Зимние сады Киото

8:25. Сон 3 часа. Мешки под глазами. Я уже к этому привык. С появлением болезни я много к чему привык. Например, обходиться практически без еды или есть только для того, чтобы, когда блевал, не выплюнуть собственный желудок. Привык к постоянному гулу в голове или к адской боли. Привык не жить, а доживать, молясь о скорой кончине.

И вот, Бог услышал мои молитвы.

Я всё ещё лежал на кровати и хотел бы проваляться так целый день, но телефон из соседней комнаты настаивал, чтобы я всё-таки поднял свой зад и ответил на ранний звонок. — Алло! Минхо, доброе утро! Ты не забыл, что у тебя сегодня в 9:30 химиотерапия и процедуры? Ещё доктор Ким попросил зайти к нему за темозоломидом. Ты очень быстро бегаешь. Я даже не успел отдать тебе их в прошлый раз. Ян Чонин — медбрат и по совместительству хороший друг доктора Ким Сынмина. Они дружат достаточно долго и довольно похожи — оба просто так тебя не оставят. Как пиявки вцепились в меня и отпускать не собирались, но и к их приставучести я привык, а они — к моей отстранëнности. Никто не жаловался. Чонин часто звонил мне и напоминал о назначенных «больничных мероприятиях», на которые я так упорно не хотел ходить. Иногда, если я не брал трубку, даже приезжал ко мне и забирал, недовольно ворча себе под нос. — Я встал недавно, - посмотрев время на экране, пробубнил я. — Ничего страшного. У тебя есть ещë… час, поэтому можешь не торопиться. О, и будь добр, поешь, если не хочешь остаться без желудка. — Ладно. Увидимся, — я флегматично попрощался и положил телефон. «Зачем мне вообще ходить на эти процедуры, если это бесполезно?» Я думал так не в первый раз, но всё равно продолжал ходить. Причина? Причину зовут Ян Чонин. Он всегда верил в моë выздоровление и мне не давал переставать верить, но… я устал. И он это понимал. Они все понимали. Походкой зомби я направился на кухню. Там, как и полагается, лежали Суни, Дуни и Дори. Услышав моë приближение, они подскочили к своим мискам, тыкая мордочкой в пустоту. Намёк был понят, корм, и вода поданы в ту же минуту. Нужно бы тоже поесть. Я давно не чувствовал голода или желания насладиться чем-то вкусным. Еда — топливо, которое долго во мне не задержится, поэтому и заморачиваться не нужно было. Приëм пищи был для меня, как приём лекарств: хочешь не хочешь — надо, иначе будет туго. Мой выбор пал на рамён, его приготовление не заняло у меня много времени. Следующий в списке был душ. Чистая одежда. Такси. Больница.

***

— Не укачало в дороге? — Чонин, всë, что я съел дома, я приберëг для «подходящего момента», — я сидел на моем «любимом» кресле и наблюдал за действиям Яна, которые уже выучил наизусть. — Я просто волнуюсь, — выпалил парень, настраивая регулятор скорости для введения препарата. — На позапрошлой неделе ты тоже говорил, что все хорошо, что ты поел, а что в итоге? Выворачивался наизнанку. Ты как ребëнок, Ли Минхо. — Э! Вообще-то, я старше тебя на год. — Вот именно, но по интеллекту ты будто на уровне «I'm five», — он растопырил пальцы раскрытой ладони, чтобы я понял ещё и наглядно, какому возрасту равен мой IQ, и засмеялся. Мы часто подкалывали друг друга, но никогда не переходили границы дозволенного. А я расставлял их со всеми знакомыми, просто с каждым была разная дистанция. С Чонином эта граница была размыта сильнее, чем, например, с Сынмином. Возможно из любви к своим «внутренним стенам» у меня были только коты и эти двое. Но мне хватало. — Так, я всë ввёл. Теперь ты снова Робокоп, который временно на подзарядке, — хихикнул Чонин. Я эту шутку не оценил, поэтому Ян снова стал более серьёзным. — Может хочешь книгу почитать или музыку послушать, пока сидишь? — В тишине посижу. Спасибо. — Ладно. Кнопка вызова знаешь где, если что… я тут недалеко. Чонин скрылся за дверью палаты, оставляя меня наедине с тишиной. Точнее Робокопа, у которого вместо электричества по проводкам течёт яд, который убивает и опухоль, и меня. Хм… у них соревнование, кто быстрее меня прикончит. Опухоль побеждает. За 15 минут «подключения» я успел отдать свой завтрак на благо органике. «Нужно было съесть побольше…» Мне стало скучно. Нет, блевать, конечно, было весело, но сейчас меня все меньше мутило, поэтому «веселье» отпустило, на смену пришла скука. Читать что-то или слушать музыку не хотелось. Поэтому я продолжал сидеть и смотреть на белый потолок.

Красота.

Я прикрыл глаза, так как они начали болеть от излишек белого, пока мое тело окутывала теплая дремота.

***

Почувствовав что-то холодное и маленькое на моей руке, я подумал, что это Дуни опять пытается меня разбудить, но вспомнил, что я не дома. Я открыл один глаз и увидел перед собой белокурого мальчика с рассыпанными, как звёзды на небе, веснушками по всему лицу. Он осторожно дотрагивался до шрамов на моих руках, и мне показалось забавным его детское любопытство. Мальчишка не замечал, что я уже проснулся и изучаю его лицо, также как он — мои руки. — Целованный Солнцем, — проговорил тихо я, чтобы не спугнуть того. — Мне братик так часто говорит. Ой, — он на автомате произнëс первую фразу, а потом понял, что прокололся, — извините, пожалуйста, я не хотел Вас беспокоить. Мальчик начал много раз кланяться и бесконечно извиняться. — Извините, извините, извин… Я решил остановить этот поток излишней любезности. — Да успокойся же ты. Ты ничего плохого не сделал. Ты же… просто смотрел? — Да. Мне было скучно в своей палате, а братик ушёл на учëбу, вот я и решил прогуляться, — он неловко покачивался с пятки на носок и теребил подол больничной рубашки. — Обычно он не разрешает ходить мне одному по больнице, но мне было так ску-учно. Я в палате напротив лежу, кстати. Увидел, что у Вас дверь открыта, вот и решил закрыть, а когда увидел Ваши руки… захотел потрогать. Я удивлённо вскинул бровь. — А чем они тебя так привлекли? — Они все в шрамах. У моей мамы были такие шрамы. Братик говорит, что эти шрамы оставляют плохие люди. А потом мама ушла. Вот и я подумал, что вы скоро уйдëте, и хотел остановить. Вы хотели уйти? Тошнота снова поднялась к горлу, но в этот раз не от яда. Волнение. Я не знал, что сказать. Какие слова говорят детям, которые пытаются спасти мертвого человека? — Твой брат — прав. Эти шрамы оставляют плохие люди, но нашими руками, — я закусил губу, надеясь, что он не понял, о чём идёт речь, и решил переключить тему. — Сколько тебе лет? Мальчик вновь оживился. — О, я уже большой. Мне 7. И, когда вылечусь, я пойду в школу. Братик говорит, что я сильный и скоро буду здоровенький. — А сколько лет твоему брату? — О, мой братик очень высокий и сильный. Ему уже 24. Его Чан зовут. Ой, а я то не представился, — он по-детски закрыл ладошками рот от смущения, а потом выпрямился и подал руку для «мужского» рукопожатия, — меня зовут Ли Ëнбок Феликс. Можно просто Феликс. «Красивое имя» — Ли Минхо, — протянул руку в ответ. — Рад знакомству, молодой человек. Мы продолжали смотреть друг на друга и трясти руками, пока мне не понадобился пакетик. — Минхо, Вам плохо? Может позвать кого-нибудь? — Нет, Феликс. Всë хорошо. Я уже привык. Младший Ли с интересом наклонил голову набок и пристально посмотрел в мои глаза. — Братик говорит, что к плохому нельзя привыкать, иначе не останется надежды на хорошее. Я сложил пустой пакет, невольно задумавшись. — У тебя мудрый брат. — Да, — Феликс улыбнулся самой искренней улыбкой, и его глаза засияли, будто в них находились маленькие звёздочки. Однако это было недолго. Его лицо вновь стало взрослым. — Ну, я, наверное, пойду, — веснушчатый медленным шагом направился в сторону двери, а я не смог сдержать откуда-то взявшийся интерес к мальчику-солнышку. — Постой. Если хочешь, ты можешь посидеть со мной ещё немного. Он засиял и, недолго думая, плюхнулся на рядом стоящую кровать. Оставшееся время химиотерапии, мы провели за разговорами друг о друге. Ли Феликс — удивительный ребёнок, с детскими историями и взрослым виденьем. Он много пережил за такой короткий промежуток времени: уход отца, смерть мамы и собственную болезнь. Бан Чан — его единственная семья. Они есть друг у друга, и больше им ничего не нужно. Оказалось, у нас с ним много общего. Например, он любит кошек. Однако привести домой не может — у Чана аллергия. Я рассказал, что у меня их три, и Феликс потребовал, чтобы я как-нибудь показал ему их в живую. Я согласился. Также, мы оба любим сладости и газировку, ну… я раньше любил, но это не обязательно знать ребëнку. Мне никогда не было так легко в общении с кем-то. Дети очень проницательны, поэтому понимают тебя намного лучше, чем взрослые. Понимают, где промолчать, а где можно и разговорить. Не все такие. Феликс такой. С ним я не выстраивал «стен», знал, что не предаст и никому не расскажет, если попросишь. Я впервые за долгое время открылся ребëнку человеку настолько быстро и свободно. Мы разговаривали о комиксе про Человека-паука и спорили, какой злодей был круче, когда в дверь зашёл Чонин. — Ну что ты как? — Его взгляд остановился на госте. — Ой, Ёнбок~и, а тебя там как раз Чан ищет. Бегом в свою палату, а то он там сейчас стойку регистрации разнесёт. Феликс широко раскрыл глаза, уже поднимаясь с места. — Э… Тогда я побежал спасать стойку. Минхо, ещё увидимся, — он помахал маленькой ручкой и ушёл. Я точно знал, что увидимся. Чонин проводил взглядом мальчика и обратился ко мне. — Так… как ты себя чувствуешь? Я изогнул бровь в немом ответе. Он точно издевался. — Понял. Не задаю тупых вопросов. Чонин занялся моим освобождением. А я не мог перестать думать о мальчике-солнышке. — Слушай, а что у Феликса? Ян на тот момент собирался вытягивать иглу из вены, но, когда услышал вопрос — остановился. — Хм… на самом деле ему сейчас уже полегче, вроде состояние стабилизируется и... — Ты прямо как Сынмин, нет бы сразу сказать, что... — У него порок сердца, — договорил медбрат. Жалость. Шок. Смятение. Всё было написано у меня на лице, и Ян это заметил. «Неужели я так быстро привязался к этому ребëнку? » — Лечится? Чонин вернулся к игле, неприятно вытаскивая её, прежде чем ответить. — Наблюдается. Феликс хороший и добрый мальчик. Не удивительно, что ты к нему быстро привык. В больнице все называют его Солнышком. Чан — его полная противоположность. Хмурый, холодноватый, как тучка, но, когда они вместе — это приятная облачная погода, — Чонин усмехнулся. — Феликс уже год проходит у нас осмотры, и пока ухудшений не было найдено, поэтому мы все надеемся, что так будет и дальше. Ян стал убирать всё в укладку, параллельно делясь разными историями, произошедшими за день. Однако, я почти не слушал, думая только о мальчике с «поломанным» сердцем. Хотелось бы верить словам Чонина, что с ним всё будет хорошо.

***

Я собирался уходить, когда вспомнил, что нужно ещё зайти к Киму за таблетками. Девушка на стойке регистрации сказала, что он в своëм кабинете, как раз таки ждёт только меня. Постучав, я вошëл внутрь. — Привет, док. — Минхо. Думал, ты опять забудешь забрать свои пилюли. Чонин напомнил? — он протянул мне баночку и вернулся к рассматриванию бумаг, лежащих на столе. — Почти. Не отрываясь от своего занятия, доктор Ким стал расспрашивать меня о моëм самочувствие. Ответ он, конечно же знал, но клятва Гиппократа напоминала о себе, хотя… может, это была дружеская поддержка? Друзья же всегда переживают о твоëм состоянии. Не оставляют тебя в покое, когда тебе плохо, помогают, если могут. Ким не мог ничем помочь. Уже нет. Мы поговорили ещё пару минут. В основном говорил Сынмин, а я либо «громко» молчал, давая понять, что вопрос неуместен, либо односложно отвечал. Сегодня я много общался, поэтому сил уже не оставалось. Я просто хотел оказаться дома с моими детишками в обнимку. Закрыв дверь кабинета и выдохнув, я, на этот раз более медленным шагом, направился на выход. Чонин заметил меня, но подходить не стал, за что я был ему благодарен. Он знал, что послезавтра мы снова встретимся, поэтому, даже не прощался. Я вышел на парковку, параллельно копошась в телефоне, чтобы вызвать такси. — Подвезти? Обернувшись на голос, я увидел перед собой широкоплечего парня с белыми кучерявыми волосами, одетого во всё чёрное, который с прищуром смотрел на меня. Он кивнул в сторону машины. Это была чёрная (какая же ещё?) Шевроле Импала 67 года. Выглядела она очень эффектно, в принципе, как и еë хозяин. — Я брат Феликса — Бан Чан. Можно Крис, — он протянул мне свою татуированную руку, а я, как под гипнозом, протянул в ответ свою, — ты же Минхо? Ликс мне все уши прожужжал про тебя. Сказал, что ты спас его от скуки, поэтому он попросил меня спасти твой зад от отморожения. У него окна на парковку выходят. Чан указал пальцем в сторону окна, и я заметил машущего мне Феликса. — Он сделает из меня пиньяту, если не убедится, что я подвëз тебя, — шепнул парень, смотря туда же. Я улыбнулся, мысленно представляя Чана в виде пиньяты и бегущего колошматить его Феликса. — Мой дом далеко, — не отрывая взгляда от окна проговорил я. — Мой тоже. Поехали. Я не стал спорить — сил не было. В машине было тепло и пахло крепким кофе. Чан включил какой-то спокойный рэп на фоне и попросил продиктовать адрес. Мы молчали почти весь путь до дома. И это не напрягало. Бан Чан нарушил тишину только раз, поинтересовался у меня, не нужно ли включить печку, и, после короткого «нет», снова погрузился в дорогу. Он понял, что я не совсем тот человек, который захочет поболтать с первым встречным. Понимал и не лез. Когда оставалось проехать несколько километров до жилого комплекса, меня замутило, поэтому Чан остановил машину у обочины, чтобы я немного отдохнул. — Может воды? — Не волнуйся, блевать не буду. Мне нечем. — А всë же, если приспичит? Ты не ел сегодня ещë, — скорее утверждение, чем вопрос. — Ел. Всë в больнице оставил. Чан всё-таки протянул мне открытую бутылку воды, и я сделал короткий глоток. — Рак? Закрутив пробку, я вернул бутылку Чану. — Догадливый или кто подсказал? — Ты не говорил Ликсу что у тебя. Так, что… да, догадливый. С каким вкусом? Я непонимающе посмотрел на него, но он кивнул в сторону баночки с лекарством, взял и покрутил еë в руках. — Темозоломид. Головного мозга. Сколько осталось? Хм… А он был прямолинеен, но мне почему-то это нравилось. — Не больше двух месяцев.

Тишина.

Чан вернул лекарство и снова завëл двигатель. Оставшийся путь мы проехали без приключений. Машина остановилась возле моего подъезда. Я же не торопился выходить — меня кое-что волновало, поэтому решил начать издалека. — Вы очень похожи со своим братом. Оба прямолинейные. — Ликс~и приëмный, — он замолк, погружаясь в свои мысли, но ненадолго. — Мои родители взяли его, когда ему не было и 5 месяцев. Что с его родителями, я так и не выяснил. После ухода отца и смерти нашей матери, я пытался найти его семью. Думал, ребёнка должны растить родители, но ничего не нашёл о семействе Ли. Потом решил, что смогу справиться с ним и один. — Хорошо справляешься, — я не умел поддерживать людей, не всегда находил нужные слова, но знал, что каждый человек заслуживает быть понятым кем-то. Я показывал это в своей манере. Чан посмотрел в мои глаза и устало улыбнулся. — Думаю, тебя волнует что-то ещё. Он был не только прямолинеен, но и проницателен. «Твоё любопытство, Ли Минхо, тебя погубит. Почему это всë меня волнует?» Я отвëл взгляд в сторону и тяжело вздохнул. Знал — что спросить, но не знал как, поэтому выбрал действенный метод: спросить прямо. — Как умерла твоя мать? Бан Чан не ожидал такого вопроса. Было видно, что я задел ещё незажившую рану. Он не торопился отвечать, поэтому я уже хотел сказать, что этот вопрос был глупый и необдуманный, но Чан заговорил. — Феликс что-то рассказал? — Только про шрамы, — трогая свои запястья под кофтой, пробубнил я. Крис взялся обеими руками за руль и повернул голову в сторону многоэтажного дома. — Феликс старается не обсуждать эту тему со мной. Иногда мне кажется, что он больше меня понимает. Он очень умный мальчик. Чан улыбнулся мысли о Феликсе, но его улыбка быстро сползла с лица. — Она умерла год назад, но погибала каждый день, — тяжёлый вздох вырвался из груди. — Когда отец ушëл из семьи, она пыталась справиться с этой болью как могла. Я постоянно пропадал на учебе и не замечал всего того, что с ней происходило, а она старалась не показывать мне этого. Поэтому… у неё был только Феликс. Ему тогда 4 года было. «Он ничего не понимает» — думала наша мама, но он понимал. Правда, в своей манере, по-детски. Он понимал, что что-то не так с мамой, что она изменилась. И вот, когда Ликс заговорил про «мамины узоры на руках», я стал бить тревогу. Записал еë к психотерапевту. Он поставил диагноз — тяжëлая форма депрессии, но заверил, что с этим можно работать. Я лично возил её на терапии, заставлял пить таблетки, которые ей прописали и… старался быть рядом, как только позволял график. Ей становилось лучше, и мы выдохнули. Но… — Крис набрал побольше воздуха, будто готовясь к погружению в воду. Он медленно повернулся и продолжил, уже смотря мне прямо в глаза. — Я нашëл еë в ванной. Дальше картинка смыта, будто воспоминания перекрыты вспышками. Помню только, как сильно плакал Ликс на моей груди и просил никогда не оставлять. Чан сморгнул влагу с глаз и свёл брови к переносице. Он выглядел ещё суровее сейчас. Но за всей этой суровостью скрывалась огромная боль, которая айсбергом оседала в душе. Слова здесь были излишне. Мы сидели в полной тишине. Но с этим человеком было комфортно молчать. Я понимал, что Чану ещё возвращаться назад, а уже темнело. Поэтому я отстегнул ремень, дав понять, что ухожу. — Чан, — он повернул голову на мой голос. — Я бы хотел себе такого брата как ты. Он искренне улыбнулся и покачал головой. — Ещё увидимся, Ли Минхо. Я кивнул и вышел из машины. Она тут же тронулась, а я продолжал стоять возле тротуара, переваривая услышанное.