Зимние сады Киото

Ты смеёшься так громко

Над тем, что остался один

Элли на маковом поле - Рядом

Бутылки, разбросанные по всей комнате, становятся лишь излишками интерьера. Большая часть из них зелёные, редко коричневые. Все стеклянные и неприятно звенят, источая затхлый запах остатков крепкого. Некоторые стоят уже не первый день, давно ожидая своего часа, оказаться в мусорном ведре. А некоторые ещё не тронуты, запечатаны. Хван не торопиться убирать ни одну из них. Как только он открывает глаза, в нос ударяет благовония вчерашнего вечера, а противный вкус на языке заставляет сморщить нос. Парень старается проглотить этот запах, привыкнуть, но, когда понимает - выходит плохо, медленно поднимается на ноги. Ему бы зубы почистить, умыться, душ принять, а ещё лучше проветрить здесь всё часов на шесть. Однако все мелькающие мысли необходимых мероприятий быстро уступают мыслям о тупой боли по всему телу. Для начала нужно встать. Такая простая задача, которую так тяжело выполнить ноющему телу и трясущимся ногам. Ломота медленно, но верно растекается по всему телу, заполняя собой каждую клетку. Она - расплата за "весёлое" времяпровождение вчерашнего дня. Приходит каждый раз и беспощадно забирает то, что принадлежит только ей. Поселилась в теле парня на постоянной основе, и с этим Хёнджин сделать ничего не может. Он принял эти правила уже и привык расплачиваться. Хван думает остаться и пролежать так целый день, чтобы не беспокоить "сожительницу", но собственные остатки здравого смысла под соусом головной боли заставляют найти силы, чтобы всё таки поднять тело хотя бы в сидячее положение. На лбу тут же вырисовываются морщинки немой боли, и парню приходится дать себе передышку, чтобы привыкнуть к новому положению тела, а после, стискивая зубы посильнее, подняться на трясущиеся ноги очень медленно и аккуратно. Ступни ощущают прохладную поверхность ламината, отчего становится немного легче. Они переступают валяющиеся бутылки осторожно, чтобы не создавать лишний шум, пока руки ловко хватаются за стены. Те служат сейчас единственным верным ориентиром, так как глаза до сих пор прикрыты от бессилия и нежелания видеть этот хаос прямо сейчас. В приоритете вода и обезболивающие, которые должны помочь облегчить страдания. До кухни он доходит с божьей помощью, сталкиваясь с ярким дневным светом. Он раздражает и зудит в мозгу, отчего приходиться дошлёпать до окна, быстро задергивая занавеску. В основной комнате у него были толстые непроницаемым шторы, которые ограждали хозяина от такого понятия как "время суток" . Там всегда было темно, поэтому не удивительно, что этот контраст бьёт по мозгам. Они, кстати, тоже стараются напомнить о себе. Голова безумно болит и ноет. Но Джин привык. Это не первое болезненное утро в его жизни, когда кажется, что всю плоть прокрутили через мясорубку за одну ночь и закатали всё под кожу. Когда в голове бьют молоты, а в нос - затхлый запах хмеля и прокисшего соджу. Это давно уже стало обыденным. Нормальным. Но для кого? Для тех, кто хочет потеряться на дне бутылок? Спрятаться в алкоголе и убежать от самого себя? Для тех, кого Хёнджин раньше осуждал, а теперь сам стал одним из них? Для них. Слабых людей. Людей, видящих выход только через горлышко бутылки.

слабых...

В какой момент своей жизни он стал таким... слабым? Хван знает ответ. Знает, что наступает на одни и те же грабли уже на протяжении года, не собираясь менять путь направления. Но так легче. Постоянно набивать шишки, пока те не станут кровоточить - легче. А всё, что приносило боль - признание, что эти самые шишки начали кровоточить и сочится давно глубоко внутри. В его душе, где больно от собственных ошибок. Ему больно от собственных ошибок. И эту боль заглушает лишь алкоголь.

*Флешбэк*

1,5 года назад

— И ты хочешь оставить эту красоту? Хёнджин задирает голову вверх, завороженно осматривая розовую симфонию над собой, а после прикрывает глаза, вдыхая аромат цветущих садов полной грудью. В животе что-то бухает от собственного вопроса, но старший не жалеет, что спросил. Он лишь хочет убедиться, что Джисон уверен в своём решении. Для себя же - убедиться, что нужно отпустить. Хан, который стоит по правое плечо, улыбается ярко. Он давно так не улыбался, из-за чего его улыбка приятно зудит глаз. Хван не может не заметить её, пусть и не смотрит. - Нет, - вздыхает младший, с той же улыбкой. От неожиданности такого ответа, Хёнджину приходится отвлечься от красот весны, растерянно поворачивая голову. Он сталкивает с той самой зудящей улыбкой на щекастом лице и блестящим взглядом, которые искрятся надеждами и мечтами. - Я хочу забрать эту красоту с собой. Погоди. Одним движением Джисон ныряет рукой в рюкзак, выуживая полароид - прощальный подарок Хвана перед отъездом - и делает несколько шагов назад. На душе в секунду теплеет, а на лице появляется ответная улыбка. Хёнджин возвращается в исходное положение - задирает голову вверх к розовым лепесткам и прикрывает глаза, задыхаясь. Он пытается сделать вид, будто не замечает как младший щёлкает его, чтобы вышло как можно естественнее, живее. Пытается отвлечься на приятный запах, от которого голова идёт кругом, но хочется вдыхать ещё и ещё. Отвлечься от собственных мыслей и печали, что начала пожирать всё внутри с заявления друга о переезде. Нет, он был безумно рад за Сона, но, также и безумно опустошён. Его единственная любовь научилась жить дальше. Жить без него, так и не научив этому Хёнджина. Нос начинает пощипывать от поступающих слез, отчего приходится вдыхать запах весны глубже. Лёгкие уже забиты им и, кажется, будто сады цветут не вокруг, а в его груди, пыша в венах, прорастая в сердце. Хван хочет запомнить, как пахнет расставание. Как весна может приносить боль и радость одновременно. Он хочет сохранить навсегда запах счастья Джисона. А после, каждую весну приходить сюда без него, забирая кусочки его счастье в свою грудь. Джисон всегда любил этот запах. Каждую весну он напоминал ему о жизни, которая цветёт и пахнет; дышит и растёт; летит и продолжается. О жизни, которая таит много нового и интересного, и совсем не важно, сколько ещё трудностей она подкинет ему на новом этапе. Именно весной расцвела его новая жизнь и забытая мечта. Она будто пустила корни вместе с новыми ростками, которые прорезались сквозь вечную мерзлоту. Эта мерзлота наконец отпустила его вместе с отступающей зимой. Весной он решил исполнить свою мечту. Он решил переехать в Японию. Решение было тяжёлым, но взвешенным. Джисон думал об этом целую зиму. Расставлял все "за" и "против" по своим местам. И постоянно боялся, что поставит что-то не туда. Однако компасом служило собственное сердце, ведь Джисон наконец-то его услышал. Сквозь тысячу "не хочу", "не могу" - оно смогло достучаться до него, оставляя всё позади. Оно отпустило всё, что мешало двигаться дальше. Оттаяло. Джисон нашёл своё безопасное счастье в Японии. Конечно, не сам. Помог психолог, которая поддерживала и наставляла. Тратила много времени и сил, чтобы Хан слушал не её, а себя. Рано или поздно парню бы пришлось это сделать. Нужно было научится слушать лишь себя. Он попрощался с Минхо. Отпустил. Поэтому больше его ничего здесь не держало. Лишь шлейф воспоминаний и трое пушистых детей, которые помнили, но не приносили той прежней боли. Ничто из этого больше не приносило боли. Джисон забыл о ней. Стало безопасно и комфортно. Однако, если ты и можешь забыть боль, то она никогда не забудет тебя. Она бы вернулась всё равно, но в другом облике. Возможно, даже в самом безобидном - весной с цветущими сакурами. С Хёнджином было больно прощаться этой весной под цветущими сакурами. И Хан понял это только сейчас, смотря через объектив на своего лучшего друга, который улыбался ярче утреннего солнца. Это делает расставание болезненнее, разрезает грудь и не держит. Всё, что было у Джисона он теперь оставляет здесь. И плохое, и хорошее. Медленно убрав руки с фотоаппаратом от лица, младший продолжает смотреть на всё также стоящего в одной позе Джина. Он рассматривает каждую деталь, хоть и смотрел на него тысячи раз. Видел в разных состояниях, позах, на разных этапах жизни. Сегодня Джисон будто видел его впервые. Красивый и утончённый. Жизнерадостный и яркий. Улыбчивый и живой. Хёнджин был таким всегда, но именно сейчас Хан будто прозрел. Разглядел всё это в один миг и забыл как дышать. Было больно, но эта боль впервые приносила счастье. Джисон стал счастлив, а значит и Хёнджин тоже. Эта мысль заставляет не потерять улыбку. Джисон не перестанет улыбаться сегодня, ведь рядом его кусочек счастья. Он увезёт его с собой на картинке, покажет Японию и будет хранить в рамке рядом с тёплым прошлым. — Эй, — легко шагает Хван, смотря на умиротворение в глазах Сона, — готово? Он кивает на карточку, которая уже успела вылезти, отчего Джисон мигом перехватывает её, боясь потерять. Пальцами аккуратно, чтобы не заляпать, парень берёт за краешек и потряхивает, ускоряя процесс проявления изображения. Хёнджин терпеливо ждёт рядом, то и дело переводя взгляды на падающие нежно-розовые лепестки. Они кружатся, словно снежинки на ветру, но никогда не таят, путаясь в волосах, одежде, земле. Сады уже начали потихоньку отцветать, и Хёнджин очень рад, что парни успели насладится этой красотой вместе. Возможно, это будет их последний раз. — Принцесса, — шепчет Хан, рассматривая фото. Хёнджин отвлекается от собственных грустных мыслей, переводя взгляд туда же. Он улыбается слишком ярко, но не от своей красоты, а от трепетного нежного взгляда друга, который не отрываясь любуется фотокарточкой. Это вселяет надежду на то, что даже находясь за океаном, они всегда будут помнить друг о друге. Эта же мысль заставляет перехватить фотоаппарат друга и отбежать на пять шагов, пользуясь заторможенной реакцией. — Тогда я тоже заберу твою красоту, Хан Джисон! — смеётся Джин, быстро наводя объектив. Хан не смотрит. Он занят любованием любимой красоты на картинке, которая кажется такой далёкой. Будто их уже разделил целый океан. Хёнджин замечает это через объектив. Улыбку и полные глаза слёз, заполнившие веки. Ещё немного и они побегут ручьями по щекам. Ещё чуть-чуть и собственные ручьи Хвана хлынут наружу. Так не пойдёт. Парень пытается быстро проморгаться, вновь возвращая один глаз в объектив. Он не пытается успокоить или утешить Джисона, зная, что это не поможет. Всё, что он делает, кричит на весь парк, привлекая внимание не только Джисона, но и зевак, гуляющих по парку: — Я люблю тебя, Хан Джисон! Глаза тут же устремляются к крикуну, заставляя сердце сжаться, а смех вырваться наружу, унося его вместе с ветром. Звук вспышки и мгновенное появление ответной любви на картонке. Джин повторяет действия друга, потряхивая готовое фото, пока Джисон медленно преодолевает незначительное расстояние между ними. Его руки крепко прижимают Хвана к груди, пряча даже от собственных глаз. Хёнджин же смотрит не отрываясь на Джисона. Его смех слышен даже на картинке. Волосы всё также треплет ветер, нагоняя опавшие лепестки, а слезы так и застыли хрусталем. Это глупо думать о таком. Глупо думать, что это последние их фото друг друга; что это их последняя встреча; последняя проведённая вместе цветущая весна — однако Хван ничего не может с собой поделать. Он боится потерять Джисона навсегда. Но его страхи лучшему другу не обязательно знать. Старший скромно улыбается, пытаясь спрятать эти зудящие мысли. Он тянет фото другу и восхищённо вздыхает: — Посмотри какую белку успел заснять! Джисон лишь умиротворённо смотрит на Хвана, склонившегося над фото, и нежно шепчет: — Я тоже тебя люблю, Хван Хёнджин. И никогда не позволю, чтобы ты потерял меня. Тот самый момент, когда сердце бухает вновь, ударяя куда-то в грудь. Хёнджину тяжело посмотреть в эти глаза. Тяжело совладать со своими эмоциями и удержать соль в глазах. Всё, что он делает, это тянет фото ближе к себе, делая вид, что рассматривает. — Смешная белка, — мямлит тот, аккуратно разглаживая поверхность и упавшие слезы. Джисон решает не акцентировать на это внимание, просто опуская взгляд на фото-портрет. — Красивый принц, — отвечает он, толкая хёна бедром, — пойдём дальше. С тебя ещё бинсу, принцесса! Хёнджин даже возразить ничего не успевает, укладывая фото в карман куртки, как Джисон уже бежит от него, задорно смеясь, словно маленький ребёнок. «Я тоже не позволю», — думает парень, срываясь на бег. — А не рано для бинсу?! Эй! Не беги так быстро! — А ты догони, ха-ха!

*Конец флешбэка*

Хёнджин невольно улыбается, смотря на фото в маленькой рамке с надписью «смешная белка». Воспоминания, которые будут жить всегда, несмотря на то, что больно. Воспоминания, которые останутся лишь воспоминаниями. Он до сих пор слышит этот смех, чувствует этот запах цветущих сакур и боль, оставляя всё счастье Джисону. Голова потихоньку проясняется, но не перестаёт болеть, привлекая к себе внимание. Веки слипаются до звёздочек, выгоняя все ненужные воспоминания. Хватает минуты, чтобы вспомнить реальную причину, почему тело до сих пор находится на кухне, а вся боль утопает в засухе во рту. Хёнджин распахивает глаза. Быстро хватает обезболивающее и делает два шага в сторону раковины. Звук воды заставляет Сахару во рту выть песчаными бурями, поэтому, быстро закинув таблетки, Хван льнёт к крану, как измождённая лань на водопой, забивая на существование стаканов.

— ... И никогда не позволю, чтобы ты потерял меня

Витиеватый омут воспоминаний никогда не покинет больную голову Хвана. — Смешная белка, — выдыхает на своё же высказывание парень, выключая кран и уже направляясь обратно в спальню. Нужно жить дальше. Проститься с прошлым и освободить место для возможного будущего. Парень попытается начать с освобождения своей комнаты. Он не забывает захватить с собой мусорный мешок, чтобы сложить весь мусор, но точно знает, что через несколько дней тут снова будет свалка. Это всегда повторяется. А как всё начиналось...?

*Флешбэк*

Полгода назад

— Может уже хватит? Чан сжимает челюсть, что видно как желваки играются под кожей. Его тело напряжено до предела, а руки, будто пружины, пихают бутылку другу в руки. Хотелось бы вылить её на голову Хвану, чтобы тот наконец протрезвел, но собственное воспитание, жалость к этому человеку, которого только что вывернуло наизнанку — не позволяли. - Что именно? - отхаркиваясь, хрипит Хван, принимая бутылку. Он делает пару шагов в сторону от рвоты на земле и присаживается на бордюр, спиной к Чану. Его тошнит только от одного этого взгляда, полного гнева и жалости. И, если гнев он принимал за должное, то жалость к себе — терпеть не мог. Ненавидеть, презирать, насмехаться — да. Жалеть и помогать — нет. Зачем жалеть того, кто себя не жалеет? Зачем помогать тому, кто не хочет спасать себя? Откручивая пробку, Джин выкидывает её куда-то далеко во мрак, быстро опустошая пластик. Он старательно игнорирует взгляд Криса, чувствуя его каждым позвонком. Достаёт помятую пачку сигарет из кармана и закуривает, медленно выдыхая клубы дыма в небо. Он слышит шаги за спиной, а после тихий вздох, режущий барабанные перепонки без ножа. Тело сверху наклоняется, забирая последнюю сигарету из рук парня, но Хван и не сопротивляется. Ему всё равно. Чан делает одну тягу, прежде чем бросить окурок на асфальт и затоптать ботинком. - Пить. Хёнджин улыбается. Но эта улыбка не злая, не добрая. Так улыбаются те, кто в неверии о смерти близких, ломаются внутри. Так улыбаются, когда хочется кричать и грызть землю. Так улыбаются осквернённые болью люди, делая вид, что всё хорошо. Так улыбался Минхо, когда умирал, но Хван может только предположить это. В тусклом свете уличного фонаря Чан не видит этого. Он лишь ждёт, когда заговорит Хван. Скажет хоть что-нибудь в своё оправдание, но Джин оправдываться не намерен. Он не просил старшего забирать его. Не просил читать нотации. И тем более учить его жизни. Хёнджин тяжело поднимается на ноги, упираясь руками в колени, и выравнивается с хёном. Затуманенным, но вызывающим взглядом он смотрит в свирепость черноты глаз напротив и медленно произносит. - Я хочу домой. Несмотря на бурю в глазах старшего, он слишком спокоен. Хёнджин же продолжает смотреть с вызывом и требовательностью. Это злит. Это раздражает. Крис срывается лишь тогда, когда требование повторяется во второй раз, а сам парень направляется к машине. — Думаешь, так будет легче? - летит остриём в спину. - Думаешь, если просто влить в себя алкоголь, то все проблемы волшебным образом испарятся? Хёнджин на такое заявление лишь усмехается, но оборачивается к Крису. Чан слышит этот смешок слишком остро. Он отдаётся гулом пересыпающихся осколков прошлого в голове, разрезая старые раны. Старший не хочет слышать его, не хочет лезть туда, где заперто. Но Крис боится потерять ещё одного дорогого человека, поэтому молчать больше не может. Молчать он устал больше, чем бояться. — Ответь! Я должен понять тебя! — Не должен! В ночной пустоте заброшенной парковки крик становится слишком давящим. Хёнджин не собирался срываться, но собственный голос прорезался с самой жгучей болью, будто новый зуб. Его разрывает отчаяние. — Я и не хочу, чтобы ты понимал меня! Или кто-нибудь ещё! — продолжает кричать Хван, пока Чан старается держать остатки самоконтроля. Это сложно. Дрожь бьёт по коже от такого крика. Собственный бьётся птицей в клетке где-то в горле, но парень старательно проглатывает его, давая возможность выпустить свою птицу Хёнджину. — Твоя задача была забрать и отвести меня домой! Мне не нужен чёртов спасатель! Мне не нужно понимание или сочувствие! - слёзы подступают незаметно, скатываясь по алым щекам. Хван игнорирует их, продолжая разить криком опустошения. - Ты?! Поймёшь меня?! Мистер «Я ращу брата один, и у меня всё под контролем»?! Скажи мне, Крис, как человек, который сам не умеет справляться со своими проблемами, может помочь?!! Ты не лучше меня, Крис! Думаешь, я не заметил этот шрам на запястье?! - расстояние преодолевается в считанные секунды. Хван с силой задирает рукав рубашки, заставляя Чана отдёрнуть руку. Он растерянно смотрит на младшего, делая небольшой шаг назад, но Хван не даёт отстраниться, выплёвывая следующие слова, словно яд: - Себе помоги. Иначе станешь как твоя ма- Договорить не даёт слишком сильный удар в в скулу. Он горит и начинает чесаться, приправляя этот зуд режущей болью. Хёнджин больше не смотрит с той наглостью. Чан больше не сдерживается… За первым прилетает второй, который отдается сразу в переносицу, заставляя парня пасть на землю, схватившись за кровоточащий нос. Его глаза в ужасе распахиваются, но не от боли, а от разъярённого взгляда старшего, руки которого хватаются за толстовку и тянут на себя. Ничтожное расстояние между их лицами дают разглядеть пропасть внутри. Глаза покрытые стеклянной пеленой, готовой вырваться в любую секунду, а губы дрожат, сжатые в полоску. Это отрезвляет сильнее ударов. — Не смей. Никогда. Не. Смей… Губы начинают дрожать сильнее, а глаза пускают крошки стекла прямо на асфальт. Ладони безвольно разжимаются, чтобы убрать все слёзы, но те предательски продолжают течь. Чану приходится подняться на ноги, запрокидывая голову к небу и надеясь, что те каким-то образом перестанут литься. Хёнджин же - испуганно смотрит на него. Он никогда не видел, чтобы Чан плакал. Никогда не хотел стать причиной этих слёз. В одну секунду он осознал всю суть сказанных им слов. Но уже поздно… Всё произошло слишком быстро. Слишком больно от собственных слов. - Крис... - тихо выдыхает Хван, чувствуя собственную соль вместе с кровью на губах. Чан не слышит. Он уже отходит к машине, когда останавливается на пол пути, бросая: — Я хотя бы пытался тебя понять… Больше он ничего не говорит. Ни когда садится за руль, вцепляясь в него. Ни когда поворачивает ключ зажигания. Ни когда Хван всё ещё остаётся на асфальте, замерший в болезненном ступоре. У Хёнджина не хватает смелости пошевелится, просто смотря на свет загорающихся фар. Своими руками он сломал то, что нельзя было даже трогать. И от этой мысли становится ещё хуже. Лицо начинает болеть, но эта боль ничто, по сравнению с той, что внутри. Тело еле позволяет подняться и дойти до машины, тихо открывая заднюю дверь. Чан даже сейчас его не бросил, не уехал, решив довести дело до конца. Хвану от этого не легче. Лучше бы бросил. Лучшее бы наорал. Ударил ещё. Потому что… теперь молчание служит настоящей пыткой, после всех слов. Больше ни Чан, ни Хван не проронили ни слова, доезжая до дома младшего в звенящей тишине. С тех пор, Хёнджин слышал эту тишину каждую ночь. А Крис больше никогда не пытался понять Хёнджина.

*Конец флешбэка*

Быстро расправившись с мусором, он подходит к окну, открывая то на распашку. Мороз на улице отрезвляет и очищает не только затхлость в воздухе от спиртных напитков, но и собственный мозг. Он льнёт от головы до пят и будоражит горячее тело. Хёнджину бы одеться нормально или в душ сходить, но сил нет. Он растратил все их на поход до кухни и собирания мусора, отчего чувствует себя выжатым лимоном. — А это только утро, — напоминает он себе, плюхаясь на диван. Тот тоже уже стал холодным, быстро впитав в себя всю свежесть декабрьского утра. Этот диван был свидетелем многого. Он много знает и видел, каждый раз припоминая все бурные истории Хвану. Хёнджин же ненавидит его за излишнюю разговорчивость, которая топит в собственных ошибках всё больше. Ещё одной ошибке.

*Флешбэк*

Полгода назад

— Пришёл читать нотации? Сынмин игнорирует сказанные слова, влетая в квартиру словно вихрь. Хёнджин лишь тяжело вздыхает и закрывает входную дверь, мысленно готовясь к мозговому штурму. Он уже знает, что его ждёт, но от знания легче не становится. Наоборот. — Я постараюсь изложить всё ясно и кратко. Через 10 минут я покину эту квартиру. И только тебе решать: с тобой или без. Хёнджин коротко кивает, принимая непонятные условия, и присаживается на подлокотник дивана. Сынмин в это время спокойно смотрит в ответ, дёргая ногой. Она выдаёт его нервозность. — Ты изменился. С тех пор как Джисон переехал. Ты стал другим. Не знаю, что у вас двоих произошло, но то, что Хан наладил жизнь, не повод губить свою, - он делает короткий вдох, будто перед погружением в воду. Твёрдо продолжает, смотря прямо в глаза. - В своих проблемах виноват только ты сам, Хёнджин. Ты сам оттолкнул нас всех, не подпуская близко. А теперь просто сидишь здесь и жалеешь себя, боясь сделать хоть что-то. Да, ты имеешь право губить свою жизнь, но ты не имел никакого права ранить словами другого человека. То, что больно тебе, не значит, что нужно делать больно окружающим. Тем более, когда тебе пытаются помочь, — он сделал небольшую паузу, думая над чем-то. Хван не стал его останавливать. Ему было даже интересно послушать Кима, который "знает всё и всех". — Хёнджин, если тебе легче жалеть себя, заливая свои проблемы алкоголем, то пожалуйста! Оставайся здесь. Но если ты хочешь измениться, пошли со мной. Мы хотим помочь… Сынмин подытожил свою пламенную речь судорожным вздохом, который разлетелся мурашками по коже. Каждое слово, сказанное им кололо всё больнее, потому что всё — правда. Сынмин прав. И Хёнджин знает эту правду. Он знает про себя всё, просто умело это скрывает на подкорках своего сознания, заставляя забыть на долгое время. Старший выпотрошил всё это за три минуты. Но зачем? Зачем говорить то, что и так очевидно? Хёнджин переводит взгляд с пустой точки на друга, чтобы найти ответ. И находит. В глазах Кима плещется толика надежды, которая должна разгореться в душе Хвана бурным пламенем предстоящих перемен. Но... Ничего. Хёнджин ничего не почувствовал от слов Кима. Ему нечего сказать. И он не хочет спасения. Никто не сможет спасти утопленника. Младший набирает побольше воздуха в грудь и выдыхает вместе со словами. — Ни одного из вас… Я не просил о помощи, — надежда рассыпалась на глазах. — Мне жаль, что я тогда наговорил Чану. Передай мои извинения. Меня он всё равно не будет слушать. Я бы не стал, — последнее он добавляет еле слышно. Юноша поднимается на ноги и медленно проходит мимо замершего Сынмина в свою спальню. — У тебя есть ещё 5 минут. Можешь стоять. Не забудь закрыть дверь. На этих словах Хван почти покидает комнату, как Ким окликает его тихо, но твёрдо. — Позвони, когда перестанешь жалеть себя.

*Конец флешбэка*

Он отказался от своей жизни — сам. Никто не заставляет его пить. Никто не отворачивался от него. Никто не разрывал связи с ним. Он сделал это сам. Своими руками. Своими поступками. Стало ли ему легче? Помогло ли справится с пустотой? Убежал ли он от самого себя? Нет. Он знал одного человека, который скрылся от всего мира, думая, что лучше делать больно самому себе, чем доверить это дело другим. Хёнджин презирал этот поступок и пытался помочь так же, как сейчас пытаются сделать это его друзья… «Я не пытался понять тебя. Теперь понял», — думает парень, прокручивая единственного человека, которого так сильно раньше ненавидел. Минхо — он был первым, кто оставил поглощающую пустоту после себя. Вторым — кто сделал так больно. И единственным — кто был спасательным кругом в собственном море мыслей. Когда Джисон был рядом, Хёнджин старался не вспоминать Минхо, чтобы не делать больно ни себе, ни другу. Он долгое время не мог смириться с его тихой смертью, осуждая за этот поступок. Однако после того как Сон уехал и связывался со старшим всё меньше из-за собственных проблем и завалов по учёбе, Хо поселился в голове Хёнджина на постоянной основе. Он понимал и сочувствовал. Жалел и оберегал. Молчал и плакал тогда, когда плачет Хёнджин. Он был идеальным, потому что его не существовало. Минхо — лишь та проекция парня, которую Хёнджин трактует как «понимание», подстраивая под свои запросы. От него он слышит то, что хотел слышать, но не то, что ему нужно. Именно поэтому он разорвал общение с Джисоном. Именно поэтому он получил по морде от Чана. Именно поэтому он перестал слушать Сынмина. Ему легче жалеть себя, заливая всё алкоголем, чем принять помощь и сделать хоть что-то. А снова больно от собственных ошибок. С этой мыслью парень засыпает на диване, который продолжит делиться своими историями. Только уже во снах.

***

За окном скрывается мрак, который Хёнджин пытается рассмотреть из-под полуприкрытых век. Хочется увидеть побольше и ответить на свой главный вопрос - "который час?", но долго удержать внимание не позволяет вибрирующий под ухом телефон. Парню приходится подняться с дивана окончательно и взять его в руки, пытаясь сфокусировать своё зрение на высветившемся номере. Он щурится и быстро моргает, читая имя абонента, а после хмурится, так как никак не может вспомнить, кто это такой. — Да, - старается более бодро сказать Хван. — Джинни, ох, привет! Я так рад, что ты всё-таки ответил, а то уже подумал, что ты сменил номер. Радостный живой голос начинает сбивать ещё больше. Хёнджин не слышал такого уже давно. Он не всегда даже слышал собственный, отчего говорить даётся тяжело. Но он и не успевает это сделать. — Эй, надеюсь, ты не забыл меня, - смущённо произносит тот. Хёнджин протяжно мычит, проясняя сознание ещё больше и пытаясь вспомнить хоть кого-нибудь с похожим именем. Получается плохо, потому что мозговой штурм не даёт плодов, а неловкое молчание затягивается. — Оу, прости. Действительно, много времени ведь прошло. Я - Ёнджун, ну... мы познакомились на байк-вечеринке, помнишь? Глаза распахиваются от осознания и воспоминаний об этом дне. Хёнджин хотел бы никогда его не вспоминать, однако некоторые люди не дают просто так забыть и отпустить, даже если ты ограждаешься от них всеми силами. Ёнджун ни в чем не виноват, но что-то кололо внутри, резало, не давало спокойно жить дальше. Что-то больное и когда-то любимое. Он вспоминает, как именно Ёнджун учил Джисона управлению мотоциклом. Вспоминает, как они выпивали и слушали истории друг друга, а потом играли с ним на перегонки. Помнит счастье полёта внутри, которое сменилось ужасом. Помнит аварию. Больницу. Предательство. Боль. Страх. Его ошпаривает осколками сознания за одну секунду и от этого становится ещё хуже. Зачем он только взял трубку? Юноша всё ещё молчит, и Хван старается не упустить эту возможность и тихо отключиться. Он убирает телефон от уха и уже тянется к красной кнопке, как видит в шторке уведомление от этого же номера. Ёнджун вновь прерывает тишину. — Слушай, все эти годы я не мог забыть ту аварию, которая... - он нервно сглатывает, обрывая фразу. Хёнджина это останавливает. — Я долгое время винил себя, что не смог научить новичка правильно. Думал, что именно... из-за меня он попал в аварию, но, как оказалось, нет, - голос немного подрагивает, но парень старается скрыть это за нервозным смехом. Хёнджин же старается сохранять безразличие, но частичка оставшихся эмоция расплывается жирным пятном на душе. - Слушай, я жалею, что не сделал этого раньше из-за своей трусости, но... я бы хотел извиниться. Парень всматривается в экран, нахмурив брови. Он не понимает Ёнджуна, но в тоже время это вызывает заинтересованность: «Неужели не он один носил в себе груз ответственности и вины? Неужели не он один переживал? Даже через столько лет...». Однако Хван никак не ожидал извинений от ни в чем не повинного человека. Того, кто действительно должен был извиниться, Хван бы никогда не простил. — Почему? Чхве мешкается. — Не знаю... Просто... Я носил этот камень в душе слишком долго, так что, когда узнал правду, легче не стало. — Ты действительно не знал, что Уён подстроил аварию? - не понимает Хван. — Я... да. Я узнал об этом неделю назад... От знакомого. — Я всё равно не улавливаю связи, - признается Хван, отчасти, - почему решил извиниться именно передо мной? Почему не Джисон? Повисает секундное молчание, которое позволяет услышать шум заднего плана. Он слышит стуки бокалов и чьим-то приглушённые голоса, отчего предполагает, что Джун в общественном месте. — М-мы не обменивались номерами с ним, - как-то неуверенно проговаривает Джун, но Хван не заостряет на этом внимание. Его сейчас волнует немного другое. — А смс...? — О, прости, что так сразу. Я бы хотел угостить тебя выпивкой, если ты не против, конечно. Хван заламывает брови и думает, пока пробегается глазами по адресу, быстро смотря на время. Оказывается, он проспал почти целый день, поэтому впервые голова не раскалывается надвое. Странно ощущать лёгкость в мозгу. Однако Хёнджин убеждён на все 100%, как только он положит трубку, процесс самоуничтожение запуститься с новой скоростью. Он даже не будет знать причины, просто мысленно закапывая в яму, потому что - так легче. — Я пойму, если не захочешь видеть меня или что-то типа того. Тяжело, наверное, столкнуться с человеком, который напоминает о прошлом. Прости, я просто... хотел успокоить свои камни, но не подумал о тебе. Хёнджин прикрывает глаза и откидывается на спинку дивана, чувствуя небольшой упадок сил и энергии в одну секунду. Его тяжёлый вздох говорит сам за себя, но на другом языке. — Встретимся в восемь, - сухо констатирует он, слыша тихое "спасибо" от Чхве. Он с секунду ждёт ещё какого-либо ответа, но тишина не осмелилась уступить место ненужным словам, отчего Хван решает отключиться первым. Он откидывает гаджет на другую сторону, пока сам трёт лицо ладонями слишком сильно. Парень уверен, что ещё немного и оно приобретёт багровый оттенок, отчего медленно прекращает свои манипуляции, полностью расслабляя руки. Хочется принять душ с кипятком или расчесать руки до крови, но любое из этих действий заставит Хвана остаться дома. Он, конечно, и так не горит желанием идти куда-либо, однако желание выпить от собственной ничтожности толкает на такие шаги. Алкоголь стал единственным лекарством от самого себя. Ведь только он отлично искажает твоё сознание, а значит и его результат. Хёнджин пришёл к этому результату год назад. Когда Джисона в его жизни стало катастрофически не хватать. Учёба, работа, постоянные проблемы с жильём и барьер языков. Хан действительно ушёл в новую культуру с головой для того, чтобы хоть как-то справляться со всем этим. Ему было тяжело, но Хёнджин всегда был рядом, готовый поддержать друга в любое время. Они часто разговаривали по ерунде, отвлекая друг друга от трудностей жизни, смотрели фильмы и просто делали обычные вещи, которые осуществляли до отъезда Сона. Хёнджин всегда думал, что так он помогает понять младшему, что тот не одинок, однако... это было далеко не так. Хван пытался показать себе, что не один. Джисон до сих пор рядом. От этого было легче, но не проще, так как общение постепенно сходило на нет. Одно смс в день от Сона и тысяча непрочитанных от Хёнджина. Джисон пропадал в собственных заботах и новых проблемах, иногда забывая проверить уведомления. Хван ни в коем случае не винил его. Ну, по крайней мере, пытался. Новая жизнь. Новые знакомые. Новые заботы. Логически старший прекрасно понимал, что Джисон имеет право не находится 24/7 на связи с ним, но внутри что-то кололо и разрывало. Хёнджин почувствовал себя вновь одиноким. Вновь брошенным. Без Джисона он понял одну очень простую вещь — он нуждается в близком человеке. Хан был последним... Поэтому стал выпивать. Потом пить. Сам не заметил, как оказался на дне бутылки в собственной ловушке. Джисон его не забыл. Джисон ему писал. Только... Хёнджин больше не отвечал. Не так, как нужно. Их связь стала тоньше, и, похоже, волновало это только Хёнджина. Возможно, поэтому он сейчас и согласился на встречу с Ёнджуном. Согласился подпустить кого-то и, как всегда, забыть о мешающей потребности. Джин надеялся, что в компании старшего сможет забыться. Надеялся, что его не будут мучить вопросами и предлагать свою помощь. Ему не это нужно. Он смотрит на часы и лениво поднимается на ноги. Внутренняя чуйка отговаривает его от этой встречи, заставляя остановиться на пару секунд, но чувство поглощающего одиночества намного сильнее. Если бы нет, Хёнджин бы не пил. В очередной раз оно побеждает, заставляя окончательно подняться и направиться в спальню для сборов.

***

— Заказывай. Я угощаю, - Ёнджун мило улыбнулся присаживаясь напротив Хвана, который заторможенно осматривает меню. Выбор небольшой, но крепкий алкоголь всегда найдётся даже в самом затхлом баре. В таком он последний раз был с... Он мигом стряхивает головой это имя, которое он пытается забыть уже 5 лет. Обычно с этим помогает алкоголь, отчего парень резко закрывает каталог с напитками, говоря, что будет самое крепкое что тут есть. Старший скептично смотрит, но просьбу выполняет, поднимаясь, чтобы сделать заказ на баре. Он возвращается буквально через пару минут с двумя стаканами под виски и бутылкой янтарной жидкости. - Я взял бурбон. Не против? Хван мотает головой, поэтому старший садится на место, улыбаясь. У Хёнджина не вызывает это радости. Он пришёл сюда только для того, чтобы напиться за чужой счёт. - За что будем пить? Хван хмурит брови, держа уже наполненный стакан навесу. - Не знаю? Ёнджуна это забавляет. Он вновь улыбается, кивая и просто поднимая бокал над головой, молча поднося стакан к губам. Младший повторяет его движение. Алкоголь действительно оказался очень крепким. Горло будто подожги и оставили полыхать на добрых 2 минуты. Обычно, Хван обходился обычным пивом или соджу. Ему вообще нужно не так много, чтобы напиться, отчего он думает уже предупредить Ёнджуна, чтобы тот, если Джин будет не в состоянии, вызвал ему такси. Он смакует алкоголь на языке отделяя вкус этила с кукурузной жнухой и какой-то сладкой ягоды, делая еше один глоток. - Для хорошего алкоголя и тост не нужен, - подытоживает старший, потягивая алкоголь и крутя стакан. Джин странно щурится на это заявление, но кивает. Парень уже чувствует небольшую хмель в крови, поэтому ставит стакан, давая организму привыкнуть к такому градусу. Джун решает последовать его примеру, хоть и опустошил уже пол стакана. Он смотрит в остатки бурбона и тихо постукивает пальцами по краю стекла. Хёнджина эта тишина напрягает, но он не хочет её нарушать, дожидаясь заветного вопроса от Джуна. - Как там Джисон? Ага. Хёнджин поджимает губы в подобии улыбки. - Наверное, хорошо. Мы с ним не часто общаемся последнее время. - Почему? - Он переехал в Японию уже как... полтора года. А там своих проблем хватает. Ёнджун лишь понимающе мычит, грустно улыбаясь. Он допивает остатки, настраивая Хвана на повторное действие. Младший морщится от резкого жгучего привкуса на языке, так как в его бокале оставалось намного больше. Он сглупил, решив догнать старшего. - Ты не торопись так, - наставляет по доброму Чхве, - мы же не расходимся ещё. Хороший алкоголь нужно ласкать на языке. Только тогда ты будешь чувствовать не жгучий привкус, а симфонию из... - старший чванькает языком по нёбу, задумывается, - апельсиновой корки, ежевичных почек, партитуру из кукурузных сушёных листьев, и нотки ванили. Музыка же! Ёнджун заключительно цокает по небу языком, смотря в удивлённые глаза Хвана. Они играют в гляделки пару минут в немом вопросе, а после начинают в унисон смеяться. Философские заумные мысли о пить алкоголя веселят как самого философа, так и его ученика. - Вот ты смеёшься, а я между прочим дядька уже взрослый. Знаю о чем говорю, - продолжая посмеиваться, причитает Чхве. - М-да, как ещё песок с тебя не сыпется, - ржёт в голос Хван. Выпитый залпом бурбон начинает говорить за него. Старший тоже смеётся, но старается показать Хвану, чтобы не играл с огнём. Он в шутку тянется к его лбу, ударяя того ладонью, отчего смех вновь охватывает каждую частицу тела. Они ещё не были пьяными, но алкоголь в крови расслаблял напряжённое общение всё больше. Спустя 3 стакан, сопровождающийся воспоминаниями про байки и байками про прошлое, парни забыли обо всём на свете, создавая вокруг себя особую атмосферу. Ёнджун показывал как правильно пить без похмелья на утро. А Хёнджин учил его как ужраться так, что не встанешь на утро. Каждый делился своим опытом и своей историей. О грустном и ранящем пытались не разговаривать, однако не всегда эту тему можно обойти даже в интересной и весёлой истории. - ...так Чанбин мне это байк потом разобрал на кусочки и такой: «Я не мастер, хён. Тут профессионал нужен». А я смотрю на эти остатки металлолома и думаю: «М-да, тут и мастер уже не поможет». Ха-ха-ха, представляешь? - Ёнджун бодро толкает парня в плечо, продолжая смеяться. Хёнджин в это время тоже посмеивается, но только для того, чтобы скрыть небольшую щель внутри. Необработанную, незакрытую щель. - А Чанбин... был хорошим другом, - продолжает неосознанно ковырять рану старший. Хвану приходится посильнее сомкнуть челюсти. - Вы же встречались с ним?! - озаряет Джуна. - Ага, - тихо говорит Хван, потягивая большими глотками алкоголь. Он надеялся, что это сухое «Ага» даст понять, что тема должна быть закрыта, но это наоборот разжигало интерес. - А почему вы тогда расстались? Хёнджин устало выдыхает. Ему не тяжело об этом говорить, просто... неприятно. - Так сложились обстоятельства. А ты всё ещё отличный семьянин? Чхве задорно смеётся, кивая, и достаёт телефон, чтобы показать фото своих малышей. Хёнджин будто выдыхает, когда тема переходит в другое русло, но осадок от всплывших воспоминаний остаётся. Он старается смешать его с алкоголем, с каждым разом выпивая быстрее и больше. Пока старший рассказывает всё о своей жене и детях, бутылки медленно опустошается. Хёнджин старается слушать, но вникать в разговор получается плохо из-за пробки из алкоголя в ушах, отчего парень лишь посмеивается, когда смеётся Джун. Возможно, в глубине души он испытывает небольшой стыд за себя, что не слушает собеседника, думая о своём. Однако, с другой стороны, именно Чхве запустил этот яд в его кровь, который моментально дошёл до мозга, парализуя. Со Чанбин парализовал его сознание. И довольно давно. В отличие от всех остальных, он всегда был рядом. Каждый день. Каждый час. Жил в Хёнджине с самого начала. До аварии Хван не мог представить своего существования без него. После - пришлось учиться. Было больно. Было стыдно. Ведь человек, которому ты доверял, разрушил тебя навсегда. Но Хёнджин справлялся. Не один. Был Джисон. - Эй, - тряся чужую руку, отвлекает Ёнджун. Хёнджин направляет плавающий взгляд от стены на собеседника. - Всё норм? Хван закрывает глаза и плавно трясёт головой из стороны в сторону, сбивая мысли как перьевую подушку, мямлит: - Да, только в туалет схожу. Джун понимающе кивает, убирая руку. Хёнджин делает попытки встать с высокого стула, не завалившись, но кружащие пол и потолок, дискоординируют. Несмотря на почти здравость ума, голова идёт кругом, а тело тянет из стороны в сторону будто на корабле в шторм. Он еле-еле добирается до уборной, отклоняя предложение старшего о помощи. Хоть младший и пьян, но не лишён рассудка. Его мозг вполне адекватно функционирует вместе с горючим в крови и вполне адекватно намекает на то, что пора заканчивать на сегодня. Хвану надо домой, в свою кровать, но с начало бы умыться. Холодная вода и свежий воздух - всегда спасали его от тяжести выпитого спиртного. Как только младший приоткрывает дверь, ветерок обдувает вспотевшую шею и алеющие щёки. Это немного удивляет, но вцепившийся за настежь открытую форточку взгляд, успокаивает. Маленькое окно впускает ещё одну порцию морозной свежести,отчего Хван проходит уверенно внутрь, с грозным в спину: "Дверь!". Какой-то нетерпеливый уже замёрз. Парень на это лишь кривится, так как сил на другую реакцию у него нет. Их еле хватает, чтобы стоять, поэтому Джин решает не затягивать с дыхательными упражнениями, медленно подходя к раковине и осматривая помещение. Длинное, грязное зеркало, зелёные в едких пятнах от каких-то жидкостей стены, запачканный обовью пол, ржавая сантехника - отбивали всё желание находится здесь, но придирки бессмысленны. Наплевав на плохой интерьер, Хван опирается руками о бортики жёлтых раковин, рассматривая туманящий взгляд в отражение. Голова механически клонится вниз, будто тяжёлый груз, отчего приходится немного помотать ей. Хёнджин тяжело вздыхает и включает холодную воду на всю, опуская под струю руки. Пальцы мягко начинает покалывать от низкой температуры, самое то, чтобы умыться. Набрав небольшое количество воды в ладони, парень наклоняется и интенсивно растирает воду по лицу. Оно начинает щипать с непривычки, но Хван всё равно делает три подхода, чтобы хоть немного протрезветь. На третий это действительно помогает. Вода впитывается свежестью, позволяет красным глазам больше не покрываться дымкой. Хван выпрямляется окончательно, отряхивая лишнюю влагу с лица и рук, от отсутствия полотенец. Он последний раз смотрит на себя в зеркало, как вздрагивает от резкого звука открывающейся двери кабинки. Через отражение взгляд скользит по мужчине во всём чёрном. Чёрные массивные ботинки, обтягивающие бёдра чёрные штаны, чёрная кожаная куртка, темные взъерошенные волосы и глаза. Чёрные глаза, которые смотрят в ответ через отражение. Дыхание спирает, а весь алкоголь, что таился в венах, медленно выходит наружу, заставляя выблевать всё скудное содержимое прямо в раковину. Хёнджина выворачивает наизнанку, но не от выпитого, а от слишком сильного волнения, схватившего парня всего за секунду. За короткий взгляд. - Д-джинни... Хёнджин слышит это чётко и громко, несмотря на то, что голос был тихим. Хочется вместе с желудком выплюнуть и это «Джинни». Вырвать барабанные перепонки, чтобы никогда не слышать этого - «Джинни». Сквозь собственные рвотные позывы парень улавливает звук шагов, идущие к нему, чувствует тепло тела за спиной и молит, чтобы это тепло никогда не окутало его самого. Он знает кто там. Знает, что, если обернётся - не сможет сделать и шаг. Страшно. Мерзко. Больно. Никогда так сильно Хёнджин не хотел исчезнуть, как сейчас. Фигура не движется, оставаясь стоять в шаге от парня. Хёнджин чувствует ответную боль, которая как магнит липнет к нему. Хочется бежать от неё, но желудок не перестаёт извиваться в конвульсиях, посылая новые порции съеденного и выпитого наружу. На языке чувствуется желчь и легкий шлейф крепкого бурбона. Хёнджин выплёвывает всё и делает большие усилия, чтобы остановить этот поток гнили.Чувство тошноты никуда не исчезает. Оно лишь застревает в горле болью и ненавистью. Парень медленно его проглатывает, стараясь не поднимать взгляд. На ощупь он открывает кран, чтобы смыть все последствия и ополоснуть рот. По спине бегут мурашки, но не от морозного ветра, а человека рядом. Хван упорно игнорирует его. Хочет, чтобы это был сон. Старается быстро закончить и уйти. Его движения быстрые, но аккуратные, толкают к выходу, не поднимая глаз. Он видит лишь ботинки и собственные слёзы, которые начинают катиться по щекам. До выхода остаётся пару шагов, когда чужая рука хватает за запястье. Рвота больше не стоит в горле, вылетая словами: - Не прикасайся ко мне! Глаза в глаза. В одних - испуг, в других - тоска. Чанбин отпускает руку, но держит глазами, давая выбор. Хёнджин мог уйти. Хёнджин мог ударить и уйти. Хёнджин мог разразиться криком. Но он просто стоял и смотрел. Как и Чанбин. Они оба смотрели прямо в глаза. В одних - ненависть. В других - раскаяние. Нужны слова, но нужных не подобрать. Хочется сказать, но сказать нечего. Всё сказано уже 5 лет назад. Каждый высказался 5 лет назад. Но мысли, вьющие петли на шеи, так и остаются висеть даже спустя 5 лет. Чанбин боится пошевелится. Шаг - и он висит над пропастью в той самой петле. Хёнджин боится дышать, сделав последний вздох перед этим прыжком. Глаза в глаза. В одних - испуг. В других - тоска. Чанбин сдаётся первым. Лучше быть повешенным на собственной петле, чем упустить шанс побыть с ним рядом ещё мгновение. - Прошу... прости... Глаза большие, как у оленя перед фарами машины, которая решает его судьбу прямо сейчас. Убить или оставить в живых. Они наполнены тысячью слов, осколками прошлого, выливаясь кровавыми ручьями раскаяния. Больно... безумно больно, как в первый раз. Губы дрожат, пытаясь сказать хоть что-то, но получается лишь писк, режущий уши. Со больше ничего не говорит, задыхаясь от собственного бессилия изменить что-либо. Внутри ломается металл из разочарования, смятений, страданий, вонзаясь стружкой в ноющую грудь. Чанбину больно. Хёнджину больнее. Оба страдают от собственных ошибок прошлого. Оба не знают, что делать в настоящем. Слёзы Хвана догоняют чанбиновы. Хочется уйти. Хочется ударить старшего и уйти. Хочется наорать на старшего и уйти. Однако собственный треснувший по швам стальной сосуд - не позволяет. Чанбин оседает на пол, ждёт, когда Хван уйдёт, но Хван не уходит. Наоборот делает шаг вперёд, присаживаясь рядом. Но что дальше? Сердце кричит бежать, спасаться от возможной ошибки. Оно истекает соками из разочарований и надежд, которые так и не оправдались; из вины и непонимания; из боли и отчаяния. Оно болит и раскалывается на части, теперь только больше. Яд, запущенный при разговоре с Ёнджуном, всё сильнее начинает бежать по венам, парализует, останавливает. Он невольно переносит Хвана туда, где было хорошо и комфортно, где они были счастливы. Мозг вспышками подбрасывает эти нелепые, но тёплые воспоминаниями, заставляя остаться, протянуть руку и ощутить это забытое счастье последний раз. Слёзы рвутся наружу и туманят взгляд. Хёнджин движется вперёд, протягивает руку и впервые пытается послушать свой разум. - Нет... пожалуйста, - шепчет старший, не выдерживая. Он не хочет, чтобы Хёнджин оставался с ним, потому что именно он делает ему больно. Он - причина его слёз. Он - его жалость. Он - его ошибка. Хёнджин не слышит. Он скользит рукой по полу, добираясь до руки Со, сжимает. Его глаза кровоточат сизой жидкостью, пачкая всё лицо. Он будто во сне. Кошмаре, который принято считать кошмаром из-за определённых параметров. Слёзы. Сожаления. Со Чанбин. Но впервые парень не убежит от своего кошмара, а посмотрит страху в лицо. И страх испугался его, пал обезоруженный. Хёнджин больше не боится. Не боится, когда медленно продолжает скользить рукой по телу, добираясь до лица. Когда убирает слезинки пальцами. Когда наклонялся вперёд, преодолевая расстояние. Не боится, но дрожит, когда целует скользяще и призрачно. Если не можешь бороться со страхом, стань для него настоящим кошмаром. И Хёнджин стал, превращая реальность в несбыточный кошмар для них двоих, ведь оба знают, что этот поцелуй не станет спасением. Этот поцелуй пропитан отчаянием и провалом, но не ошибками прошлого. Он настоящий и терпкий, со вкусом алкоголя и сигаретного дыма. Губы обоих не переходят границы, не распаляют новые забытые чувства. Лишь лижут, млеют и перебирают друг друга. Он настоящий, но наполнен разрушительными надеждами. Оба знают об этом и всё равно продолжают целоваться. На грязном полу, стоя на коленях пред друг другом, разглядывая свои страхи в лицо. И пока Хёнджин открыто тлел в реальности, Чанбин не мог поверить. Он боялся шевелится, прикасаться, думая, что картинка исчезнет. Лишь целовал. В его сознание никак не могло принять, что все действия Хвана - не очередная галлюцинация или пытка в аду. А реальность. Он уже забыл вкус этих губ. Забыл, каково это, когда Хёнджин рядом. Его ускользающий образ он видел только в хороших снах, где исход был всегда один - звон будильника. Чанбин ждёт этот звон, но слышит лишь тяжёлое дыхание сверху и собственный колот сердца, а после тихое: - Поехали. И они едут.

*****

Как сложилось так, что человек, которого ты ненавидел на протяжении 5 лет, сейчас в твоей квартире? Целует, льнёт, трогает. Распаляет забытый костёр по телу и заставляет задыхаться. Как произошло, что потерянная любовь, которую ты хотел выблевать на протяжение 5 лет, хлопочет крыльями по рёбрам, взращивая гниющие цветы? Почему Хёнджин впустил Чанбина вновь в свою жизнь так легко, хотя до этого верил в одно - ненависть? Почему, лёжа в его объятиях, он впервые не хотел содрать с себя кожу? Впервые не ненавидел себя? А ответ был по человечески прост. Смирение. Хёнджин увидел это в глазах Со. В его слезах, которые кричали лишь о смирении ничего-необратимого. Старший просил уйти - значит смирился. Не держал - смирился. Плакал - смирился. Он смирился с тем, что Хёнджин никогда не выслушает. Никогда не простит. Никогда не поймёт и не примет. Он смирился со своим существованием без Хёнджина в том жалком и убогом туалете старинного бара, не осознанно толкая Хвана к той же пропасти. Оба смирились, зная наперёд, что никогда не смогут быть вместе. Но оба пытались что-то вернуть. Чанбин - Хёнджина. Хёнджин - себя. Хёнджин наконец понял, что ему не хватало. Не Джисона, не Чанбина, не друзей. Ему не хватало самого большого и нужного кусочка пазла. Себя. Он отдавал всего себя с Чанбином, позже - потерял. Отдавал с Джисоном. Потерял. Пытался отдать себя с Минхо, но тот не стал забирать, давая свои кусочки взамен. Хёнджин был искренним и никогда не жалел для других части своей души, разделяя её словно крестраж. Однако, когда он остался один, то понял, насколько сильно нуждался в этих кусочках. Нуждался в себе. Возможно, поэтому он решил ещё раз впустить в свою жизнь Чанбина, чтобы забрать своё. Залепить дыры и продолжить поиски дальше. Они лежали, объятые мраком и теплом друг друга, молча и больше не боясь. Оба смирились со своими страхами. Чанбин молчал, не зная с чего начать. Хёнджин - думал как всё закончить. Он аккуратно приподнял голову на плече у старшего, позволяя тому перебирать пряди его волос, тяжело вздохнул. Он не знал, как правильно задать этот вопрос, как правильно преподнести, чтобы быть понятым. Однако излишние раздумья толкают лишь на прямой путь. Спросить прямо... - Ты счастлив? Чанбин хмурит брови. Он всегда так делал, когда Хёнджин задавал трудные вопросы, на которые было сложно найти ответ, но, даже тогда, старший находил, что ответить своему любопытному парню. Сейчас ответить было, как никогда, трудно. Он полностью понимал, зачем Хёнджин позвал его, почему дал шанс. Знал, что разговора не избежать, но даже знание не отделяет тебя от непонимания того, что говорить. Как ответить на простой вопрос о счастье, когда это самое счастье его и задаёт? Со решает приподняться, заставляя младшего сделать тоже самое. Так удобнее смотреть друг другу в глаза. Так не утаить правды. - Когда-то давно, - старший говорит с паузами, но старается держать зрительный контакт, несмотря на то, что тяжело, - я был самым счастливым человеком. У меня было всё, для того, чтобы сохранить это счастье, но я этого не ценил. Мой эгоизм и глупая вера в то, что счастье всегда будет с тобой - подвели меня, и... я потерял это счастье... 5 лет назад. Обречённый вздох вырывается наружу вместе со знакомыми слезинками. Чанбин берёт небольшую паузу, чтобы набраться сил, перед тем как произнести последние слова. - Я потерял тебя, Хёнджин... - И я, - произносит шёпотом Хван вдогонку. Он опускает глаза, чтобы собственные слёзы капали вниз. Он даже не заметил, как те появились. Будто механический запуск активирует железы пускать слёзы вместе с чанбиновыми. Они оба плачут. Оба жалеют. Но ни один, ни второй не решают заострять на это внимание, принимая как должное. Никто не думал, что будет легко. Легче становится тогда, когда плакать уже нечем, а в груди наступает полное опустошение. Мысли путаются, но не сбивают столку, заставляя Чанбина выговариваться ровно и спокойно. - Прости меня. Прости, что любил и причинил столько боли. И мне жаль..., но не потому что любил тебя, а потому, что наслаждаясь собственными чувствами, я позабыл о твоих. Я - твоя ошибка, Хёнджин. Его улыбка в конце пропитана решительностью и обречённостью. Так улыбаются, когда теряют надежду, но стараются этого не показывать. Так улыбался Хёнджин, когда последний раз прощался с Джисоном. Когда терял. Он не видит смысла в этой улыбке, но повторяет её в ответ, медленно втирая каждое воспоминание в кожу. Они стекают ручьями по подбородку, по шее, скрываясь пятнами на вороте. Воспоминания Чанбина же пусты, высохли на щеках. Старший смотрит всё также спокойно и пусто. Уже не больно. Больше не страшно. Он сказал то, что хотел. Извинился за то, о чём молил годами. И единственное, что теперь интересует его - прощение, которое откроет путь к возможному. Однако Хёнджин не собирается его прощать, потому что... не винит. Теперь нет. - Я... - он привлекает внимание Со, стараясь смотреть в глаза, - я не считаю, что ты был моей ошибкой, потому что понял. Осознал. Ты не моя ошибка, а опыт..., который я ни за что бы не повторил вновь. - На его лице вырисовывается улыбка, но не такая как прежде. Искренняя и располагающая. - И я благодарен тебе сейчас, что помог осознать это. Иногда нужно принять боль, сделать больнее, чтобы понять насколько сильно ты хочешь бороться. Я продолжу бороться и в этот раз за себя. Улыбка отпечаталась на трясущихся губах. Они показатель неуверенности, но силы, в которую хочется верить и Хёнджину, и Со. - Я не хотел делать тебе больно. - Без этого никак. - Хван легко хмыкает, - Мы живые, а значит рано или поздно нам будет больно. Чанбин кивает, соглашаясь со словами младшего. В мгновение вновь наступает тишина, пока Со не решает её нарушить уточняющим вопросом, который даже в его голове звучит бессмысленно, но он всё решается. - Почему ты впустил меня в свою жизнь вновь? Хёнджин пожимает плечами, с пустым выражением лица добавляя: - Чтобы отпустить... Принять и отпустить навсегда. Парни больше не разговаривают, каждый принимая своё решение. Чанбин больше не будит пытаться что-то вернуть. Хёнджин - не будет умолять оставить в покое. Будет в его жизни Чанбин, или больше он никогда его не увидит после этого разговора - решать не ему. Парень больше не хочет закрывать глаза на прошлое, принимая его и отпуская. Больше не больно. Уже не страшно. Они ещё долго просто сидят в тишине, рассуждая над чем-то в своих вакуумах. Стало спокойно. Будто то море, которое пыталось прорваться в бурю, перестало бороться, ожидая штиля. Оно тушилось в душах слишком долго, рвалось и не хотело утихать. И пришлось ждать ради того, чтобы оно остыло, улеглось, приняло всё бедствие, которое отступило с пониманием. Когда солнце уже стало пускать свои лучи в комнату, Чанбин ушёл. Хёнджин никогда не забудет этот бездонный взгляд и прощальное: "Передай спасибо Джисону...", начинающее точить мозг автоматически. Поговорив с Чанбином, он не вернул себя, но точно знал, что построит что-то новое на пустыре глубин своей души. Он разгрёб мусор и ненужные мысли. Выбросил за борт, отправляясь разбирать этот хлам дальше. Хёнджин решает сделать это сейчас, раз он серьёзно настроен на перемены. Сейчас или никогда. Он пытается найти свой телефон по всей квартире, а когда находит, делает глубокий вдох, залезая в чёрный список звонков. Глаза цепляются за два единственных номера, оба оказываясь в телефонной книге. Хочется быстрее начать, но дрожащий палец остаётся висеть в воздухе, так и не решаясь нажать нужный номер. Парень делает это, когда присаживается на диван и последний раз надрывно вздыхает, принимая суть неизбежного решения. Слышатся гудки, а потом тишина, перемешанная с тихим дыханием. - Привет, Хан Джисон...