Зимние сады Киото

— Ты счастлив, хён? — Конечно. Я держу это счастье в руках. Губы такие горячие, а руки словно лёд, но это не останавливает Минхо забраться под футболку парня, поглаживая выпирающие косточки. «Так похудел» — думает он, пока Джисон беззаботно улыбается и целует в ответ. Его руки также цепляются за знакомую коричневую толстовку, в которой старший любил ходить всю зиму, почти не снимая. Она была настолько большая, что могла согреть их двоих. Хан с лёгкостью поддевает подол и задирает так, чтобы просунуть голову, а после высунуть через отверстие для горла. Теперь они с Минхо настолько близко, что друг друга не видно. Но им это и не нужно. Когда глаза закрываются, а губы вновь находят друг друга в неторопливом мягком поцелуе. Когда тела горят от любви друг к другу, а руки исследуют спины. Когда ноги сплетаются воедино — им не обязательно смотреть, ведь они уже чувствуют друг друга. — Хён, — шёпотом в самые губы, — не уходи сегодня… Слёзы появляются неожиданно, незаметно скатываясь вниз, но Минхо их не видит. Его глаза всё ещё закрыты, также пуская горечь по своим щекам. — Я не могу, Хан~и… Не могу… Губы проходят по мокрым дорожкам, стараясь залечить кровоточащие раны, пока свои собственные гниют и не собираются заживать. Он знает, что не сможет остаться. Никогда не сможет остаться. Джисон дрожит, но подаётся вперёд, в последний раз целуя. Глаза закрыты у обоих, ведь оба понимают — открыть их — смерти подобно. Мучительной смерти. — Я обещал, что мы ещё увидимся, — шепчет Минхо, задыхаясь от собственных слов. У него мало времени. — С первым снегом, — шепчет в ответ Джисон. Слёзы продолжают капать на простынь с особой силой, а руки хватают то, что держать уже невозможно. Каждый раз прощаться становиться больнее, особенно когда знаешь, что тебя ждёт это завтра… — Досчитай до пяти и открой глаза… Минхо целует в лоб, перед тем как полностью отстраниться. — Раз… Джисон жмётся, боится отпустить. — Два… Держит сильно, до хруста пальцев. — Три… Тепло потихоньку пропадает, как бы крепко Хан не держал его. — Четыре… Больно каждый раз, как в первый. — Пять… Зажмурившись посильнее, глаза расслабляются, пропуская холодный солнечный свет через прозрачную занавеску. Джисон смотрит на то, как она медленно колышется от лёгкого ветерка из приоткрытого окна, а после переводит внимание на руки, которые сжали собственную толстовку до сведённых мышц. Он не сразу разжимает их, вспоминая, как этими руками цеплялся за толстовку Минхо. Минхо, который умер два года назад. Минхо, которого он продолжает любить до сих пор. Он усмехается самому себе, когда смотрит на прозрачную от слёз наволочку, хотя в душе испытывает неимоверную боль и пустоту. Ему больно каждую ночь на этой постели. Больно обнимать и целовать старшего каждую ночь, а после прощаться. Каждый раз больно прощаться. Слёзы вновь катятся из опухших глаз, стараясь сделать прозрачной не только наволочку, но и душу, однако знакомое тепло, которое подбирается так незаметно и так тихо, что парень пугается, не даёт этого сделать. — Привет, милая, — сонным голосом шепчет Хан, поглаживая Дори за ухом. Кошка покорно подставляет голову под эти ласки, начиная мурлыкать и тихо мяукать. Джисон лишь улыбается, стараясь больше не плакать. Это обещание он проигрывает самому себе каждый день. Спустя десять минут утренней кото-терапии, Джисон решает, что пора покормить своих красавиц. Он поёживается от холода, тянущегося по полу от приоткрытого окна, и, прежде чем пойти на кухню, закрывает его. Декабрь уже на носу, но за окном не видно ни снежинки. Джисон ждёт первого снега. Небо хмурится чему-то и не уступает место солнцу, позволяя лишь оставаться на нём блёклым пятном. Хан хмурится в ответ, но всего секунду, потому что кошки вновь привлекают его внимание. Дори ведёт своего хозяина до миски, где уже сидели Дуни и Суни, посматривая на Хана и указывая на пустые миски. — Красавицы, простите. Я слишком долго спал? Дори протяжно мяукает в знак согласия и также садится рядом с остальными, ожидая лакомства. Сон старается быстрее, насколько позволяют его трясущиеся руки, открыть пакетики с кормом, а после забирает каждую миску, по очереди наполняя их. — Приятного аппетита, красавицы, — хрипит он, поглаживая каждую. Ему самому неплохо бы подкрепиться, перед тем как выйти из дома. Поэтому, щёлкнув кнопку чайника, Джисон останавливает свой выбор на рамёне и кофе, а после решает пойти принять душ.

*2 года назад*

— Молодой человек, поймите, мы не сможем отдать прах покойника, так как вы не являетесь его родственником или опекуном. Нам очень жаль. — Но я его… друг. Я знаю, чего он хотел после своей смерти. Он бы был рад, если бы его просьбу выполнили! — Я понимаю, но по закону мы не може- — Наплевать! Пожалуйста… Мужчина непонимающе смотрит, ожидая продолжение. — Больше всего на свете, он хотел бы остаться там, где родился. Его бабушка похоронена в Кимпхо, поэтому я хотел бы, чтобы они были вместе. Хотя бы… после смерти. Слова застревают в горле, а слёзы душат сильнее петли на шее. Джисон видит звёзды, когда закрывает глаза, чтобы хоть как-то остаться на земле. Он тянется рукой к шее, цепляясь за кулон, а после разворачивается на пятках, сдаваясь. Шаг медленный, но не из-за того, что Джисон рассчитывает на то, что мужчина может передумать. Он просто обессилен и хочет одного. Чтобы Минхо был рядом с дорогим ему человеком. *флешбэк от лица Минхо* — Хён, расскажи о своей семье. Я немного опешил от такого вопроса, но знал, что когда-нибудь нам придётся поговорить об этом. В отличие от Джисона я не сильно любил что-то рассказывать о себе, однако Хану мне хотелось рассказать всё, что я только знаю. Особенно, когда мы лежали вот так, просто общаясь или слушая тишину друг друга. Когда оставались вдвоем, на любимом холодном балконе, довольствуясь теплом курток и друг друга. Когда ты был уверен, что тебя выслушают. Набрав побольше воздуха в лёгкие, я приготовился к рассказу. — Я родился в Кимпхо и был единственным ребёнком в семье. До пяти лет моим воспитанием занималась бабушка, так как родители часто уезжали на заработки в другие страны. Она заменила мне папу и маму, давала заботу и любовь за двоих, и у неё это отлично получалось. Именно она научила меня готовить и верить в мечты, — я улыбнулся, так как Джисон расплылся в самой искренней, детской улыбке. Продолжил. — Но потом мои родители видимо поняли, что ребёнку важно само наличие родителей, а не их денег, поэтому нашли работу здесь. Они забрали меня у бабушки. Отправили в местную школу и купили эту квартиру. Я скучал по бабушке и первое время рвался к ней обратно, но родители старались показать, что мне лучше с ними. У них это плохо получалось, — усмехнулся, так как вспомнил, как отец однажды поднял на меня руку за то, что я просил отвести меня в Кимпхо хотя бы на выходные, но Джисону об этом говорить я не стал. — В какой-то момент всё стало ухудшаться. Наше финансовое положение падало, а отец стал выпивать. Родители часто стали ругаться из-за этого, но всё равно делали вид для меня, что всё хорошо. Особенно это было видно при посторонних. Фальшивая семья. Только это я могу сказать, когда вспоминаю те времена. Я сделал глубокий вдох, настраивая себя на тяжёлые воспоминания, которые не отпускали меня до сих пор. Джисон всегда замечал даже незначительные изменения во мне, поэтому в один момент оказался рядом, морально поддерживая и показывая вселенскую заботу в глазах, в прикосновениях. Он будто забирал часть моей боли себе, делил её напополам. И мне действительно становилось легче рядом с ним. Благодаря ему. — Краем стало, когда запила мама. Больше ссор и скандалов. Я не хотел их больше видеть, поэтому решил уйти из дома. Мне было десять. Было страшно, но мысль о любимой бабушке и о скорой встрече грела меня, — глаза покрыла пелена. Всё так же тяжело, даже через столько лет. — Видимо, родители обнаружили что меня нет, поэтому отправились на мои поиски на машине. Они были не совсем трезвые и… Случилась авария. Они погибли. Отец на месте, мать в больнице. Я видел, как она умерла из-за ошибки врачей… Джисон покрепче сжал мою руку, когда я почувствовал соль на губах. — …После этого меня забрала бабушка. Но и она оставила меня. Все всегда оставляют меня… Сам не знаю почему, но я улыбнулся, смотря в тёплый омут чёрных глаз. Парень смотрел в ответ, отражая сожаление. Он покачал головой из стороны в сторону. — Не говори так. Я же ещё здесь. И… бабушка тоже всегда… здесь, — ладонь легла на грудь туда, где билось сердце. — Она никогда не оставит тебя, Хо. Пока твоё сердце бьётся… Он нежно улыбнулся, возвращая руку к моей ладони. — Пока моё сердце бьётся… — прошептал я. — Джисон, если оно перестанет биться, сделай так, чтобы мы с бабушкой встретились после смерти. Улыбка мигом пропала, но я постарался сказать это как можно более небрежно, чтобы не пугать парня. Ответом послужил короткий кивок и крепкие объятия. Возможно, эта встреча случиться в скором времени… *конец флешбэка* — Парень! Джисон остановился, оборачиваясь на крик. Седой мужчина подозвал его к себе, махнув рукой. Младший удивлённо раскрыл глаза, неуверенно приближаясь обратно. — 3 сектор. Имя на табличке найдёшь, — он протянул какой-то листочек с печатью, а после махнул рукой в сторону выхода. Внимательно осмотрев его, Хан увидел любимое имя и заголовок «Доверительная». Улыбка появилась на лице, прежде чем слёзы заполнили веки. Поклонившись, Хан поспешил в третий сектор.

*Наше время*

Вода обладала антистрессовым действием, позволяя голове парня не думать ни о чем хотя бы сейчас. Мысли будто срывались в водосточную трубу, уплывали и давали голове расслабиться. Хан только и делает, что закрывает глаза, успокаивая собственную дрожь, прежде чем дёрнуть кран вниз, выключая его. У него не так много времени на душ, так как он предпочёл ему сон. Джисон накидывает полотенце на голову, быстро вытирая влагу с волос, а после обматывает его вокруг бёдер, бредёт на кухню. Чайник как раз громко бурлит, автоматически отключаясь, поэтому Хан берёт чашку рамёна и кружку, чтобы приготовить завтрак. Суни, Дуни, Дори уже закончили со своим, лениво устраиваясь кто где. Джисон только и может, что улыбнуться, когда замечает, как Суни устроилась на подоконнике у фотографии Минхо. Хоть старший и ушёл из жизни, он не ушёл из жизни Хана. Джисон хмурится, чтобы снова не заплакать, а после переводит взгляд на время. Нужно поспешить с завтраком, чтобы не опоздать.

***

— Как Вы себя чувствуете? — Отлично, — выпаливает Джисон слишком быстро, отчего женщина кивает, что-то записывая в блокнот. Парень это замечает, поэтому хмыкает, поправляя себя. — Уже лучше. Женщина улыбается, вновь кивая. — А как у Вас со сном? В прошлый раз Вы упоминали, что иногда не хотите просыпаться, но мы не затронули это. Сегодня Вы готовы поговорить на эту тему? Хан хмурится, помедлив с ответом, а после переводит взгляд на часы. Он пришёл всего пять минут назад и впервые жалеет, что время так медленно идёт. — Я… Я не хотел бы говорить об этом сейчас. — Почему? — психолог поправляет очки, спавшие на нос и заводит корпус чуть вперёд, заинтересованно наклоняя голову. Хан вздыхает, снова думая. Он ходит к ней всего третий раз, и то не из собственного побуждения. Хёнджин с чего-то решил, что Хану необходим мозгоправ, поэтому отправил его сюда, упрекая тем, что уже заплатил за несколько сеансов вперёд. И хоть Джисон и пообещал ходить к нему, рассказывать что-то он не обязан. — Вы же всё знаете. Хёнджин рассказал Вам, — решил съехать с темы младший. — Хёнджин — всего лишь заказчик, который видит ситуацию через призму своего восприятия. Я работаю с Вами, Джисон, поэтому мне важно услышать и Вас. — Зачем? Я не нуждаюсь в Вашей помощи. У меня всё хорошо. — Если Вы не нуждаетесь в моей помощи, то я позволю Вам уйти. Я не держу Вас силой, Джисон. Но, прежде чем Вы захотите покинуть мой кабинет, позвольте спросить Вас кое о чём. Парень заинтересованно смотрит, а после коротко кивает, смотря прямо в глубокие глаза психолога. — Вы счастливы? Джисон задумался. Такой простой вопрос, на который было сложно дать ответ. Такой вопрос он задавал Минхо, и тот без раздумий ответил, что - да, ведь у него есть Джисон. Возможно, парень тоже был счастлив, ведь у него есть Минхо. — Да, — неуверенность собственного голоса резало ухо, но Хан не стал поправлять себя, как делал это обычно. Психолог вновь кивает, смотря на Джисона и чего-то ожидая от него. Однако парень просто сидит и смотрит в ответ. — А что делает Вас счастливым? — спустя три минуты молчания заговорила она. — Это уже второй вопрос, — нахмурился Джисон. — Но Вы до сих пор здесь. Никуда не ушли, — мягко, но уверенно сказала она. Снова молчание, за которое Хан мог уйти, однако он продолжает сидеть, действительно задумываясь над ответом. Что делает меня счастливым? — прокручивал он как пластинку в своей голове, но ничего другого кроме как «Минхо» ему не приходило. — Минхо, — помедлив, — он делает меня счастливым. — Как он делает тебя счастливым? Расскажи о ваших отношениях. Хан мотнул головой. — Зачем Вы это делаете? Вы же всё прекрасно знаете. — Я знаю то, что рассказал мне Хёнджин. Мне бы хотелось услышать это от тебя, Джисон. Это как в суде — важно услышать каждого. Отличие в одном — мы никого не судим. Снова улыбка, которая казалась такой теплой, что грела щеки. Посмотрев на время, Джисон заметил что прошло уже полчаса, поэтому оставалось ещё немного. Возможно, он расскажет что-то, но только для того, чтобы скоротать время. — Он делает меня счастливым каждый день. Когда я вижу его кошек. Когда смотрю на его фотографию. Когда он снится мне. Я счастлив. Джисон с вызовом поднимает голову, закончив с ответом, но психолог смотрела спокойно, продолжая эту игру. — То есть, он делает тебя счастливым, потому что просто находится рядом? — Да… наверное. Хоть он и ушёл из жизни, но точно не из моей. Ручка снова зачирикала, оставляя что-то на полях блокнота. Джисона заинтересовало это, поэтому он решил спросить, меняя русло разговора. — Что Вы пишите? Женщина взглянула исподлобья по-доброму, передавая блокнот в руки Сона. — Я фиксирую важную для меня информацию. То, на что следует обратить внимание сейчас и в дальнейшем. Ты внимательный, поэтому наверняка заметил, что я пишу быстро, потому что толком не пишу. Я ставлю знаки, которые обладают определённой символикой. Джисон действительно ничего не понимал, но про расшифровку этих знаков спрашивать не стал. Ему показалось это скучным и ненужным, пока в глаза не бросился интересный рисунок кошачьей мордочки. — А что он означает? Женщина забрала блокнот, рассматривая свой рисунок. — Кот. Так просто? — И всё? Она уверенно кивнула. — Я очень люблю котов, Джисон. Они по-настоящему делают меня счастливой. Мне было двенадцать, когда родители подарили мне котёнка, которого я полюбила с первых минут его нахождения в нашем доме. Даже от счастья заплакала, — она усмехнулась, заражая Сона. — Однако иногда то, что делает нас счастливыми, также может и приносить страдание. Джисон не понял к чему она клонит, поэтому хотел дослушать историю до конца. — Спустя месяц жизни с кошкой, оказалось что у меня жуткая аллергия. Я стала пить таблетки, лишь бы не расставаться с ней, и поначалу они действительно помогали. Однако… чем дольше я находилась с ней рядом, тем больше у меня развивалась аллергия. Буквально через несколько недель я чуть не умерла, потому что стала задыхаться во сне. Родители подоспели вовремя, но я попала в реанимацию в тяжёлом состоянии. Её глаза наполнились тоской, пока глаза Джисона наполнились чем-то похожим на сочувствие. — Почему Вы рассказали это мне? — обезоружено прошептал он, сам прекрасно зная ответ на это вопрос. — Иногда счастье нужно отпустить, Джисон, чтобы не наносить себе вреда. Минхо станет твоим безопасным счастьем, как только ты его отпустишь. Слова пробирали до мурашек, потому что парень знал — психолог права. Он знал, что ему больно каждый раз, как только приходит время просыпаться. Больно, когда он смотрит на фотографию Минхо. Больно, когда он носит его толстовку. Ему больно, потому что он не может отпустить его. Снова данное обещание было нарушено Джисоном. Слёзы тихо скатывались вниз по горящим щекам, падая на холодный кафель под ногами. — Но мне тяжело… — Тяжелее будет жить с этим дальше, Джисон. Хотелось плакать от безысходности, но вместо этого парень старался душить слёзы в горле. — А Вы отпустили? Джисон был благодарен, что психолог оставалась спокойной и не рвалась обнять или успокоить его. Это спокойствие будто передавалось по воздуху, обходясь без утешительных речей и объятий. — Конечно. На кону была моя жизнь. Я нашла счастье в других вещах и немного переменила предыдущее, так сказать, на безопасное счастье. Рисунки, видео с котиками и тому подобное, — она остановилась, что-то обдумывая, — Джисон, я знаю, что невозможно сравнивать аллергию на котов со смертью близкого человека, однако, если не отпустить его, может закончится всё хуже. Джисон молчал, прокручивая в голове слова психолога. Парень согласен, что слишком долго он цепляется за счастье, которое приносит боль. Он слишком долго делал себе больно, посыпая розовую пыль в свои глаза и в глаза окружающих. Он думал, что счастлив, видя Минхо каждый день, но лишь больше страдал. Сейчас, когда парень уже настолько привык к этому, он не знал, что сделать для того, чтобы не попасть в реанимацию. — Как мне это сделать? — прошептал он, беспомощно склонив голову. Женщина осторожно взяла младшего за руку, привлекая внимание. — Я помогу, если ты позволишь. Джисону оставалось лишь кивнуть, проиграв в этой игре.

***

— Хён… — Да, Хан~и, — Минхо, который до этого лежал на плече, играясь с прядью волос Джисона, остановился, всматриваясь в ореховые глаза. Хан улыбнулся, потому что Хо был сейчас похож на любопытного кота, но улыбка быстро сменилась на немую печаль, которую парень хотел бы оставить в себе, однако… Он пообещал самому себе. — Мне больно, хён… Минхо замер, испуганно рассматривая лицо Джисона. — Что у тебя болит, Хан~и? Как и любить, с Минхо было невозможно не плакать. Ломать себя, когда ты и так сломлен — тяжело, но ещё тяжелее — пытаться что-то починить, когда легче избавиться. Слишком больно жить в иллюзиях. — Мне больно… — ком, поднимающий к горлу, не давал говорить, поэтому Джисон делал это медленно. Им некуда спешить. — …больно, потому что ты рядом, хён… Ли улыбнулся, и Джисон нашёл в этом свою прелесть. Он улыбнулся в ответ сквозь слёзы. Голова старшего вернулась на плечо, пока рука крепко обвивала талию. Губы прошлись по груди, шее, добираясь до губ Хана. Этот поцелуй был особенный, будто призрачный. Ускользающий. — Ты готов отпустить меня, Хан~и? — прошептал старший с той же улыбкой. Джисон давился слезами, но улыбался в ответ, кивая. — Прости меня… — Глупый. Глупый, Хан Джисон, — снова поцелуй, — не ты должен извиняться… Джисон переплёл холодные, как лёд пальцы со своими, заглядывая в глаза последний раз. — Любить тебя слишком больно, Ли Минхо… Старший кивнул, целуя последний раз, перед тем как рука прикрыла веки парня. — Досчитай до трёх на этот раз, Хан Джисон. Влага скапливалась и мочила чужие пальцы. Минхо закрыл свои глаза тоже. — Раз…

— Я… — встречный шёпот.

— Два…

— Люблю…

— Три…

— Тебя…

— Прощай, Ли Минхо…