После тебя

Мир здесь чужой. Он не мой. Пропитан насквозь ненавистью друг к другу. Подозрением. Презрением. Каждый пытается разглядеть в чужом мерзкое тогда, как мерзкого вовсе не существует. Грязь не является грязью. Это всего лишь земля и вода. Грязь видят люди. Люди пытаются избавиться от неё, истребляя землю и воду. Причиняя боль, они чувствуют себя счастливыми. Чувствуют себя правильными, принимая за правильность собственные стандарты. Неправильные люди должны прятаться, бежать, как волки. Как собаки. Но бежать некуда. Везде есть только правильные люди. Неправильные люди - лишние. Виноваты в том, что лишние. Виноватые от рождения, но всё равно виноватые. Чтобы стать невиновным нужно вести себя так, как скажут. Любить того, кого можно любить. В нашем мире нельзя любить без правил. Иногда людям везет и их любовь правильная. Но везет ли? Такие люди ненавидят лишних. Можно ли завидовать ненавидящим? Они глушат в себе позывы любопытства, сострадания, разума, считая, что знают всё. Почему они считают правильным то, что выдумали сами? Существует ли это правильное? В этом мире – да. Оно называется гетеро. Здесь всё построено на том, чтобы искоренить что-либо, связанное с однополыми отношениями или малейшими намёками на это. Каждый день издаются глупые законы, чётко ограничивая людей и показывая им своё место, нормы своего пола. Вот и сейчас по телевизору передают новость о новом законе, ужесточающем наказание за покрывательство инакомыслящего человека. Человека, который, возможно, и не является гомосексуалистом, но одет не так, говорит не так или просто о нём думают не так. Не так, как должно. Таких людей пожизненно сажают в психиатрическую лечебницу. Человека, покрывающего его, пожизненно в тюрьму, теперь, без права обжалования или помилования. Человека, указавшего властям на странного человека, считают гордостью страны, как правило, прилюдно награждая его каким-либо орденом, считающимся довольно значимым, но положенным вскоре на полку пылиться, где он и останется до конца терпения хозяина. Правила поведения или дресс-кода очень жёсткие. И в данный момент моя мать говорит о том, что длина моей причёски уже едва не превышает норму, хотя волосы не доросли и до середины шеи. Мужчинам нельзя носить длинные волосы. Мужчинам нельзя носить что-либо экстравагантное. Блёстки, яркие рисунки. Цвета должны быть холодными, тусклыми. Ничего общего с женщинами, в прочем, как и у женщин с нами. Даже профессии чётко разделены. Все творческие профессии – для женщин, все технические – для нас. Ни разу в жизни я не видел мужчину, который готовит, рисует. У нас это не принято. Более того, запрещено. Мы зарабатываем деньги на работе, которая даже не приносит наслаждения. В прочем, как и всё в этом мире. Мальчикам запрещается играться с 5 лет, с того же возраста запрещается плакать. Помню, как мне на мой день рождения подарили выброс всех моих любимых игрушек на свалку, в том числе моего любимого медведя. Тедди. Я никогда не забуду, как проливал свои последние слёзы по нему. Женский пол. Девушкам запрещается носить брюки, мужские футболки, рубашки, галстуки, короткие волосы. Девушкам запрещено курить, употреблять алкоголь в любом его виде или количестве. Одеваться вызывающе также запрещено, потому что голые ножки вызывают похоть, а похоть не контролируется ничем, к тому же, они боятся реакции других девушек. Все книги, фильмы, музыка чётко разделены на мужские и женские. Запрещено смотреть, слушать, читать то, что создано для другого пола. Что же нам разрешено? Жить жизнью, которой вы не пожелали бы себе. Прохлада. Прохлада между людьми. В этом мире нет близких. Общаться близко с мужчинами подозрительно. Общаться близко с женщинами подозрительно. Что может быть у вас общего? Общаться с родителями.. А как с ними общаться? Целыми днями они твердят о том, что живут в прекрасном мире, который избавляют от этих уродов. Уродов, которых я никогда в жизни не видел. Говорят, что чистилищ не устраивали уже около 20 лет. Это больше, чем я живу в этом мире. Уродов сжигали. Прилюдно. Им было больно, но так как они неправильные, не заслуживают жалости. Сейчас открытых неправильных людей нет, есть странные люди, которые позволяют себе атрибуты не своего пола. Странно, что в этом чётко разделённом мире люди могут любить. Кого они любят? Они любят искусственность. То, что им навязали. Как можно любить человека, с которым у тебя нет абсолютно ничего общего, который живёт не своими интересами, а интересами, привитыми этим жутким обществом? Потому я, вероятно, и не нашёл человека, который хотя бы понравился мне. Я не знаю, кем являюсь, но очень боюсь оказаться Неправильным, ведь тогда меня ждет ужасная участь. Я отрываю взгляд от тарелки. Моя мать снова задала мне какой-то вопрос, который я в очередной раз пропустил мимо ушей. Что она говорит? - Во сколько ты сегодня вернёшься?- голос матери был слишком громким, чтобы его игнорировать. – О чём ты всё время думаешь? - Об учёбе, - это оправдание всегда срабатывает, если ты не хочешь делиться мыслями со своей родительницей. – Около трёх. - Хорошо. На самом деле, её совершенно не волнует, во сколько я приду и что я собираюсь делать после школы. Мои родители перестали интересоваться моим состоянием вскоре после знаменательного дня рождения. В этом мире нельзя слишком сильно заботиться о своих сыновьях. Это может принести определённые последствия. Но и пускать на самотёк тоже не следует, потому я постоянно выслушиваю наставления от людей, которые перестали любить меня около 12 лет назад, если когда-нибудь любили. Это кажется странным, но в каждой второй семье происходит та же ситуация. В этом мире люди не умеют любить от рождения. Взяв рюкзак, лежавший на полу, я отправился на остановку. Каждый учебный день я сажусь на одну и ту же электричку и, прибыв на место назначения, иду в школу. Пока вагон качается из стороны в сторону, я смотрю в окно. Смотреть на людей небезопасно, твой взгляд может упасть на мужчину, но я всё – равно стараюсь изредка смотреть на них исподлобья. В наушниках звучит мужская музыка. В школах смешивают мальчиков и девочек, нельзя допустить, чтобы дети почти всё время проводили среди своего пола. Я поднимаюсь по лестнице, меня встречает какой-то странный взгляд моей соседки по парте, слишком долгий для меня, мужская музыка всё так же вынашивает мои барабанные перепонки, что приносит мне удовольствие. Понимаю, что музыка вышла за пределы моих наушников. Вероятно, она смотрела на меня именно поэтому. Медленно тащусь по классу, сажусь на стул и жду урока истории, где нам будут рассказывать, про этапы борьбы с неправильными людьми. Снова. Они, вероятно, гордятся собой. Виллоу вскоре также садится за парту и снова смотрит на меня, на этот раз, к моему счастью, не так пристально. Уроки длятся неимоверно долго и нудно. Наконец, благополучно отсидев все положенные часы, я медленно тянусь домой, будучи рад, что это закончилось. Выходя из класса, я слышу тихое неуверенное : «Пока». *** Парикмахерская. Мои неимоверно длинные волосы стригут машинкой. Прорисовывается причёска, которая не менялась у меня с детства. Простые короткие, тёмно-каштановые волосы, которые порой торчат ёжиком. Посмотревшись в зеркало, я делаю вид, что оцениваю работу. На деле же опять размышляю о том, как выглядели бы мои волосы, если они были бы длиннее, если бы торчали в разные стороны. Если бы я мог прятать свои глаза за ними. - Спасибо, - бормочу я, протягивая купюру женщине, которая даже не взглянет на меня. Я иду по направлению к станции. Дождь моросит мне в лицо. Мне нравится дождь. Он заставляет чувствовать себя живым, больно хлестая по щекам и собираясь каплями на ресницах. Холодно. Но этот озноб приятен моей коже. Одежда намокнет и придаст тебе вид неправильности, которой нет в этом мире. Дождь всё делает неправильным. Он делает мир грязным, промывая его. Жду электричку, впитывая в себя последние капли перед тем, как войти в вагон. Ощущаю, как вымок весь до нитки и неописуемо рад этому. Я могу заболеть, но здесь это - единственная возможность оказаться в бреду. Делаю шаг, берусь за поручень. Чувствую на себе чей-то взгляд. Глотаю холодный воздух, поднимаю веки. Вижу перед собой глаза. Серо-зелёные. Огромные. Удивлённые. Глаза. Зрачки расширены. Жилки словно нанесены старательным художником, который вложил в них свою душу. Душа. Я отдал бы душу, чтобы видеть эти глаза каждый день. Видеть эти глаза смотрящими на меня. Как сейчас. Опускаюсь ниже и вижу приоткрытый рот, замечаю на губах тень улыбки. Смотрю на волосы. Они рыжие, чуть длиннее моих, лежат в хаотичном порядке и, кажется, намеренно. Возвращаюсь к глазам, которые по-прежнему смотрят на меня, но уже не вижу в них удивления. Они отражают мои эмоции. Они прекрасны. Я резко отворачиваюсь к окну. Пытаюсь сделать безразличный вид, но замечаю, что руки дрожат. Сердце будто стучит в горле и мне приходится сделать шумный вдох. Я нервно сглатываю. Заметил ли он моё странное поведение? Естественно, заметил. Я чувствую кожей, что он всё ещё глядит на меня. Смотрю в окно. Делаю вид, что смотрю в окно. Хочу, но не могу. Я и так привлёк к себе слишком много внимания. Но я не слушаю разум. Искоса бросаю взгляд на него. Он сумасшедший. Он и не старается казаться незаинтересованным. Он будто исследует меня, изучает. Восхищается? Его грудь почти не вздымается. Он словно не дышит. И я не дышу в ответ. Слышу, как открываются двери. Почти выбегаю из вагона. Закрываю глаза. Вдох. Несколько минут я провожаю глазами электричку, в которой мчится прочь человек, в чьи глаза я смотрел дольше всех. Я выбежал не на своей станции. Иду под дождём домой. Уже тяжело передвигать ноги. Одежда промокла насквозь, а я промёрз до костей. Чувствую дрожь во всём теле, но она вызвана далеко не дождём.