Реальный дар

      Было заметно, как сильно Бруно выдыхался после дней гадания.       Вот, казалось бы, слечь от использования дара было самым очевидным итогом событий, от того и самым вероятным. И то ли Бруно переоценил одни свои возможности и кощунственно недооценил другие, то ли просто чудо решило над ним пошутить, ловко перетасовав расстановку сил: легче уже было просто смириться, чем продолжать раздумывать, но в итоге Мадригал расклеивался от общения с людьми намного быстрее, чем падал в обмороки из-за видений. Более того, до последнего удивительным образом ни разу еще не доходило, а это делало ситуацию совсем уж неправдоподобной.       Признаться, еще мелким он одинокими ночами мечтал, как будет работать до изнеможения, а после, пропитавшись чужими улыбками, снова выжимать себя до последней капли. Он бы получил все внимание жителей, что заслужил. Тогда эти мысли грели душу и давали сил двигаться дальше, сейчас эти воспоминания могут только заставить провалиться под землю своей глупой наивностью.       Он смотрел на улыбки, желая уже спокойно самому побродить в исцеляющих песках времени. И он рад вниманию, польщен признанию. Просто оно как-то…неправильно ощущается, что ли. Точнее правильно, но не привычно? Он был не против думать о людях, пока эти самые люди не заваливались за гаданиями и с ними не приходилось говорить. В такие моменты волной накрывало каким-то странным недоверием, которое Бруно всеми силами и старался глушить. Эта борьба все и выжигала.       Он уставал уже на третьем посетителе, а потому после нескольких дней объявил о сокращении времени приема. Как-никак, а возраст дает о себе знать: и усталость берет вверх быстрее, и сил на магию меньше. Мадригалы хоть всю его речь и стояли с абсолютно скептичными лицами, но выражать недовольство громко не решились. Горожане же, поверив, на правила согласились и даже возражать не стали.       Бруно все еще подозревает, что он в каком-то приторно-сладком сне. Не может все так гладко идти. Не может же.

      ***

      — Ты как? — Джульетта убирала кухню, когда снова изрядно выжатый Бруно решил прилечь головой на стол. — Все хорошо?       И мужчина бы уже хотел съязвить, но в голове сразу всплыли образы племянников, которых он без злых намерений дергал еще сильнее и чаще. Стоило бы сбавлять уже обороты потихоньку. До ушей сестры долетело лишь красноречивое хмыканье.       — Ты хоть выходные постарался бы себе отвоевать, раз все равно решил играть в немощного. — она села рядом, ставя перед родственником горячую чашку.       — Выходные — вообще не вариант: люди наоборот до них тянут, чтобы от работы не отрываться.       — Да, вот только выходные у всех жителей в разные дни, да?       — Хорошее замечание, да. — Он отводит взгляд.       — Честно, я никогда не думала, что скажу тебе такое. Особенно после всего…что случилось, но какой же ты придурок, Бруно.       Последний уставился на сестру с видимым замешательством и безмолвным требованием объяснений.       — Нет, правда. По твоим же словам, ты незаметно жил десять лет у нас под носом и теперь не можешь скрыться при надобности от горожан? — Она поднимает бровь — Ты действительно думаешь, что кто-то на это купится?       — Ну, я надеялся. — Бруно жмет плечами и смотрит куда угодно, но не на ухмыляющееся лицо сестры. Джульетта почти всегда знала, кто в доме что скрывает, а потом всегда добродушно и мягко помогала. Но редко, чертовски редко, она пыталась докопаться в своей шутливой манере, и это всегда был шах с матом.       — Неа, ты даже этого не делал. — Он получает хлопок по плечу и наконец поднимает взгляд, чтобы увидеть пляшущие огоньки в глазах напротив — Да не дуйся ты так. По лицу вижу, что рад. Ей Богу, как ребенок. Давай, признавайся уже. Рассказывай.       Он хотел было уже возразить, но это выражение лица, боже. Она и так все знала. Сидит играет с ним тут в эмоциональную стратегию, а у него даже фигурок нет, ужас. Бруно не удивиться, если это такая небольшая месть за все его выходки раньше.       — Ладно. Тебе правду или правду, но смешнее?       — А сам как хочешь?       И они оба знали, чего он хочет. И, да, сестра сама напросилась, он не причем.       — Помнишь они на полном серьезе приносили мне сочинения, когда я пошутил, да? — Бруно выжидающе смотрит на сестру, пока та расписывает прекрасную картину в голове.       — Так вот. Они иногда продолжают. Я просто составляю себе стопку романов.       — О боже, правда, что ли? — Джульетта не держит ухмылки.       — Да клянусь тебе! Только сегодня еще одно получил. — говорит Бруно, махая рукой и вовремя успевая остановить задетую кружку. — Так ладно это, ты бы видела сколько шуток можно делать про почерки. Вот никогда не угадаешь, у кого самый ровный и красивый.       — Дай подумать. — Джульетта несколько секунд стукает пальцем по столу, стараясь вспомнить хоть кого-то на столь почетную роль. — Мануэль? Тот, который ювелир, еще пока застежки дамам чинит, глазки строит. С таким ремеслом и почерк красивым должен быть.       — Не, ничего интересного. — Бруно качает головой. — Еще предложения?       — О! Пабло! Он же писатель, у него должен быть почерк красивый.       — Он маленький и буквы друг на друга лезут.       — Тогда Фидель! Он художник. — и Бруно не держится и смеется.       — У него вообще курица лапой. Я дам тебе это посмотреть, если Падре не найдет это первым и разумно не предложит сжечь.       — Хорошо, сдаюсь, кто этот маэстро?       — Ты не поверишь. Это Хосе! — Заявляет Бруно, слегка хлопая ладонью по столу и наблюдая за легким шоком сестры.       — Который фермер, да?       — Ага.       — Да быть не может.       — А я сразу сказал, что ты не поверишь.       — Да я вообще не думала, что он писать умеет.       — Вот честно, у меня такое чувство, что и не умеет. Там столько ошибок было, что я толком не понял, о чем речь… Но этот почерк! Напомни мне тебе показать, оно того стоит.       — Бруно слегка разошелся, но это и правда надо было видеть. Что-то с чем-то.       Они смогли посидеть и поболтать о разных прелестях еще несколько минут, прежде чем идиллию нарушил стук извне. На кухню нагло заглянул один из горожан.       — Сеньора Джульетта, Сеньор Бруно, добрый день, прошу простить за беспокойство. — Они оба кивнули, и Джульетта начала разговор.       — Кто-то поранился? — она уже вставала из-за стола, когда ее успокоили.       — Нет, все в порядке. Я…за видением. — говорит мужчина, но увидев чуть поникшие взгляды Мадригал, резко добавляет — Сочинение со мной!       Вставая, Бруно кидает сестре многозначительный взгляд, мельком наблюдая, как та старается не улыбаться.       — Вы же уже бывали меня, да? Можете сами начать подниматься? Через минуту я вас догоню. — Получив кивок и забрав листы, Бруно дожидается звука закрывшейся двери и поворачивается к сестре.       — Они правда это делают. — для собственной уверенности утверждает она, прикрывая ладонью улыбку.       — А ты думаешь, я врал? — Провидец наигранно скрещивает руки на груди. — У него вообще писательский талант, зацени, даже свой стиль есть. — Бруно передает листы сестре. — Но мне бы топать, а то еще дверь захлопнется, и потом опять про безопасность жителей от мамы слушать.       — В прошлый раз было нечто. Мы еле ту даму от шока откачали.       — И то только потому, что ты вовремя поднялась. Рисковать больше не хочется что-то. — Он жмет плечами и разворачивается.       — Я. — останавливает его Джульетта, когда Бруно почти переступил порог. — Я рада, что тебе становится лучше. — говорит она тихо, почти не слышно, но мягко и искренне.       — А знаешь, — Бруно медлит. Верится с трудом, но это правда. За много лет приятная правда. Он тихо вздыхает. — Я тоже рад.

      ***

      Наконец выпроводив из комнаты весьма довольного горожанина с табличкой, Бруно решил заняться тем, чем, собственно, планировал с самого утра. Он обещал, а значит посмотрит и постарается изучить правила игр будущего для племянников.       Сильно не церемонясь, провидец заставляет песок кружиться. Много лет он использовал ритуал, чтобы сосредоточиться и не бояться. Сейчас боятся было нечего. Он и про дерево с солью забыл. Они защищают от неудач, но он никогда не был причиной несчастий. Бруно и сам не понял, в какой момент потерял надобность во всех этих хитрых махинациях.       Прискорбно, но одного он не учел, в этот раз ему правда надо бы было сконцентрироваться получше. Теперь он так часто заглядывал в прошлое, что непроизвольно, бессознательно, начал крутить песок не в ту сторону.       Вместо желанного будущего он получил ненужное прошлое.       Он всматривается в образы, танцующие вокруг него, и пытается вспомнить. Кажется…Кажется, это один из неплохих дней. Он, вероятно, сидит у себя в комнате и выходить не собирается. Дальше…       Дальше…Мама стоит у его двери и вздыхает. Они тогда поссорились, что ли, опять? Не похоже. Может, она поговорить пыталась? Хотелось бы верить.       А потом происходит то, чего Бруно никак не ожидает. Его широко раскрытые глаза наблюдают, как Альма умудряется оступиться на ровном месте, резко встать и судорожно осмотреться, удостоверившись, не увидел ли это кто-то.       Купол взрывается и Мадригал получает в руки табличку с падающей матерью.

      Так. Хорошо. Допустим. Что, если…

      Он ныряет в прошлое еще раз, и поразительно быстро находит похожий случай. Но в этот раз не спешит, он скользит по пескам дальше. А вот еще один. И еще. И еще. И еще…       Он останавливается на одном из них и завершает поиски второй табличкой. Бруно смотрит на них и как-то неправильно улыбается.

      Что-то грядет.

      ***

      Наверное, и надо было ожидать, что его собственная неловкость откуда-то пошла. Всю жизнь Бруно думал, что он просто урод в семье, а теперь у него было четкое доказательство. Альма, оказывается, скрывалась еще лучше него, и, судя по всему, была уверена, что никто ее не увидит.       Никто и не видел. Кто же виноват, что Бруно смог посмотреть на все это дело через завесу времени. Ну, да, вероятно, чудо. Но раз так, то это не иначе как наваждение свыше, а, следовательно, его нужно использовать на всю катушку.       — Мам. Мам, кажется, они преследуют меня. — Наигранно тревожно сын заходит в кухню, где сейчас был только его родитель.       — Кто?! — Застигнутая врасплох Альма пытается поставить кружку на стол, но та выскальзывает и лишь чудом Касита умудряется словить посуду.       — Кто преследует?! — Совсем сейчас не статная матриархат дома, споткнувшись, хотела уже было выбежать к входу, когда одно единственное слово ее остановило.       — Жуки. — и Бруно улыбается как последний идиот.       — Ж… — Она замирает, пока до нее медленно доходит. — Жуки?! — На ее лице скачут эмоции: от полного недоумения до непонятного разочарования. Спустя пару секунд Альма останавливается на раздражении. — Ради всего святого, Бруно…Тебе что, десять лет?       — Да. Мне пять раз по десять.       — Боже милостивый, дай мне сил. — Она закрывает лицо рукой и как-то слишком тяжело вздыхает. Бруно закатывает глаза.       — Ой, да ладно, мам. Чего ты так сразу, ну? — Бруно подходит и аккуратно берет аккуратные ручки матери костлявыми пальцами. Он улыбается, а Альма боится спугнуть внезапную близость, которой так долго желала. — У тебя не было нормальной молодости. У меня, ну…Вообще нормальной жизни толком не было. Давай хоть на остаток дней повеселимся. — Мужчина аккуратно держит чужие руки, слегка подтягивая их к себе. Отпускает, отходя на несколько шагов.       И за несколько секунд достает и подкидывает для Бабушки семейства самодельный волан, которая та, несмотря на многочисленные попытки удержать, роняет на пол.       — Мам, а я все знаю. Я все прекрасно знаю. — Бруно хитро щурится.       Если честно, Альма искреннее сперва не поняла, что знает ее сын.

      ***

      А потом поняла, что он имел ввиду.       Это переросло в какое-то соревнование. При каждой дурацкой возможности Бруно подкидывал ей проклятый богами маленький шерстяной клубок, в который с одной стороны небрежно поставляли перья. Сперва она старалась не реагировать.       Потом пыталась смириться и жить в новой реальности, пока ее любимому придурку это не надоест.       Дальше, поняв, что ему не надоест, Альма не выдерживает.       Теперь воланчик летает уже в Бруно.       Ради всей справедливости и восстановленной гордости Матриархата семейства Мадригал, стоит сказать, что ее сынишка тоже ни разу его не поймал.       — Это с ним явно что-то не так. — потирая нос одной рукой, Бруно вертел злосчастный снаряд в другой. — Ну не может быть, чтобы счет до сих пор был по нулям.       — Нет, Брунито, смотри. — Мать забирает волан и кидает его первому, кто решился пройти мимо арки. — Лови! — Слега ошарашенная внучка хоть и не сразу, но удерживает снаряд в руке. — Видишь, даже Мирабель поймала.       Бруно наблюдает за фыркающей и удаляющейся племянницей, переводя взгляд на маму.       — То есть это только мы с тобой такие немощные, да? — Он слегка улыбается. Он и так знал, что…не совсем.       — На правах родителя я запрещаю тебе доводить племянников. — вздыхает женщина, уже зная, о чем думает сын.       — А если через «пожалуйста»?       — Тем более.

      ***

      Альма была рада медленно налаживающимся отношениям с сыном и оставалась достаточно проницательной, чтобы не рушить все разговорами. По крайней мере, пробовать стоит не сейчас. Бывает так, что речь о чувствах лишь сжигает все их зачатки. Порой действия лучше любых разговоров. Эмоции сильнее, чем их описание через слова.       Поэтому она принимает правила незамысловатой игры, партию которой она должна была провести еще много-много лет назад.       — Все, доедай, и после обеда ты изгнан из Энканто. — Вздохнув, говорит матриархат семейства, когда провидец снова решил стать сборником шуток за столом.       В этот момент слышится кашель Феликса. Совсем недавно у него был статус самого главного весельчака в доме. Сейчас он не по своей воле носит звание адекватнейшего члена семьи и не совсем понимает, как же так все произошло.       — Мне уже полтинник. Я крысиный король и вожак стаи шакалов, меня нельзя просто так взять и изгнать. — Проглатывая часть обеда, выдает Бруно.       — Как староста Энканто и твой родитель я вполне себе могу. Ты сидишь у себя в комнате до ужина.       — Ты просто не придумала, как отвечать мне на каламбуры, да? — Провидец бессовестно заглядывает в лицо женщины, игнорируя все еще непривыкших к такой динамике родственников вокруг.       — Придумала.       — И как?       — Я просто буду запирать тебя в комнате, чтобы все смогли отдохнуть. Мы даже можем проголосовать. — хитро продолжила Альма, подговорившая всех присутствующих заранее — Кто за решение, поднимите руки.       Некоторое время потупив, мужчина наигранно запротестовал против леса из ладоней.       — Вы же понимаете, что тогда у меня будет только больше времени, чтобы придумать и найти шутки еще хуже?       — Ну, лично я просто хочу верить, что ты пересмотришь приоритеты и совсем крышей не съедешь. — выдает Джульетта под неверящими взглядами детей и племянников.       — Ты слишком хорошего мнения обо мне. — жмет плечами шутник.

      ***

      — Что ты сделал с бабушкой? Как ты вообще умудрился? — Как-то ловит его после обеда Камило.       — Умудрился что?.. — уточняет мужчина.       — Бабушку так поменять. Я вообще не знал, что она шутить умеет!       — Ну, если честно, то я сперва тоже. — хмыкнул старший Мадригал. — Я думал, что меня, не думая, веником погонят.       — Но тебя и погнали — тихо фыркает племянник.       — Да, но это было уже потом. — оспаривает дядя. — И так-то ты просто завидуешь, что я могу себе позволить такие шутки, а тебе за такое ветром в лицо прилетит.       — Ну, дядя, тут мы квиты, раз я от бабушки иногда отхватываю, а ты от мами.       — Ладно, мелкий. — Весело вздыхает Бруно. — Справедливо.       С Пепой дела действительно обстояли странно. Но только со стороны. Бруно знал, что сестра извиняться по-человечески изначально не планировала. Она никогда в жизни не могла перебороть собственную гордость, а кто он такой, чтобы ее в этом попрекать. Ему было достаточно видеть, как та упорно пытается держаться под лавиной его старо-новых привычек и умудряется вступаться за него даже там, где и не нужно. Наблюдая за такими стараниями и выдержкой, он не мог позволить себе злоупотреблять полученным счастьем, а потому и шутить при ней стал реже, ограничиваясь одним философским монологом в неделю. Конечно, путь предстоял еще долгий, но если кто-то из них не выкинет дурацкий фокус, то все может быть вполне неплохо.       Все-таки, жить настоящим приятно. Здорово смотреть на лица и просто не думать о том, что было, или о том, что будет. Существовать под гнетом будущего сложно, больно, да и бессмысленно.

      Что будет, то будет.

      Разок же себе можно соврать.

      ***

      Часть будущего стала настоящим очень быстро. Осень не только наступила, но и уверенно перешагнула треть всего отведенного ей времени. А это значило, что и день рождения тройняшек все ближе.       Бруно не был сильно рад такому событию. Честно говоря, он не то чтобы вообще любил собственные дни рождения, но после прошедших десяти вспоминать об этом дне хотелось в последнюю очередь. Праздник он портить тоже не хотел, поэтому планировал просто оставить подарки сестрам на видных местах, и смыться куда подальше.       Единственная забавная ситуация во всей суматохе была в колоссальном стратегическом превосходстве Бруно: да, не совсем этично и честно, но так-то он целых десять лет ненамеренно потратил на изучение привычек и желаний Мадригалов, так что подготовить подарок ему не составляло никакого труда. Сложнее было оправдываться, откуда у него столько знаний. Зато ситуация с самим Бруно была более чем комичная: он то для них на десять лет пропал. И даже если не совсем исчез, то возможные варианты все равно были окутаны завесой тайн. По правде, для самого провидца тоже. Он даже бы при всем желании не придумал, что ж ему такое ответить на постоянные расспросы, от того лишь жал плечами.       Когда день настал, от Мадригала осталось только украшенные коробочки напротив двух светящихся дверей.       Сам мужчина умудрился скрыться за холмом. К сожалению, грохот со стороны Каситы все равно долетал до скромной полянки, но лучше так, чем в самом центре шторма. Природа и небо уже не так пугали, и Бруно время от времени позволял себе быстрые, но смелые, взгляды в голубую высь. Все внутри холодело, но не замораживало. Уже хорошо.       Он думал, что просидит тут до ночи, а потом проберется домой, когда все лягут, объявившись к следующему обеду, но планы сорвала племянница.       Мирабель, ничего не говоря, села рядом и тоже подняла глаза к облакам.       — Ты чего не на празднике? — Просто чтобы разрушить молчание интересуется дядя.       — Если кто-то из нас и должен ответить на этот вопрос, так это ты. — вздохнула Мирабель.       — Ну, знаешь, там слишком шумно, людно и еще торт не дают есть до начала церемонии. Одни минусы.       Племянница тихо хихикает, накручивая тонкую зеленую ленточку на палец.       — Не то слово. И еще каждый раз одно и то же.       — Именно! Ах, как приятно найти кого-то с похожими взглядами. — Через улыбку и чуть ли не присвистывая шутит Бруно. Но наблюдая за слегка поникшим лицом племянницы, продолжает спокойнее. —…Тоже не любишь все вот это…нечто?       — Ага. Напоминает…всякое, знаешь. — Мирабель аккуратно поправляет очки и упавшую на лицо волнистую прядь. — Меня вообще попросили тебя поискать, но мне кажется, ты не очень хочешь, чтобы тебя нашли. Ну…я бы не хотела, наверное, на твоем месте. — Бруно слегка кивает.       — Да. Спасибо. — Он чуть хрипит, и двое сидят в наступившей тишине. Всяко лучше грохота за холмом. В этот раз гостей придет еще больше, а значит и всего, за что парочка под деревом ненавидит такие праздники, тоже.       Иногда нет ничего лучше, чем в день рождения просто посидеть под деревом и понаблюдать за чистым небом.       — Знаешь, но твой подарок я все равно тебе стащила. — фыркает племянница. — Никто так и не придумал ничего лучше, поэтому советом было решено сделать тебе это. — Она передает коробочку. — От всех.       — Хе. Премного благодарен. — открывая подарок, произносит Бруно.

      Тарелка.

      Нет, не то чтобы ему не вернули тарелку до этого. С возвращения у него была красивая, как и до ухода, расписная тарелка. Вот только мало того, что из-за нее воротило: она была такой же, но ведь ничего не могло быть таким же, неприкрытое лицемерие; так еще он умудрился ее сам же и разбить в порыве обиды.

      Но тарелка в руках была совсем-совсем непохожей.

      Бруно был без понятия, какое слово бы точнее всего могло подойти к описанию этого шедевра. Из обычного здесь было только его имя, и то написанное совершенно по-разному, разными цветами и разными руками. Надпись сверху, надпись снизу: того десять букв. На каждого из семьи, видимо, кроме Антонио. Но получатель готов поспорить, что кривая улыбающаяся крыса посередине такую несправедливость полностью компенсирует. Каемки были еще лучше: можно было часами рассматривать еле помещавшиеся изображения. Вот еще крысята, вот печенья, вот листы, а вот…воланчик? Чего тут только не было. Бруно не мог сдержать улыбку.       Непроизвольно тарелка стала чуть ли не сакральным символом в его жизни. Сперва это было грустно, потом горько, теперь забавно. Что ему еще думать? Они все старались. Он видит почерк каждого. Это приятно, оно чувствуется как уверенный и твердый шаг навстречу. Ему, наверное… Тоже пора сделать ход.       — Ну как? — Слегка локтем тронула племянница дядю.       — Это просто до безобразия безвкусно. — Он не отводил от подарка. — Я всей душой люблю это нечто.       — Я знала, что тебе понравится. — Улыбается Мирабель.