Реальный дар

      Некоторые вещи в этом мире имеют до ужаса неприятную особенность прилетать в лицо новыми фокусами, как только ты достаточно привык к их старому репертуару.              Вот также и Бруно этим утром узнал, как и при каких обстоятельствах сыграет в ящик. Он то уже понадеялся, что приручил свой дар и они смогут жить в мире и согласии, но, как оказалось, все было затишьем перед бурей. В жизни у пророка не было настолько четкого видения. Видимо, такому просто по какому-то своему регламенту обязательно быть таким реальным.              Но, по-честному, он ожидал подвоха. Искренне ждал, даже начал терять терпение: он Бруно, пора было бы смириться, что какой-то сюрприз должен был нагрянуть и попытаться все испортить.              Только судьба снова не учла один единственный нюанс: он все еще Бруно. И провидец соврет себе, если скажет, что удивлен подобной новости. Он и сам прекрасно понимал, как лягут в конце концов карты. И к тому же, верхом лицемерия будет сейчас бояться и печалиться после все тех наставлений для Антонио.              Поэтому Бруно берет себя в руки и обещает выполнить все возможные планы, которые у него остались. Хотя их не много: он давно отказался от громоздких амбиций и карикатурных желаний. Еще много-много лет назад понял, что некоторые вещи просто не подчиняются ему так, как он хочет. Но не мучится же теперь.              По крайней мере, он может просто насладиться имеющимся.       

Сейчас у него из желаний просто испробовать все обычные житейские радости: вкусно есть, смешно шутить и приятно проводить вечера.

Удивительно, как мало иногда надо для счастья.

***

      Когда Бруно думал о шагах навстречу семье, он не совсем подразумевал необходимость скрывать еще и новые знания. Его всю жизнь преследовала мысль об одинокой смерти. Образ был настолько правдивым, что и не получалось не верить. И в итоге он и не думал о других вариантах развития событий. А, как оказалось, стоило бы.              И вот теперь он облеплен вниманием детей и сестер.              Он шутит с мамой так, как никогда в жизни не шутил.              Да его даже жители больше ни разу не попрекали: одни из понимания, вторые — из-за молний сестры и колючих лиан племянницы.              Он живет как в сказке, чего ему еще желать? Разве что спокойного тенечка и тепла поздней осени.              — Брунито, дорогой, можно к тебе? — Альма безмятежно садится рядом, не дожидаясь ответа. Он здесь и не нужен, теперь все понятно без слов.              Почти все, ведь они оба знают, что за словами женщина и пришла.              Но пока они лишь сидят в приятной тишине, слушая природу и изредка долетающий до дерева детский смех.              — Я… — она слегка запинается после долгой паузы. — Сынок, расскажи, что случилось. Я же вижу, что-то не так.              — Сильно заметно, да? — Бруно слегка отводит взгляд. Он знает, что как бы не старался, все еще выглядит слегка сбитым столку. Все же, нужное какое-никакое время, чтобы…это принять.              — Я видела тебя таким только один раз в жизни, когда ты еще был моим маленьким мальчиком. — Альма ностальгически хмыкает. — Тогда ты увидел что-то непонятное, но уже наотрез отказывался мне рассказывать. Сейчас ведь тоже, да?              — Ага.              — Но может…Может, в этот раз ты согласишься поделиться? — Мама смотрит с такой надеждой в глазах, и Бруно просто не знает, что ему сказать.              — Это не…Я не уверен. — Мужчина обрывает сам себя, как только глаза напротив гаснут от недопонимания. — Нет! Ну, то есть, не из-за тебя. Из-за себя. Я не уверен, что...Правильно это скажу. — ладонь трет плечо и слегка его сжимает.              Бруно щурится и отводит взгляд, еще больше сутулясь. Он может все это переварить и принять: у него есть опыт и время. Но сможет ли справиться со всем Мама? А сестры? А того хуже: племянники? Они готовы будут жить хоть и щедрым на время, но обратным отсчетом? Вот и Мадригал тоже не уверен.              — Я чувствую, что это что-то важное. Пожалуйста, позволь мне узнать. — Альма бережно берет сына за костлявую руку. — Я так долго плавала в собственных страхах и ошибках, что так и не стала хорошей матерью. Дай мне последний шанс.              — Мама, я…              — Всего один раз, Бруно, прошу. — она тянет его ладонь и кладет вторую руку сверху, а Бруно проклинает себя за собственную мягкость.              — Ну, я…Хах. — Рука тянется к затылку: хочется что-то ляпнуть и забыть, но на него смотрят с таким доверием, что действительно выплюни он что-то несерьезное, то поступит как последняя сволочь.              Он пытается начать еще несколько раз, и Альма упорно ждет. Понимает и ожидает: не злится, не раздражается. Просто смотрит своими мудрыми глазами, и Бруно не совсем понимает, почему не замечал их раньше.              Может, из-за дурацкой детской обиды. А, может, наоборот: оттого, что его собственные выглядят так, будто он здесь живет не первую жизнь.              — Я видел, как умру, мам. — наконец на выдохе, тихо-тихо, произносит Бруно. — Очень четко. И уйду первым.              Когда Альма лишь разбито и печально кивает, он не знает, что говорить.              —…Ты…Ты знала, что я скажу?              — Догадывалась. — честно отвечает мать. — Прости, но, все вокруг будто шептало об этом. Наверное, еще я не растеряла материнской интуиции. — и хмыкает она так печально, что сын ежится.              — Я не хотел говорить, прости.              — Нет. Спасибо. Спасибо, что доверился.              Они снова сидят в тишине. Дело идет к закату, а ветер начинает капризничать, сгоняя густые тучи. Но два человека продолжают лишь наблюдать за играми стихий и думать о своем, пока голос женщины не прорывает молчание.              — Как много времени у тебя есть?              — Достаточно. — хотел лишь ответить Бруно, но поймав материнский взгляд, не смог не продолжить. — Нет, правда: достаточно. Может, лет десять еще. Даже если повезет, пятнадцать. Знаешь, ты там… — он слегка хихикает. — Совсем скукожившейся выглядела. Да и ребята очень взросло. Я еще своих внучатых племянников застану, между прочим.              — Стоит ли нам кому еще говорить? — женщина, слегка успокоившись от услышанного, в силу старых привычек не может не вернуться к наземным вопросам.              — Не знаю даже. Боюсь, Долорес и так могла все слышать. — он слегка запинается и, отводя взгляд вверх, не повышая голоса, спрашивает. — Слышала же? Если все-таки да, то, прошу, пока не говори никому.              — Спасибо. — дополняет словами ветер бабушка.       

***

      Но, хочешь или не хочешь, Мадригалы все еще друг для друга как открытые книги, поэтому с горем пополам сохраняются лишь страшнейшие тайны. И то не всегда.              Поэтому история о новом видении Бруно тоже разлетелась по Касите не хуже желтых бабочек над водоемом. И после он ожидал практически всего, кроме взрослого согласия и некой печали, которая так и повисла куполом над семейством.              — Да что же вы, черт подери, делаете! — Однажды не выдерживает провидец. — Мы все умрем, чего вы из этого трагедию ломаете. Я же не завтра коньки отброшу!              — …Что сделаешь? — неуверенно спрашивает Луиза, напоминая дяде, в каком времени он живет.              — Не важно. — вздыхает он и продолжает. — Я о том, что вы уже с неделю ходите, будто я уже…ну, того. Хватит, пожалуйста. Последнее, что мне надо — быть причиной горя, да еще и так нелепо.              — Оно само, что тут поделать. — Лишь вздыхает Камило.       — Камило прав. — Дополняет Мирабель. — На самом деле…На самом деле, нужно просто немного времени, чтобы успокоиться и принять, а дальше все встанет по местам.

***

      Когда он снова сидит на кухне ранним утром, то нисколько не удивляется зашедшей Джульетте.              Как иронично, что сегодня они снова с Анитой едят арепу и ловят на себе совсем не уставший взгляд. Дети все чаще помогают по кухне и сестра даже успевает высыпаться. А главное — больше не плачет.              — Ты все-таки тогда права была. — заключает Бруно.              — А?              — Ведь все правда стало лучше, тебе не кажется?              — И то верно. — Джульетта меланхолично улыбается. — Почти все.              — Ты что, все еще от новости не отойдешь?              — Не могу пока. Я думала, все немного по-другому сложится. Знаешь, более беззаботно. И думала, что смогу этому помочь.              — Джул, оно и так складывается лучше некуда. Я думал, что у меня в запасе максимум лет пять, если бы сам на себя руки не думал наложить. — Бруно запинается, увидев выражение лица сестры и попытался оправдаться. — Ну, еще в начале, как только вернулся. Серьезно, я не ел и не спал нормально столько, сколько себя помню, а потом запер себя же в стенах. Бог видит, большое счастье, что я так долго протяну.              Он улыбается и вытаскивает улыбку сестры. Она тоже это понимает, но иногда некоторые вещи все-таки стоит проговаривать, даже если они до ужаса очевидны.

***

      — Нам надо поговорить. — Однажды заявляет Пепа, и Бруно от неожиданности давится своим кофе.              — Ох, черт. О чем? — откашливается Мадригал.              — О чем угодно, я просто хочу с тобой наконец нормально поговорить.              — Но мы же и так болтаем постоянно.              — Ты знаешь, что это не то. Ты…ты со всеми говорил, верно?              Бруно, на самом деле, знает, о чем хочет поговорить сестра. И лучше всех знает, что та никогда не скажет что-то напрямую сразу. Удивительная противоречивость: Пепа всегда все говорит в лицо, но делает это загадками и намеками. Понять глубокую любовь Феликса к этому очень и очень просто.              Он лишь хитро улыбается.              — Не уж то ревнуешь? — начинает Бруно. — Завидуешь, да?              — Чего?! Вот еще! — Пепа скрещивает руки и слегка задирает нос. — Я просто стараюсь быть ответственной старшей сестрой для старого разгильдяя.              — Эй, а вот это было обидно. Я, вообще-то, моложе тебя, раз уж на то пошло!              — Да, поэтому и ведешь себя, как ребенок. — сестра садится рядом, ее голос уже не такой громкий, а над головой нет даже маленьких облачков.              — Кому-то же надо в нашем мире быть таким придурком, а то совсем скучно. — Он улыбается и отставляет уже пустую чашку.              — Да. Поэтому оставайся таким до самого конца. — рыжая голова плавно ложится на худощавое плечо также, как когда-то давно, в далеком детстве. И, несмотря на выпитый кофе, Бруно клонит в сон.              На диванчике осталось немного места, и после рабочего дня его обязательно займет Джульетта.              Еще чуть позже мимо пройдет Альма и, улыбнувшись, накроет своих тройняшек одеялом.              А некоторые вещи проговариваются между строк, им даже не надо быть произнесенными.

***

      Бруно так много жалел в своей жизни, а теперь не жалеет ни о чем. Конечно, будут казусы, будут недоразумения, мелкие обиды и недопонимания. Но их можно будет исправить. Даже если есть те, кто его не любят, это не страшно: пока он не одинок в собственной семье, все хорошо. Они научатся слушать, научатся говорить, изловчатся понимать. Он это знает.              Много раз он думал лишь о плохом, но теперь не хочется. Проблемы были, есть и будут. Но кто сказал, что с ними нельзя справится. Так зачем лишний раз забивать себе голову.              Он так часто боялся всего и вся, а теперь бесстрашно смотрит вперед и даже не прочь разок оглянуться на жизнь, что привела его сюда. Может, он и не сможет никогда полюбить ее прошлую, но он способен улыбнуться настоящему и будущему. Даже если оно будет тяжело. И даже если его не так уж и много.              Он может улыбаться, а значит может жить.              Так какой же этот неуловимый настоящий дар? Само ли это чудо? Чувства? Жизнь? Семья? Даже черт ногу сломит в этой вашей философии. Да и зачем напрягаться. Есть ли этот дар, нет его; находится ли он внутри или снаружи; осязаем или нет — все это не имеет смысла. Пока ты можешь справиться с самой темной ночью, пока у тебя есть те, кто поможет тебе ее пережить, пока человек остается человеком, дожидаясь утра, никакие материальные и метафорические дары и не нужны.       

А рассвет — парень хороший.

Он непременно придет к каждому.