушил кружку и стал смотреть в стол, пытаясь сделать в нём невидимую дырку. — Я могу уйти, если ты попросишь, — он взял мою руку в свою, и мне так стало спокойно, что я прикрыл глаза, наслаждаясь этими прикосновениями, — но я бы остался, если бы ты позволил. «Вот так и превращаются в лужицу из-за простых слов и прикосновений?» — А если ты маньяк на самом деле? — я хитро прищурился, но из-за опухших глаз, казалось, будто они затягиваются. — А если я маньяк, то твоих кошек я заберу в первую очередь, хахах, — Хван громко засмеялся и посмотрел на свою руку, которая всё также покоилась на моей. Это казалось таким правильным действием. Да, всё, что сейчас происходило, казалось правильным. Я сполоснул кружку, и мы вернулись на свои места, продолжая разговаривать, пока я не заметил, что Хёнджина клонит в сон. Я постелил ему на диване и отправился в свою комнату. Мне казалось, что язык опух и болит из-за такого количества разговоров за сегодняшнюю ночь. Но это была сладкая боль. Моя голова была забита приятными словами этого чудика. Он ворвался в мою жизнь с громким лязгом двери, а я так легко его впустил. «Чем ближе смерть, тем больше новых знакомств» Я встряхнул головой, чтобы убрать эту зудящую мысль и просто решил насладиться хорошим.