Я не она. Она не я.

Боже, как же долгожданна была эта кровать. Гермиона, лишь вернувшись из ванной и переодевшись в просторную хлопковую пижаму, едва не рухнула на матрас. Единственное, чего она хотела сейчас всем существом — это погрузиться в сон, глубокий и безмятежный, и забыть на несколько часов обо всём. День выдался бесконечным. После того как они устроили Тита в отеле, компания зашла в неприметный магловский ресторанчик — больше для видимости, чем от голода. Ели молча, почти не глядя друг на друга, каждый погружённый в свои мысли. Затем разошлись, возвращаясь в школу разными путями и в разное время, чтобы не привлекать внимания. По легенде, весь день она и Малфой должны были помогать профессору Снейпу составлять план мероприятий на семестр. Как только она вышла из кабинета зельевара, её тут же подхватил Рон. Он ждал её у дверей, лицо светилось беспокойством и облегчением. Гермиона, не задумываясь, обняла его одной рукой за талию и поднялась на цыпочки, чтобы слегка коснуться губами его щеки. Он вспыхнул, от уха до уха расплылся в широкой, немного глуповатой улыбке. Она едва сдержала ответную улыбку — не столько от нежности, сколько от усталого умиления его простой реакцией. И в этот момент она услышала чёткие, размеренные шаги по каменному полу. Обернувшись, Гермиона встретилась взглядом с Малфоем, появившимся из-за поворота коридора. Он прибыл в Хогвартс раньше и, судя по всему, только что вышел от Снейпа, где они оба якобы должны были помогать с планом мероприятий. Его взгляд — холодный, привычно оценивающий — скользнул по ней, а затем задержался на Роне, который всё ещё сиял от её мимолётной ласки. Одна бровь Малфоя медленно поползла вверх. В его глазах читалась не столько язвительность, сколько отстранённое любопытство, будто он наблюдал за странным, но не особо интересным экспонатом. Возможно, он размышлял, как эта вечно серьёзная, уткнувшаяся в книги Грейнджер может позволять себе такие публичные, почти легкомысленные проявления чувств. Гермиона лишь слегка, почти незаметно поджала губы, встречая его взгляд вызывающе-равнодушным выражением, будто говорила: «Есть что сказать?». Не дожидаясь ответной реакции , она взяла Рона под руку и потянула за собой в сторону гриффиндорской башни, оставив Малфоя стоять в коридоре с его привычной, слегка презрительной усмешкой. Она потянула Рона за собой в сторону гриффиндорской башни. Когда же она наконец вошла в тихую гостиную старост, то с облегчением вздохнула. Здесь пахло старым деревом, пылью книг и тишиной. Малфой, уходя раньше, забыл закрыть окно, и в комнате висел лёгкий, пронизывающий холод. Она, даже не беря в руку палочку, небрежным движением запястья зажгла камин. Огонь вспыхнул с тихим потрескиванием, и комната постепенно начала наполняться живым теплом. Только сейчас она позволила себе ощутить всю тяжесть прошедших дней. Два дня — с тех пор как она узнала, где содержится Тит — были сплошным натянутым нервом. Каждый шаг, каждое слово приходилось просчитывать. Брат… Он был единственным в их семье, кто мог говорить с отцом на равных, не лебезя и не боясь. Они с Титом были похожи, как две капли воды, — те же резкие черты лица, тот же пронзительный взгляд, — но характерами не совпадали ни в чём. Она принимала решения молниеносно, почти импульсивно, руководствуясь интуицией и холодным расчётом. Он же обдумывал каждый шаг, взвешивал все риски, искал наименее болезненный путь — даже когда его не существовало. Поднявшись в свою комнату, Гермиона сбросила мантию и села на край кровати. В мышцах ноющей тяжестью отзывалось напряжение последних часов — и бег по лесу, и ледяная река, и тот момент, когда зелёное заклятие пролетело в сантиметре от её головы… Она провела рукой по лицу, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Завтра снова нужно будет играть роль. Улыбаться, спорить на уроках, делать вид, что её мир по-прежнему вращается вокруг учебников и предстоящих экзаменов. Но сейчас, пока тишина окутывала комнату, а от огня в камине на первом этаже, плясали по стенам тёплые тени, она могла позволить себе просто быть собой — уставшей, измученной девушкой, которая слишком много знает и слишком многое должна решить. Она потушила свет и утонула в подушках. Сон настиг её почти мгновенно, тяжёлый и без сновидений. Из сна её вырвал тихий, едва различимый стук в дверь со стороны лестницы. Гермиона мгновенно открыла глаза, секунду лежала неподвижно, прислушиваясь, затем быстро поднялась, накинула на плечи лёгкий халат и подошла к двери. Открыв её, она никого не увидела, но по лёгкому шелесту воздуха и сдержанному дыханию поняла — это Дафна под заклинанием невидимости. Улыбка тронула её губы, и она отошла, давая подруге пройти внутрь, прежде чем закрыть дверь. В следующее мгновение заклинание рассеялось, и Дафна материализовалась посреди комнаты, слегка покачиваясь от усталости. — Ты уже спала? — спросила Дафна, садясь на край кровати. Гермиона прошла к письменному столу, повернула кресло и села напротив подруги. — Нет, только планировала. А ты? Сильно вымоталась за сегодня? — её голос прозвучал мягко, но в глубине глаз читалась собственная усталость. — Я делала куда меньше, чем ты, а уже едва держусь. Как Тит? И как отец отреагировал? — через короткую паузу выпалила Дафна свои вопросы. Гермиона закинула ногу на ногу, устало проведя рукой по волосам. — С Титом всё… стабилизировалось. Он крепкий. Мы обсудили будущее — надеюсь, проблем с ним больше не будет. Отец… сказал, что разберётся сам. Это пугает. Меня спасает только то, что мать сейчас дома. — А сама как? Выглядишь херово, — хмыкнула блондинка, внимательно вглядываясь в её лицо. — Со мной всё в порядке. Просто нужно выспаться. И всё наладится. Не переживай, я со всем справлюсь, — улыбка Гермионы вышла натянутой, и Дафна, знавшая её много лет, сразу это поняла. — Что планируешь делать с Малфоем? В последнее время ты ведёшь себя с ним… открытее, чем все предыдущие шесть лет, — осторожно, будто невзначай, спросила подруга. — Малфой? — взгляд Гермионы стал резче, сосредоточеннее. — А что с ним? Выпили один раз. Пусть думает, что война сломала и Грейнджер тоже. Не забивай голову — с ним я сама разберусь. — Я просто боюсь, что он начнёт сравнивать. А если догадается? — И что? Даф, пожалуйста, не надо. Не лезь в это слишком глубоко. Ради себя самой. Я что-нибудь придумаю. — Вот об этом я и говорю, — совсем тихо добавила Дафна. — Ты же знаешь, мы тебя любим. И я, и Панси. Но ты отдаляешь нас, будто нарочно. Мы понимаем — ты пытаешься защитить. Но мы не просили этой защиты. Лицо Гермионы вдруг стало пустым, как у фарфоровой куклы, с которой стёрли все краски. Она молча встала и села рядом с Дафной на кровать. — Ты должна понимать: война приближается. Хотя кому я вру — она уже идёт. Может, в Лондоне ещё нет открытых сражений, но по всей Англии люди гибнут каждый день. Не будет больше тех времён, когда мы могли сбежать из Хогвартса просто потому, что захотелось. За нами теперь наблюдают с трёх сторон: школа, Министерство и мой отец. Каждый мой шаг может как убить людей, так и спасти их. Иногда мне действительно хочется… стать ей. Настоящей Гермионой Грейнджер. Рыжеволосой девочкой, которая родилась семнадцать лет назад в обычной семье, у обычных родителей. Знаешь, это ведь так странно — я ею восхищалась. Ей было сложнее: родиться в семье без магии, но стать волшебницей. А я… я родилась в чистокровной семье. Родиться в ней — легко. Жить в ней — невыносимо. Я помню свой одиннадцатый день рождения. Мать под Империусом отца отправила меня на первое задание. Я была так счастлива тогда — представь, доверие отца! Я знала, что нужно кого-то убить. Я не знала кого, мне было не интересно, тем более для меня тогда это было просто словом — «убить». А потом я увидела её… ту самую девочку. Мы с ней дружили — отец был против, но мама разрешала. У отца тогда даже не было своего тела… и он решил так наказать меня за непослушание. А когда мы уже были на месте, он увидел письмо из Хогвартса и придумал этот план. Мы с Гермионой познакомились в Косом переулке. Сразу подружились — обе любили учиться, обе горели магией. И когда я увидела её в той комнате… у меня сердце остановилось. Я стояла с протянутой палочкой и рыдала. Слёзы текли без остановки. И в тот миг, когда я подумала: «Я не убийца, я отпущу её», — она кинула что-то в меня. Не заклинанием, нет. Чем-то маленьким и острым. Не знаю, что это было — нож, булавка… неважно. И тогда, на адреналине, я произнесла те страшные слова. Я забрала её внешность. Её имя. Да, её обликом я пользуюсь не так часто, а имя… и моё собственное имя умерло в тот день. С тех пор я — Гермиона Грейнджер. Маглорождённая. Грязнокровка. Дочь дантистов. Вместе с ней умерла моя невинность. В одиннадцать лет я поняла, что такое потеря. Я видела, как к ней кидались её родители, как они бились о невидимый барьер… Я видела, как она остывала. Я просидела рядом с ней восемь часов и не переставала плакать, пока меня не оттащили и не изменили память её родителям. Мия замолчала, сглотнув комок в горле. По её щеке, всё ещё бесстрастной, скатилась единственная слеза. — Я не выходила из комнаты несколько недель. Вплоть до отъезда в Хогвартс. Мама тогда твердила: «Теперь ты Гермиона Грейнджер, а не Мия Реддл». И знаешь, когда я представилась Гарри этим именем… часть меня навсегда умерла. Потом я выпила зелье, меняющее сознание, — так я оказалась на Гриффиндоре. Мерлин, Дафна… я так не хочу этой войны. Я не хочу убивать. Когда отец возродился, он первым делом взялся обучать Тита. Но Тита не ломали так, как меня. Его готовили постепенно: охота, задания начались только с пятнадцати… А я… я всегда ждала отца. И когда он уделял мне хоть каплю внимания, я делала всё, что он просил. Со временем Тит отошёл на второй план, а я стала его «любимым ребёнком». Он сам учил меня. Я им восхищалась. Мерлин, какая же я была дура! Но потом я поняла: я не дочь. Я — оружие. Идеальное оружие без тормозов. Я делала всё, чтобы он гордился. И к чему я пришла? Чтобы справиться со своими демонами, я пью, курю, трахаюсь и нюхаю всякую дрянь. Вот и всё. Она замолчала, уставившись в стену. Дафна сидела неподвижно, не в силах вымолвить слово. Мия никогда не рассказывала, что случилось в её одиннадцатилетие, знала, в общих чертах, что убила и кого, но подробности… не знала. Не знала, что они были знакомы. — Ложись. Завтра договорим. Уже слишком поздно, завтра будешь разби… — Дафна запнулась, поняв, что сказала глупость. Гермиона словно очнулась. Она резко встряхнула головой, грубо вытерла мокрые щёки и улыбнулась — так ярко, но неестественно, что любой другой поверил бы в эту улыбку. Но Дафна знала её слишком хорошо. Внезапно Гермиона быстро подошла и обняла подругу, прошептав ей на ухо: — Если бы не вы с Панси, я бы давно сошла с ума. Хотя — я и так ненормальная. — Если ты ненормальная, то мы и подавно, — тихо отозвалась Дафна. Через несколько минут Дафна ушла. А Мия впервые за много лет позволила себе заплакать всерьёз — уткнувшись лицом в подушку, чтобы никто, даже стены, не услышали её рыданий.

***

Драко проснулся от назойливого звона будильника. После того как Грейнджер как-то обмолвилась о пробежках, он и вправду начал бегать — не из-за неё, а потому что это давало чёткий ритм, перезагрузку перед днём, полным притворства. Одевшись, он вышел в гостиную. Было тихо. «Соседка», судя по всему, ещё не появлялась. И в тот момент, когда он об этом подумал, дверь в её спальню скрипнула. Он стоял спиной, но по лёгкому движению воздуха понял — она вышла. Она его не заметила, иначе бы уже что-то сказала — язвительное или просто резкое. Он медленно, почти бесшумно развернулся. И чуть не присвистнул. У Грейнджер были глаза — красные, опухшие, будто после многочасового плача. Нос покраснел, волосы, собранные в небрежный хвост, выглядели сальными, как будто она всю ночь ворочалась, не в силах уснуть. На лице застыло выражение пустоты, которое никогда у неё видел. Первой мыслью было: Что я такого сделал? Но почти сразу он отбросил эту идею — её причины для слёз явно лежали глубже его колкостей. Значит, кто-то другой сумел это сделать. Любопытно. Кто? Её дружки? — Что случилось этой ночью, что ты выглядишь как последний алкаш после запоя? — спросил он, намеренно делая голос безразличным. Она замерла на долю секунды, но даже не обернулась. — Отъебись, — бросила она хрипло и вышла из комнаты, оставив за собой тяжёлое, невысказанное напряжение. Драко остался стоять посередине гостиной, глядя на захлопнувшуюся дверь. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в голове уже крутились вопросы. Кто? Почему? И что, чёрт возьми, могло задеть её настолько, чтобы та, всегда собранная Грейнджер, позволила себе показать такую слабость? Он потянулся за мантией. Утро только начиналось, а день уже обещал быть… интересным. Малфой вышел вслед за ней. Выйдя из башни, он увидел, что она уже бежит в сторону астрономической башни. Решив всё же выяснить, что произошло, он неспешно двинулся в том же направлении. На этот раз она бежала куда увереннее, чем в прошлый — тогда, как он теперь понимал, она намеренно сбавляла темп, чтобы он не отставал. Когда он добежал до башни, её нигде не было видно — вероятно, из-за того, что башня стояла на вершине холма, и её скрывал рельеф. Решив, что она могла свернуть вниз, к подножью, он пробежал вдоль деревьев, но через двадцать минут так и не встретил Грейнджер. Драко уже собрался вернуться в башню старост, но, оказавшись снова у подножия астрономической башни, передумал. Он вспомнил, как на пятом курсе часто приходил сюда на рассвете курить — прохладный воздух приятно холодил разгорячённые лёгкие. На его губах мелькнула едва заметная улыбка. Поднимаясь по винтовой лестнице, он услышал лёгкий шорох и понял, что наверху уже кто-то есть. Решив, что это первокурсники нарушают правила ради вида на рассвет, он приготовился устроить им выволочку. Но, поднявшись на последние ступени, он замер. У перил, спиной к нему, стояла Грейнджер. В её руке тлела сигарета. — Что же это? — произнёс Драко нарочито-поучительным тоном, сделав шаг вперёд. — Примерная пай-девочка Хогвартса курит? Ай-ай-ай, какие нравы… Гермиона медленно обернулась. Её лицо было бледным, глаза всё ещё отдавали краснотой, но взгляд был спокойным, почти отстранённым. Она посмотрела на него так, будто он был нежеланным, но ожидаемым явлением. — Ты сегодня бежал лучше, чем вчера, — её голос звучал ровно, монотонно, и этот контраст с её заплаканным видом казался зловещим. — Я отсюда видела. — Ты следила за мной? — Нет. Просто смотрела. — Она сделала последнюю затяжку и потушила окурок в небольшой каменной пепельнице, стоявшей рядом. В ней лежало уже три или четыре бычка. — Будешь? Гермиона протянула ему открытую пачку. Драко на секунду заколебался, затем взял одну. Он щёлкнул пальцами — от кончика палочки вспыхнул маленький огонёк, от которого он прикурил. — Как же Поттер допустил, чтобы ты курила? — Он не знает, — коротко ответила она. — Я уже догадался, — ухмыльнулся Драко, и эта улыбка — одновременно дразнящая и опасная — была настолько характерной для него, что Гермиона когда-то даже пыталась её скопировать, но у неё получалось лишь холодно-коварно, без его лёгкой презрительной игривости. — Я имел в виду, как ты их пронесла в Хогвартс? — Они тут уже давно. Года два, наверное, — Гермиона слабо улыбнулась и выбросила окурок вниз, за перила. — Пыталась бросить. Спрятала здесь, чтобы не мозолили глаза. Сегодня вспомнила. Странно, что не отсырели. — Значит, так, — Драко сделал глубокую затяжку, изучая её. — Новая информация: куришь два года, нюхаешь кокаин, выпиваешь. Что ещё я о тебе не знаю, Грейнджер? Она тихо рассмеялась — коротко, без веселья — и уже направилась к лестнице. — Много чего, Малфой. Очень много. И с этими словами она скрылась в проёме лестницы. — Чёрт, — пробормотал Драко, всё ещё держа тлеющую сигарету. Он стоял ещё несколько секунд, глядя в ту сторону, где она исчезла, а затем щипками потушил сигарету и бросил её вслед за её окурком.

***

— А я тебе говорю — его там нет! Значит, карта ошибается! — Гермиона оторвалась от книги, которую действительно знала почти наизусть — в бессонные ночи дома она изучала её вдоль и поперёк. — Вы о чём? — без особого интереса спросила она, хотя уже догадалась. — Смотри, — Гарри пододвинул к ней карту Мародёров, где среди множества следов и имён не было одного конкретного. — Малфоя на ней нет. Нигде. Значит, он покинул территорию Хогвартса. — Гарри, не забывай, что у любой магии есть свои пределы. У карты могут быть слепые зоны, — спокойно заметила Гермиона, делая вид, что внимательно разглядывает пергамент. — Или, что вероятнее, он находится в Выручай-комнате. Она никогда не отображается на карте — ты же сам это знаешь. — Карта никогда не врёт, — упрямо возразил Гарри. — А что он там делает? — хмыкнул Рон. Увидев строгий взгляд Гарри, он поспешно добавил: — Или с кем? — Рон Уизли, если ты ещё раз позволишь себе такие намёки за столом, я заколдую тебе рот до конца дня, — отрезала Гермиона, и в её голосе прозвучало не столько возмущение, сколько холодное раздражение. — Я ничего такого не сказал! — тут же стал оправдываться Рон. — Гарри, ешь лучше. Ты ничего нового на этой карте не увидишь, — Гермиона сделала глоток сока и вернулась к своей книге, словно тема была исчерпана. — Ошибаешься, карта постоянно меняется, — пробормотал Гарри, но всё же свернул пергамент и убрал его. — Новые имена там вряд ли появятся. А старые никуда не денутся, — добавила Гермиона уже тише, больше для себя. Она знала, что карта действительно не обманывает, но также знала и то, что существуют способы остаться невидимым для неё — способы, которыми она сама иногда пользовалась. Лучше пусть Гарри думает, что это ошибка карты или особенность Выручай-комнаты, чем начнёт копать глубже.

***

Когда Гермиона поднималась вечером в башню, она в полумраке коридора почти столкнулась с чьей-то худощавой фигурой. Оказалось, это была Панси Паркинсон — та стояла, будто специально её поджидала. — Гермиона? Мне нужно с тобой поговорить. Срочно, — заявила Панси, и её голос звучал непривычно собранно. — Хорошо. Малфой наверху? — Минуту назад был. Сейчас не знаю, — ответила Панси с какой-то отстранённой лёгкостью, которая лишь подчёркивала внутреннее напряжение. — Если его нет в гостиной, поднимемся ко мне. Малфоя и правда не оказалось в общей зоне. Они без помех прошли в комнату Гермионы. — Что случилось? — спросила Гермиона, скидывая верхнюю одежду и бросая сумку на кресло. — Дело о моих родителях, — пояснила Панси. Гермиона на секунду замерла, затем жестом указала на кресло. Панси опустилась в него, слегка сгорбившись. — И что там? — уточнила Гермиона, продолжая раскладывать вещи из сумки, стараясь сохранять внешнее спокойствие. — Они решили примкнуть к твоему отцу. Устали бороться — и с Министерством, и с ним, — Панси говорила ровно, но в её глазах читалась усталость. — Значит, всё идёт по плану? — голос Гермионы прозвучал ровно, без радости. — Не зря ты отправляла те письма о конфискации имущества от имени Министерства, — хмыкнула Панси. — Это да. Осталось, чтобы отец признал их верность. Думаю, проблем не будет. — Гермиона уже переоделась в свободную спальную одежду и села на кровать напротив подруги. — Иногда мне так хочется просто напиться, — тяжело вздохнула Панси. Гермиона рассмеялась — коротко, но искренне. Лишь немногие могли вызывать у неё такую реакцию: Тит, Дафна, Панси и иногда Тео. — У меня идея! Поедем завтра втроём куда-нибудь выпить? — воскликнула Панси с внезапным оживлением. — Тише! — шикнула Гермиона. — Малфой может услышать. Насчёт поездки — не знаю. — Увидев разочарование в глазах подруги, она добавила: — Но посидеть в Выручай-комнате вполне можем. Они проговорили ещё около часа. Гермиона случайно взглянула на часы и удивилась — было уже почти одиннадцать. — Пойдём, я тебя провожу. В такую поздь Филч со своей кошкой точно рыщет по коридорам. — Не надо. Астория сегодня плохо себя чувствует, попросила меня подменить на дежурстве. У меня даже разрешение от Снейпа есть. — Ой, точно. Мы же завтра с Малфоем вместе дежурим, а я совсем забыла. Ладно, хотя бы до выхода из башни проводить. Вернувшись в комнату, Гермиона поняла, что сон к ней не идёт. Мысли вихрем крутились в голове. После недолгого раздумья она собрала волосы в небрежный хвост и направилась к комнате Малфоя. Громко постучав, она открыла дверь — внутри было пусто. Странно, она не слышала, чтобы он выходил. Проверила ванную — тоже никого. Тогда она коснулась браслета на запястье. Металл мгновенно согрелся, и на его поверхности мелькнули начертанные мыслью слова: «Пойдём пить. Жду в гостиной». Через несколько секунд браслет снова отозвался теплом. Ответ гласил: «С чего ты взяла, что мне это интересно?» Гермиона вернулась в свою спальню и достала бутылку огненного виски, купленную по дороге в Хогвартс — не без труда и значительной суммы, переданной продавцу так, чтобы другие покупатели ничего не заподозрили. Она на мгновение задумалась, затем ответила: «Думала, тебе будет интересно попробовать тот самый виски, что я тебе дарила. Давай быстрее — половины бутылки уже нет». Спустившись в гостиную, она движением палочки сдвинула диван так, чтобы сидящие могли смотреть в панорамные окна на ночные окрестности. На пол перед диваном она бросила пушистый белый ковёр, зажгла камин и притушила всё освещение, оставив только трепещущие отблески пламени на стенах. Поставив два чистых стакана прямо на ковёр, она устроилась рядом. Почти сразу портрет на входе тихо щёлкнул, и в комнату вошёл Малфой. — Грейнджер, с каких это пор я стал считаться твоим собутыльником? — спросил он. Его голос звучал слегка охрипшим. — Я пока не настолько алкоголичка, чтобы пить в одиночку. А ты, кажется, не против. — Поэтому ты взяла мой виски? — Пошутила я. Ничего я не брала. Тем более если я его подарила. — Что же мы тогда будем пить? — Вот это! — Гермиона подняла над головой бутылку, чтобы он увидел её из-за спинки дивана. — Ладно. Во что играем? — Ты хочешь играть? — Если бы не хотел, остался бы у Забини, — он не видел, как она слегка улыбнулась. — Какие варианты? — Правда или действие. Или, может, «Было — не было»? — Как можно играть в алкогольную правду? — Если не выполняешь действие — пьёшь и говоришь правду. Если уклоняешься от вопроса или врёшь — пьёшь вдвойне. — Тогда давай, — сказал Малфой и уже собирался сесть на ковёр, как Гермиона со всей силы шлёпнула его по ноге. — Ай! Ты чего? — обиженно-капризным тоном спросил он. — Ботинки свои грязные снимешь, потом на ковёр полезешь, — отрезала она. Драко нахмурился, но ботинки снял. — Начинаем оба с «правды». Дальше — как кто захочет. Кто начинает? Играем в магическую версию — во время «правды» держим бокал, и если он меняет цвет, значит, ложь. Малфой лишь кивнул. — Тогда кто начинает? — Давай ты. — Хорошо. На каком курсе попробовал сигареты? — Скучно. На пятом, — он сделал глоток. — Это для разминки. Потом будет интереснее. Теперь твой ход. — Ты спала с кем-нибудь из вашей святой троицы? — спросил он, пристально наблюдая за её реакцией. — Нет. Ни с кем из них, — Гермиона спокойно подняла бокал — цвет оставался прозрачным. — А что, так волнует, с кем я сплю? Она выдержала паузу, затем мягко ухмыльнулась: — Правда или действие? — Пока правда. — Мать или отец? — спросила Гермиона и, видя его недоумение, уточнила: — Кто для тебя ближе? — Мать. Жидкость в его бокале не изменила цвета. — Твоя очередь. — Правда. — Ты девственница? Гермиона поперхнулась — она ожидала этот вопрос, но не в такой прямой форме. Для неё, при всём её характере, это оставалось личным, почти интимным вопросом. — Меня пугает твоя одержимость моей личной жизнью, но да. Я девственница. Малфой уже собирался хмыкнуть и кивнуть с видом «не удивительно», но его взгляд случайно скользнул по её бокалу. Тот из янтарного стал тускло-фиолетовым. Она заметила его взгляд и медленно поползшую вверх бровь. — Чёрт, работает, — проворчала она, отводя глаза. — Заткнись. Ничего не говори. Твоя очередь. — Ладно. Действие, — он сморщился, будто пробуя это слово на вкус. — М-м-м… Придумала. Сходи в башню Гриффиндора и принеси любой предмет из гостиной. — Ты спятила? Как я туда попаду? — Твои проблемы. Максимум, что могу, — подсказать пароль. — Понял твой план. Решила меня убить и списать всё на несчастный случай? — Иди уже! Лучше всего — принеси бутылку абсента у Симуса. Плохого, конечно, но всё же… — Глаза Гермионы блеснули азартом. Малфой выгнул бровь. Дафна его не обманула — она и правду любит абсент. Идея внезапно показалась ему заманчивой. — И где она там, эта бутылка? — У тебя десять минут. Время пошло. — Я за десять минут до башни даже не дойду! Но он уже натягивал ботинки и выскальзывал из комнаты. Боже, когда я начал играть по чужим правилам?

***

Он бежал по коридору, свернул за угол — и чуть не врезался в рыжую косу. — Стой! — сзади раздался властный окрик. Драко замер, обернулся. К нему подходила Джинни Уизли, скрестив руки на груди. — Уизли, что тебе надо? — раздражённо пробормотал он, украдкой глянув на часы. — Вообще-то я — староста Гриффиндора, — надменно произнесла она. — Поздравляю. А я — главный староста. И? — Ты не можешь ночью ходить по школе. — Ошибаешься. Могу. И хожу. Извини, я тороплюсь. — Куда? В том направлении только наша башня. — Чёрт, отстань от меня. — Уизли! Вот ты где! — справа раздался знакомый голос Панси. Она выглядела удивлённой. — Драко? А ты здесь что делаешь? — Панси, умоляю, давай завтра. Я спешу. — Иди! Я тебя не держу. У нас с Джинни дежурство, не до тебя. — Спасибо, моя дорогая. — Малфой, ты чего-то попутал? — Панси подняла брови, а потом вдруг улыбнулась, поняв что-то. — Ты меня пугаешь. У тебя температура? Что ты такой… весёлый? — Со мной всё нормально. Иду, дела. Он развернулся и зашагал дальше, стараясь не перейти на бег. --- У гриффиндорской башни Драко вдруг осознал: Грейнджер так и не сказала ему пароль. Ладно. Стандартные варианты… «Капитулум»? Нет… «Феликс Фелицис»? Стоит попробовать. — Феликс Фелицис, — бросил он шёпотом портрету Полной Дамы. Портрет тут же отъехал в сторону. — Серьёзно? Никакой фантазии, — процедил Драко и проскользнул внутрь. На его счастье, гостиная была пуста. Он быстро начал обыскивать тумбочки и столы. В нижнем ящике, под грудой пергаментов, его пальцы наткнулись на стекло — бутылка дешёвого, но крепкого абсента. Бинго. В этот момент с лестницы послышались голоса. — …Гермиона там… ты же сам говорил, что он… — слова доносились обрывками из-за толстых каменных стен. Малфой замер. Надеюсь, они просто хотят попить воды. Решив, что лучший способ — не встречаться, он юркнул под массивный дубовый стол в углу. — Рон, я понимаю, ты волнуешься за Гермиону, но если бы Малфой с ней что-то сделал, она бы первым делом прибежала к тебе, — это был голос Поттера, усталый и раздражённый. — А если он наложил на неё Непростительное? — Рон говорил встревоженным шёпотом. — Ты же сам утверждаешь, что он Пожиратель! — Говори тише! — Мальчики! — из ниоткуда раздался голос Гермионы. Лёгкий, почти воздушный. — Вы чего не спите? — Тот же вопрос могу задать тебе я! — голос Рона сразу стал твёрже. — Почему ты не в своей башне? — Я же вам не Диснеевская принцесса! Видимо, Рон, как и Драко, не понял шутки, но Гарри тихо фыркнул. — Гарри, принеси мне, пожалуйста, плед, — попросила Гермиона. В ту же секунду Драко почувствовал лёгкое жжение на запястье. Он прикрыл руку ладонью и разглядел в темноте светящиеся слова на браслете: «Абсент у тебя?» Он коснулся металла и мысленно ответил: «Да.» — Рон, принеси, пожалуйста, мою кружку. Она у тебя в чемодане должна быть, — продолжила Гермиона. Новая вибрация: «Ты где?» Драко с трудом подавил смешок. «Около окна, под столом.» — Хорошо, сейчас принесём, — отозвался Гарри, и его шаги зазвучали по лестнице. — Гермиона, что с тобой не так? У тебя температура? — не отступал Рон. «Как скажу — выходи.» — Нет, Рон. Со мной правда всё хорошо. Принеси кружку, и мы поговорим. — Конечно. Шаги Рона удалились. «Давай. Только тихо.» Драко начал аккуратно вылезать из-под стола, но, выбираясь, задел ногой ножку письменного стола. Тот с глухим стуком опрокинулся на бок. — Блядь, Малфой! Быстрее! В её голосе сквозь строгость прорывалось смешанное с паникой раздражение, и он понял: она едва сдерживает хохот. — Сама виновата! Кто придумывает такие тупые задания? — прошипел он в ответ. — Тише! Выбравшись, он почувствовал, как её рука впилась в его рукав. Гермиона дёрнула его к портрету. Они вылетели из гостиной и стремглав помчались вниз по лестнице, пока сзади им в спину летели ругательства портретов, помнивших ещё рыцарские времена. Оказавшись на прохладном ночном воздухе, они без слов бросились обратно к башне Старост, но не зашли внутрь, а свернули в боковой переход, ведущий к главному замку. Только в безопасной тени арки, соединяющей два крыла, они остановились, тяжело дыша. Гермиона прислонилась к холодному камню, закрыла лицо руками — и залилась тихим, срывающимся смехом. Драко ещё секунду сдерживался, глядя на неё, но потом не выдержал — его плечи задрожали, и он рассмеялся в голос, глухо и с облегчением. Отсмеявшись, они молча продолжили путь обратно в башню старост. В гостиной всё ещё стояли два полных бокала. — Почему ты пришла? — спросил Драко, всё ещё слегка откашливаясь после долгого смеха. — Тебя не было двадцать минут. Решила проверить. Кстати, ты не выполнил действие, так что теперь с тебя желание. — Мы так не договаривались! — возмутился Малфой, опускаясь обратно на ковёр и вытягивая ноги. — Я немного поменяла правила. И мы ещё не закончили играть. — Хорошо. Правда или действие? — Действие. — Замечательно. Пока я сидел под столом, у меня было время придумать задание. Я наложу на тебя заклинание временной слепоты и глухоты. Спрячу вот эту бутылку, а ты должна будешь её найти, после чего выпить залпом хотя бы половину. Гермиона уставилась на него, затем медленно растянула губы в широкую, почти вызывающую улыбку и кивнула. — Готова? — Давай. Драко поднял палочку, и через мгновение мир Гермионы погрузился в абсолютную тишину и темноту. Она осталась сидеть, ощущая под собой мягкий ворс ковра, тепло от камина на одной щеке и лёгкий холодок от окна — на другой. Она понимала, что заклинание сработает лишь на время, пока он прячет бутылку, и старалась запомнить эти последние ощущения: потрескивание поленьев, запах дыма, старого пергамента и лёгкий аромат виски в воздухе. Через несколько мгновений — она не могла точно сказать, сколько прошло — звуки вернулись резко и немного оглушающе. Сначала до неё донеслось тяжёлое, ровное дыхание где-то слева, затем шорох ткани и глухой стук, будто что-то поставили на дерево. — Могу начинать? — уточнила она, её собственный голос прозвучал в тишине чуть громче, чем она ожидала. — Да. Гермиона медленно оперлась ладонями о край дивана за спиной и поднялась. Ноги слегка дрожали — от усталости, адреналина или выпитого, она не могла понять. Она повернула голову, делая вид, что оглядывается, хотя перед глазами всё ещё была лишь густая, непроглядная чернота. — Что-то я, кажется, немного опьянела, — заявила она, просто чтобы заполнить тишину. Слева раздался короткий, сдержанный хмык. Значит, он там. Она сделала небольшой шаг вперёд, осторожно вытянув перед собой руки. Пальцы наткнулись на спинку кресла, затем скользнули по прохладной полированной поверхности письменного стола. Она вспомнила расположение комнаты: прямо перед ней после стола должен быть высокий книжный шкаф, а внизу — ящики, забитые старыми свитками. Присев на корточки, она стала ощупывать пространство перед шкафом. Пальцы скользили по пыльным доскам пола, натыкались на угол тяжёлого сундука, но стекла или округлых форм бутылки не находили. — Ты же в гостиной спрятал? — переспросила она, стараясь, чтобы в голосе звучала лишь лёгкая досада. — Да. — Какой ты сегодня красноречивый, — съязвила она, сдерживая раздражение. Гермиона замерла, пытаясь мысленно восстановить карту комнаты. Камин справа. Окно с подоконником — в дальнем углу, левее камина. Диван — у стены слева от входа. Стол — посередине… Куда бы я спрятала бутылку, если бы хотела усложнить поиски слепому? Почти уверенным, но всё ещё осторожным шагом она двинулась в сторону источника тепла. Тепло от огня становилось всё ощутимее, лаская одну сторону её лица и руки. Она миновала каминную полку, её пальцы на мгновение коснулись шершавого камня облицовки, и двинулась дальше, в угол, где, как она помнила, стояла груда старых диванных подушек, сброшенных, видимо, ещё первыми обитателями этой башни. Нога больно ударилась обо что-то твёрдое и низкое — вероятно, о край тяжёлого сундука для дров. Она сдержала ругательство, лишь глухо вскрикнув, и, хромая, обошла препятствие. Вот и подоконник — широкий, холодный каменный выступ. Она провела по нему ладонью: пыльно, пусто. Но в глубине, в самом углу, где камень встречался со стеной, её пальцы наткнулись на что-то гладкое и прохладное. Стекло. В тот же миг чёрная пелена перед глазами рассеялась. Сначала всё было размытым и слишком ярким — огонь в камине резанул по зрачкам ослепительными всполохами. Она зажмурилась, моргнула несколько раз и, наконец, разглядела в своих руках ту самую бутылку абсента, стоявшую в пыльной нише подоконника. Затем, не оборачиваясь, она открыла бутылку и, запрокинув голову, начала пить залпом. Прозрачно-зелёная жидкость обжигала горло, оставляя за собой шлейф травяной горечи и анисового жжения. За спиной раздались мягкие шаги — он подошёл ближе. Она зажмурилась, не отрывая бутылку от губ, чувствуя, как по пищеводу разливается волна тепла, а в голове начинается лёгкое, настойчивое головокружение. Резко открыв глаза, она почувствовала, что горло будто выстлано раскалёнными углями. Взглянув на бутылку, она поняла, что действительно опустошила половину, и с силой оторвала её от губ. Сразу же её охватил спазматический кашель — горло предательско сжималось, глаза застилали слезы. Она инстинктивно отстранила руку с бутылкой в сторону — и вздрогнула, когда её пальцы коснулись холодных, чуть шершавых пальцев Малфоя. Прикосновение было кратким, но намеренным: он просто забрал бутылку, не сопротивляясь. Гермиона повернулась и увидела, как он поднёс бутылку к своим губам. Его взгляд не отрывался от неё — изучающий, спокойный, с едва уловимой искоркой вызова. Не моргнув, он одним долгим, плавным движением опрокинул остатки абсента, глотая так, будто пил воду. Горло его работало размеренно, без судорожных спазмов, которые только что свели её. Опустошив бутылку, он потянулся мимо неё, через её плечо, и поставил её на подоконник с тихим, точным звоном о камень. В комнате запахло анисом, травой и тихим, обоюдным вызовом. Гермиона вдруг подняла руку и кончиками пальцев коснулась оголённого участка кожи у его горла, где рубашка была расстегнута на две-три пуговицы. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но намеренным — как пробный камень, брошенный в воду. Затем она подняла на него взгляд — открытый, вызывающий, с немым вопросом. Он ничего не сказал, лишь замер, и в его глазах промелькнуло что-то острое, настороженное. Она хмыкнула, коротко и беззвучно, и убрала руку, будто игра закончена. Затем ловко запрыгнула на широкий подоконник, устроившись боком к комнате, так чтобы он оставался перед ней. — Вот и всё, абсент закончился, — сказала она, неестественно надув губы и склонив голову набок. Её поза была нарочито небрежной, но в линии плеч читалась скрытая пружина. Малфой сделал шаг вперёд. Теперь уже она медленно подняла бровь и ухмыльнулась, не скрывая вызова. — Ты идёшь ко мне или к окну? Он наклонился, и Гермиону обдало волной тёплого воздуха, пахнущего алкоголем, кожей и чем-то ещё — древесным, острым, сугубо его. В эту секунду у неё действительно закружилась голова — то ли от выпитого, то ли от внезапной близости. Она подняла на него глаза из-под опущенных ресниц, и так они и замерли — в сантиметрах друг от друга, в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием углей в камине. — И? — её голос впервые подвёл её, сорвавшись на низкий, хриплый шёпот. И — после этого тихого, оборванного слова он двинулся. Не наклонился, а именно двинулся, резко и точно, как будто только и ждал этого сигнала. Его губы впились в её — не в поцелуе, а в захвате. Рука, крупная и тёплая, зарылась в её каштановые волосы, прижимая затылок к прохладному оконному стеклу. Она ответила так же жадно, почти без паузы, будто этот поцелуй был всего лишь продолжением игры, ещё одним вызовом, который нельзя проигнорировать. Её губы приоткрылись под его натиском, и она провела языком по краю его ровных, гладких зубов — движение быстрое, дразнящее, почти насмешливое, если бы не дрожь, пробежавшая по её спине. Одна её рука легла поверх его, той, что запуталась в её волосах. Пальцы Гермионы обхватили его локоть не для того, чтобы оттолкнуть, а будто пытаясь удержать, зафиксировать этот момент, этот внезапный, неловкий и пьяный контакт. Он пахнет абсентом, дымом и чем-то ещё — дорогим мылом, холодным ночным воздухом, принесённым с улицы, и собой, Малфоем, чётким, резким запахом, который она до этого лишь улавливала мимоходом. Дыхание его сбивчиво, и она чувствует, как бьётся пульс у него на виске, прижатой к её щеке. Она отстраняется первой — резко, сделав небольшой, но ощутимый рывок головой назад. Её губы горят, в ушах шумит, а в груди что-то колотится с непривычной, тревожной частотой. Они оба замирают, дышат навстречу друг другу короткими, прерывистыми вздохами в узком пространстве между их лицами. Его рука всё ещё в её волосах, её пальцы всё ещё сжимают его запястье. Гермиона медленно опускает руку. Он разжимает пальцы, высвобождая её волосы, но не отступает. Его взгляд скользит по её распухшим губам, затем поднимается и встречается с её глазами. В них нет ни насмешки, ни злорадства — только та же тяжёлая, неразрешённая вопросительность, что висит в воздухе между ними. Теперь уже она потянулась к нему первой — движение было не порывистым, а скорее медленным, осознанным, будто она взвешивала каждый сантиметр расстояния. И он не отступил. Напротив — встретил её полушагом вперёд, и их губы снова сошлись. Но на этот раз поцелуй был другим — не внезапным захватом, а диалогом. Глубоким, неторопливым, исследующим. Его рука скользнула с её щеки вниз, твёрдо обхватила талию, затем опустилась ниже, к изгибу ягодиц, и одним резким, уверенным движением притянул её к самому краю подоконника. Теперь она оказалась в устойчивом положении, её бёдра были прижаты к его, и она инстинктивно обвила его ногами, сцепив лодыжки у него за спиной, не разрывая поцелуя ни на секунду. Его ладонь осталась лежать на её бедре, тёплая и тяжёлая через тонкую ткань пижамы. А её руки пошли в своё путешествие. Пальцы снова нашли тот самый оголённый участок кожи у горла, но теперь прикосновение было не мимолётным, а настойчивым, властным. Её ладонь поползла вниз по его груди, тонкие пальцы ловко нашли первую пуговицу рубашки, расстегнули её с лёгким щелчком, затем вторую, третью… Ткань расходилась под её пальцами, обнажая кожу, и с каждым расстёгнутым застёжкой его дыхание становилось чуть более прерывистым, чуть менее контролируемым. Её пальцы шли дальше, растягивая разрез рубашки, пока вся она не распахнулась, и её ладони не лягут на твёрдую, горячую плоскость его живота. Малфой отстранился от её губ и перешёл к шее — не целуя, а скорее покусывая и обжигая кожу влажными, прерывистыми прикосновениями, оставляя на ней следы, которые она почувствует и завтра. Затем он сам, одним резким движением, стянул с себя рубашку, сбросил её на пол, где она легла бесформенным пятном на светлый ковёр. Руки Гермионы, однако, не остановились — её пальцы, ловкие и уверенные, уже расстегнули пряжку на его ремне. — Ловко, — прошептал он прямо в её ухо, голос густой от желания и всё ещё полный привычной язвительности. — Много тренировалась? — Просто закрой рот, — выдохнула она, и он послушался — но только для того, чтобы снова захватить её губы своим поцелуем, более глубоким и требовательным. Драко рывком поднял её с подоконника, и на мгновение мир перевернулся — потолок поплыл перед глазами, огонь в камине отбросил на стену их сцепившиеся тени. Он двинулся в сторону лестницы, ловко обходя разбросанные вещи на полу, а она лишь крепче впилась пальцами в его плечи, чувствуя, как напрягаются мышцы его спины под её ладонями. — Уронишь — убью, — прошептала она, её голос сорвался от прерывистого дыхания и долгого поцелуя, но в нём слышалась не угроза, а скорее азартная договорённость. — Не доставлю тебе такой радости, — глухо ответил он, намеренно сильнее сжав её за бедра, и она услышала в его тоне ту же смесь вызова и понимания. Они даже не поняли, в чью именно комнату зашли — его или её. В полутьме мелькнули очертания кровати, книжной полки, беспорядка на столе. Дальше всё происходило быстро, почти без пауз, будто оба боялись, что секунда замешательства всё разрушит. Драко опустил её на край кровати и, не отпуская, стянул с неё верхи пижамы — ткань мягко соскользнула с её плеч, оставив кожу открытой для прохладного воздуха комнаты и его взгляда. Затем он сам опустился на матрас, увлекая её за собой, и оказался под ней, позволив ей занять позицию сверху. На мгновение их взгляды встретились — тёмные, расширенные, полные немых вопросов и того странного союза, что рождается только на грани вражды. Он приподнялся, чтобы помочь ей стянуть с него брюки, и их движения стали синхронными, будто они делали это уже сто раз — хотя каждый касался другого так, будто изучал неизвестную территорию, каждое прикосновение отмечая новые детали: шрам на его боку, родинку у неё на ключице, как дрожат его пальцы, расстёгивая последнюю преграду. Она почувствовала его напряжение — твёрдое и требовательное — у себя между бёдер. Влажность собственного тела была красноречивее любых слов. Его пальцы скользнули внутрь, и из её груди вырвался сдавленный, невольный стон, прорвавший барьер тишины. Этот звук, казалось, сломал последние оковы его сдержанности. Он не мог ждать дольше. Одним резким, но точным движением он приподнял её бёдра и вошёл в неё. Воздух покинул её лёгкие в виде глухого, прерывистого выдоха. Он снова запустил пальцы в её волосы, притягивая её лицо к своему. Поцелуй был не нежным, а требовательным, почти грубым, как будто он пытался стереть грань между ними окончательно. Она застонала прямо ему в рот, звук потерявшийся где-то между их губами. Его движения стали глубже, отчаяннее, будто он искал в ней что-то, что не мог назвать. Она отвечала тем же, её ногти впились в его плечи, оставляя полумесяцы на коже. Ещё несколько сильных, целенаправленных толчков — и её тело внезапно напряглось, выгнувшись дугой. Вздох превратился в тихий, сдавленный крик, который она подавила, прикусив его губу. Затем всё её существо обмякло, накрытое тяжёлой волной спазма. Он не стал заставлять себя ждать. Следуя за ней, он с глухим стоном уткнулся лицом в её шею, его собственное тело содрогнулось в последней, исчерпывающей судороге. Они замерли, сплетённые в молчании, которое теперь было наполнено лишь тяжёлым дыханием и отзвуками того, что между ними только что произошло.