Реальный дар

      Все как-то резко повернуло не туда, и Бруно, честно говоря, вообще не понял, как так произошло. Не то чтобы он не был рад изменениям: на фоне полной безэмоциональности это казалось не меньшим, чем подарком свыше. Но появилась небольшая проблема: Мадригал оставался без единого понятия, как теперь с этим даром быть.       — Раз так, то, кажется, не место мне в этих стенах. — с легкой ухмылкой говорит он матери на какое-то безобидное замечание, краем уха ловя сдавленные хрюканья Исабеллы и Камило за столом.       Последний получает легкий подзатыльник от отца, приправленный родительским разочарованным взглядом.       — Да ладно тебе, Феликс, замечательная же шутка. — бросил больше в защиту племянника, чем в свое оправдание, Бруно, но собеседник лишь устало вздохнул.       Дар, который вселенная так щедро вернула провидцу, был его отвратительный юмор. Отвратительный, конечно, по мнению старшего поколения: дети с радостью поощряли придурковатость дяди, отчего это нечто расцвело еще больше. Бруно чувствовал себя первым кактусом в ранее идеальной монотонной клумбе, и чертовски этим наслаждался.       — Бруно, пожалуйста, ты уже в возрасте, хватит вести себя как десятилетка. — в разговор вмешалась Пепа, только недавно начавшая отходить от всех потрясений. Бруно лишь фыркает и продолжает:       — Все это — лишь незначительные цифры, я в своем познании настолько пре…       — Стой! Немедленно замолчи! — средняя из тройняшек взлетает, словно сама по себе порыв ветра.       — Пепа! — Вскрикивает слегка ошеломленная Альма.       — Нет! Я не собираюсь слушать этот монолог третий раз за неделю! — Она смотрит на легонько ухмыляющегося брата и все не может понять, как его бросает из стороны в сторону. Наверное, это ненормально. С другой стороны, Пепа вообще не помнит, чтобы ее младший хоть когда-то был нормальным.       — Ладно-ладно, я больше не буду, обещаю. — в сдающемся жесте Бруно поднимает ладони над столом. — могу целых десять лет молчать, если тебе так привычней.       Бруно соврет себе, если скажет, что не ведет себя в последнее время, как последний мудак. Это неправильно, это невежливо. Это даже не логично, но…Ему этого так не хватало. Мерзко-приятное чувство, которое задолжала ему жизнь. Он не хочет принимать извинения и всегда виртуозно их избегает, ведь после них все, по-хорошему, должно закончится. Если все подойдет к финалу, то отыграться уже не получится: нельзя будет смотреть на смущенные лица, которые до этого много лет даже и не думали о возможности своей вины; не выйдет также шутить без последствий и в итоге снова нужно будет держать острый язык за зубами. Да, он не поступает честно, но, Бога ради, когда хоть что-то здесь было честным?       — Это напоминает мне время, когда вы были еще совсем маленькими, а Брунито постоянно хныкал о том, что не застанет какую-то вещь из будущего…— Старшая Мадригал вздыхает, желая успокоится и делая это известным ей путем.       — О, я хорошо помню, — Подлавливает Бруно, чувствуя, как половина семейства неприятно напрягается, а вторая, помладше, заинтересованно настраивает слух — Это был Майнкрафт, и, клянусь, я до сих пор не вижу смысла жить, раз его не застану.       Что за заклинание произнес пророк за столом осталось для всех загадкой.

      ***

       После завтрака Он хитро подмигивает Луизе и Исабелле, которые уже готовы ко всем потрясениям дня, и прилипает к Мирабель как раз в тот момент, когда мама уже бесчисленный раз подходит с попыткой поговорить по душам.       Бруно из прошлого бы точно дал ему хорошей пощечины за такое, но нынешний лишь хмыкает себе под нос, пока несет корзинки: как хорошо, что они могут видеть друг друга, но не трогать. Иначе вышел бы довольно…странный жанр недетского характера, который он мельком заметил в своих песочных скитаниях.       — Дядя Бруно, почему ты все это делаешь? — Где-то в середине пути шепотом спрашивает его племянница       — Делаю что? — не утруждая себя всяким там шептанием, спрашивает Мадригал.       — Вот это все. Ты разве не видишь, как тревожится бабушка? — Мирабель сверлит дядю несколько секунд, прежде чем тот начинает говорить.       — Ну, может, и вижу. Но, знаешь, это как-то не очень на меня действует.       — Ты же снова чувствуешь?       — Ага.       — Так почему?       — Именно поэтому.       Они доходят до уже поставленного стола, где люди и могут получить лучшие и вкуснейшие лекарства. Но не успевает Мирабель спросить хоть что-то еще, как к их дуэту подходит Падре. Без парика. Его лысина неприятно немного сверкает на солнце и все равно режет Бруно глаза. Последний полагает, что не в мутном блике дело.       — Добрый день, сеньор Бруно и сеньорита Мирабель. — священник держит робкую улыбку, которая становится лишь слегка натянутой, когда он сталкивается с глазами предсказателя.       — Добрый, — добродушно отвечает младшая из присутствующих, Бруно сдержанно кивает.       Они стоят в неловкой тишине несколько секунд, прежде чем подошедший мужчина снова начинает говорить.       — А эм…да, сеньор Бруно, я, собственно, к вам. — его рука медленно тянется к безволосому затылку.       — Предсказаний я больше не даю. — мгновенно бросает провидец.       — Я не за ними.       — При всем уважении, умирать мне еще рано, так что к по поводу всяких исповедей мне пока тоже не время, а способы моих похорон можете обсудить с кем-то еще, если вам интересно. — Бруно наблюдает, как с каждым, может не в тему, словом лицо священника все больше поглощает растерянность, и всеми силами держит насмешку. Не сейчас, иначе такой кадр сорвется.       — Нет. Нет, я…Я извиниться пришел.       —…Чего?       — Было очень глупо с моей стороны винить вас в том, к чему вы не были причастны, а лишь хотели предупредить.       — Ага.       — Поэтому я хотел бы принести мои искренние извинения за свои заблуждения.       — Как говорят, Бог судья, а парик то где? — продолжает Бруно так, будто услышал не чистосердечное признание, а несмешную шутку. В его то случае надо было особенно постараться, чтобы шутка смешной не оказалась.       Падре, опешив, стоял в еще большей растерянности. Скорее всего, он ожидал тихого кивка, как сделал бы сильно побитый горожанами и семьей "гонец" раньше, лишь бы не ввязываться в разговор, но в итоге предстал перед вопросом, который ожидал в последнюю очередь.       Прежде чем ее дядя успел открыть рот для очередного едкого комментария, Мирабель хватает его и тянет за запястье.       — Дядя, что это такое?! — раздраженно, и даже злобно, шепчет племянница. — Ты не можешь просто брать и язвить людям, когда они открывают тебе душу. Да что с тобой случилось?!       — Жизнь моя случилась. Почему-то, когда злились на меня, всем было плевать на чужое поведение. — Бруно шипит так тихо, насколько только может. — Я не собираюсь просто с радостным лицом слушать лицемерные извинения, которые этот черт хочет высказать, лишь бы тупой грех не мешал жить.       — Дядя, я в жизни не видела у Падре такого лица. Уверена, что он не врет.       — Он в любом случае опоздал лет так на пятнадцать. Я не буду принимать его протухшие извинения. Я вообще не собираюсь принимать извинения хоть кого-то в этом городе, уж извини. — Провидец смотрит на хмурую племянницу и переводит взгляд на все еще нервно мнущегося возле стола мужчину. — У меня появилось неотложное дело, предлагаю продолжить беседу в следующий раз. — чуть повышенным голосом говорит он горожанину и удаляется с площади.       Если раньше Бруно не понимал только окружающих, то теперь он еще не понимал и себя. Он то всю жизнь думал, что вот если получит извинения, то сразу все отпустит, он улыбнется и простит. И все. Счастливый конец, который все хотели. Так что, подери его дьявол, не так? Почему каждую попытку он может принимать лишь с насмешкой? Почему теперь каждая выглядит такой дурацкой попыткой потушить пожар стаканом воды?       С ним что-то не так? Да. Он снова возвращается к этой мысли: с ним слишком много всего не так. Он пытается упростить примитивные вещи и строит многоуровневую драму там, где все решается двумя словами. Бруно считает себя последним идиотом, не понимая, как это исправить. Мадригал совсем уверяется в том, что это нереально.

      ***

      — Они придумывают игры с огромным количеством правил, где все решает воображение и вот такие кубики. — эффектно начинает Бруно, театрально выверенным броском кидая два вырезанных им же многогранника в сторону племянников. — Кто-то придумывает историю, а другие ей следуют. Я постараюсь выудить еще больше деталей, и мы тоже сможем поиграть, — продолжает он, смотря на все ярче блестящие пары глаз напротив.       — Не могу дождаться. — шепчет Долорес. — Это звучит еще лучше, чем теленовеллы.       — Эй-эй-эй, — Машет руками дядя. — не сравнивай мягкое с теплым, это совершенно разные вещи.       — Кстати о них. — Спрашивает Луиза. — Нам вообще еще долго ждать продолжения? Что будет в новой серии?       — Осталось совсем немного, развязка очень близко — хитро улыбается Бруно.       — Ты так говорил два года назад еще. — хмыкает Долорес.       — В этот раз точно ближе.       — Даже удивительно. — улыбается избалованная всеми возможными поворотами слушательница.       — Ну хотя бы скажи, что там с Сантьяго. — Не выдерживает Исабелла. — Он так настрадался, я уже не выдержу до начала!       — Он умрет, да? — когда в разговор встревает Антонию, замолкают все, удерживая незаданные вопросы.       — Вообще-то нет, но ход хороший.       — Дядя! — Мирабель успевает озвучит возмущение до того, как это остальные успели опомнится и сделать то же самое. — Антонио пять, ты не можешь так спокойно говорить с ним о…       — О смерти? — снова переключает на себя внимание младший.       — О нет, тетя Пепа нас испепелит. — вздыхает Луиза.       — Вы серьезно сейчас? — Бруно лишь хмыкает на все происходящее. — Тонио приходится общаться со всеми, чей срок жизни в разы меньше человеческого. Ставлю свой ужин, он уже узнал побольше интересных житейских подробностей, чем все вы вместе взятые.       — Неправда. Тогда зачем он ходил и спрашивал взрослых о том, откуда берутся дети. — бьет, казалось бы, неоспоримым аргументом Мирабель, но в ответ получает сюрприз. На лице старшего расползается самодовольная улыбка.       — О, так это я подговорил. Чисто ради шутки. — Уже с открытой усмешкой говорит он, смотря на чрезмерно гордого своей операцией Антонио.       Тишина, длившаяся несколько долгих секунд, разбивается хохотом Камило. Ему вторят смешки Исабеллы.       — Нет, но вы просто не видели лицо дяди Агустина? Незабываемое зрелище — оправдывается подросток, смахивая слезу пальцем.       — Вот и я о том же. — откидывается на ствол дерево Бруно.

      ***

      Дети дядю любят безумно, поэтому они снова идут на самые отчаянные шаги, чтобы заставить его двигаться дальше. Понимая, что у родственника просто невиданный талант избегать и прятаться, будто он действительно умеет испаряться в воздухе, племянники даже и не думали играть на его условиях.       Чисто тактически, у них не только численное преимущество, но и качественное тоже: разные способности, различное влияние, так еще и Касита на их стороне. Скорее всего, они не смогут застать его врасплох, особенно теперь, когда Бруно смирился с даром и пришел к своеобразной с ним гармонии. И тем не менее, если создать ситуацию без шанса сбежать, то Мадригалу останется только хмыкнуть и принять ситуацию, даже если он о ней будет знать.       Поэтому почти без серьезных затруднений Антонио с Долорес великолепно подлавливают нужный момент, давая знак остальным: Камило и Исабелла заманивают, а Луиза с Мирабель, не сильно церемонясь, проделывают свою половину прямой грубой силой.       И вот Бруно с Альмой заперты в одной маленькой комнате, из которой их по договоренности не выпускает Касита. Идеальный план, дети готовы идти праздновать, как только убедятся, что эти двое поговорили.       — Вот черт! — пинает Бруно дверь который раз. — Касита, ну же! Отпусти! — но дом исчерпывающе молчит, твердо обозначая свою позицию.       — Брунито, ми…— Альма осекается, но не заметив ничего злобного в сыне, продолжает — Милый, я думаю, нам надо поговорить.       — Я так не думаю, но боюсь, что иначе нас отсюда не выпустят. — Вздыхает мужчина и снова быстро начинает, активно жестикулируя руками. — Давай так: Я извинился, ты извинилась. Все извинились, все всё простили, все хорошо. Мы закончили. Вот и славно! — Он резко разворачивается и пытается дернуть за ручку, которая, конечно же, все еще не поддается. Провидец громко выдыхает и ударяется лбом об дверь.       — Мне правда…Мне правда жаль. — снова осипшим голосом начинает Альма. — Я сделала только ошибок из-за простого страха. Я просто не знала, как тогда…Как тогда поступать иначе. — она сжимает новую цветную шаль: подарок внучки. Ее руки слегка трясутся, а глаза начинают блестеть от влаги.       — Мне казалось, что я делала все верно. Я не знала. Я…Я. — Не в силах продолжать, женщина лишь жмурится и качает головой. — Я не знаю, сможешь ли ты меня простить, но…       — Не смогу, — прерывает ее сын, и Альма замирает, вслушиваюсь в его голос, но не решаясь посмотреть в глаза. — Хочу, но знаю, что не смогу. Я пытался. Пытался очень долго, и теперь понимаю, что…просто не могу. — Бруно знает, что там, чуть дальше, все слышат племянники, но раз он решился быть честным, то надо идти с этим до конца. Иначе какой из него пример. — Я не понимаю, почему так. И не понимаю, что с этим делать. Я не желаю зла, но и добра желать у меня тоже не выходит.       Они сидят молча: Альма на кресле, Бруно на полу. Каждый думает о своем: о прошлом, о настоящем, о будущем. Она боится, а он знает, в чем таится ее страх. Эта мысль должна была в конце концов повиснуть в воздухе и быть высказанной. Отчасти из-за шепчущих на ухо матери демонов, отчасти из-за самого поведения сына.       — Не…— она не хочет задавать этот вопрос. — Не станет ли это новой причиной трещин?       — Я ей не стану, ни одно из пророчеств не показало ничего такого, — уверенно начал Бруно. — Причем, у меня было десять лет невольной слежки и дар провиденья — он хрипло усмехается, — Если бы я действительно хотел, то сейчас на месте Энканто ничего бы не осталось, а я бы просто-напросто скрылся безнаказанным.       Альма лишь тихо сглатывает, не имея понятия, правду ли сказал сын или снова пошутил.       Ручка щелкает, и Бруно медленно встает.       — Я правда не знаю, что со мной не так, но я пытаюсь. — прежде чем выйти, он оборачивается и смотрит в лицо матери. — И возможно, однажды, я справлюсь.

      Наверное, за очень-очень долгое время в нескольких сердцах селится еще одна маленькая надежда.