Контролируя гнев

      Шестой год в Хогвартсе вышел мрачным. Возвращение Волдеморта заставило, наконец, людей понять — мирное время прошло. Гарри и Дамблдора вновь стали превозносить, в надежде на спасение. Что можно отметить из важного?       Мы со Сью счастливы. Она стала мастером трансфигурации, заочно взяла часть нагрузки МакГонагл по предметам, преподавая у первых курсов заместо собственной трансфигурации, которая теперь ей зачтется. То же самое я делаю по просьбе Флитвика. Невилл, Парвати и Падма покинули школу, обеими семьями уехав в Индию. Там жених будет представлен родственникам невест, сыграют свадьбу, и вернутся. Не раньше окончания войны. И никто их не винил. Также, кто-то донес до родных Панси о ее ориентации и выборе пары. Родители тут же от нее отреклись, но она не расстроена. Они с Джинни уже подали документы в Ильверморни на заочное обучение, и после Рождества уже отправятся в Америку, да там же и осядут. Амос Диггори уволился с поста главы ДМП. Официально, они нашли общий язык с Барятинскими, и те предложили им переехать в Россию, и даже поспособствовать с обустройством и работой. Родственные связи и все такое, между молодоженами, к тому же, укрепились чувства, да и общий ребенок. И это действительно было причиной переезда. Но не единственной. По секрету Амос поведал Амелии, что не мог никому в департаменте доверять — поверхностная легилименция выдавала мысли самых незащищенных, и все они крутились вокруг «поручения Лорда». Более того, занявший место Амоса Пиус Тикнесс был под Империо, выдали его, опять же, поверхностные мысли. Разумно опасаясь, Амос ушел с поста, и настоятельно рекомендовал Амелии даже не пытаться соваться туда вновь. И она его послушала. А как иначе, если она мать? Малыш Корвин родился в начале сентября, и ей не с руки подвергать себя опасности, рискуя оставить малыша на одного отца. Они уехали в Америку, где обустроили новое жилье, и там она останется до конца конфликта.       Противостояние змей и остальных факультетов вышло на новый уровень. Змеи глумились, зло улыбались и угрожали. В ответ их били толпой. И так по кругу. Даже когда я, обратившись берсерком, припугнула всех — все равно продолжили. Зимой пострадала Кэтти Белл. Проклятое ожерелье из магазина Горбина. Кто это сделал — неизвестно, но нападки на змей стали постоянными. В конце февраля пострадал Рон. Съел конфет с амортенцией, предназначенных Гарри, тот отвел его к Слагхорну за противоядием. Надо сказать, в этом году братец стал лучшим в зельях, и превратился в любимчика профессора. А дело оказалось в учебнике некоего Принца-Полукровки. Хер его знает, кто это, но учебник и правда уникальный. Важные пометки по зельям, неизвестные заклинания — учебник стал нашим общим учителем. Особенно мне понравилась сектумсемпра, и я до самой весны отрабатывала ее до автоматизма, сумев выполнить невербально. Так вот, отвел его Гарри к Слагхорну, тот его избавил от влияния, и предложил испить медовухи. Рона пришлось откачивать — медовуха оказалась с ядом. Предназначалась директору.       Сам директор куда-то торопился. Никого, даже меня, не посвящал в свои планы, и показал Гарри много воспоминаний о Томе Реддле. А после выдал воспоминание Слагхорна. Тут то и стало все понятно. Именно Слагхорн был тем, кто рассказал Тому о крестражах, хотя и не видел ничего предосудительного в интересе любимого ученика. Именно ради этого воспоминания директор и просил Гарри сблизиться с профессором. Но важной была информация не о крестражах, нет, а об их количестве. Семь штук.       ***       POV Гаррольд Поттер-Блэк       - Вы хотели меня видеть, директор?       - Да, Гарри, заходи. - Я присел на стул перед ним, и приготовился слушать. - Ты молодец, Гарри. Добытое тобой знание очень важно, и дает представление о первостепенной цели.       - Сэр?       - Я долго думал о том, почему он исчез в ту ночь. Я чувствовал, что он не умер, но не мог понять причин. Когда на втором курсе ты привел мисс Уизли, и мы получили ту тетрадь — я начал подозревать, что это может быть ответом. Когда Делайла принесла медальон, я укрепился в своих подозрениях, пересмотрел воспоминания, и понял, что дело в крестражах. Но прочитанное мной противоречило действительности. Согласно «Тайнам наитемнейшего искусства», даже на одну часть расколоть свою душу — это уже чудовищно. А тут в моих руках оказываются аж два вместилища. Из этого следовал вывод, что это может быть не предел. А значит, нужно было точно узнать, сколько их и что это. Тетрадь, скорее всего, была его первой попыткой, ведь в ней был заключен еще молодой Том. Медальон уже старше, в нем была очень злая часть. Да и сам медальон интересен — он принадлежал самому Слизерину. Отсюда я делаю вывод, что в его руках могли оказаться и остальные реликвии Основателей. Проблема в том, что реликвии Рейвенкло и Хаффлпафф никто уже много веков не видел, а меч Гриффиндора хранится здесь, в моем кабинете. И я уверен, что он не попадал Тому в руки. Теперь же мы знаем их точное число — семь. Если предположить, что он использовал три из четырех реликвий, остается еще четыре. И один я нашел.       - Правда?!       - Да. Это фамильное кольцо Гонтов, которое было на пальце Марволо Гонта из воспоминания Тиберия Огдена, когда он пришел в их дом в Литтл-Хенглтоне. Я говорю все это, и позвал тебя не просто так. Мантия с тобой?       - Конечно.       - Я прошу тебя отправиться со мной. Мне понадобится твоя помощь.       - Я готов!       - Спасибо. Но Гарри. - Он сурово посмотрел мне в глаза. - Тебе придется беспрекословно меня слушаться. Если скажу ждать — ты будешь ждать, если скажу бежать — побежишь без оглядки. Понял меня?       - Д-да.       - Хорошо. Тогда идем.       Мы поднялись на Астрономическую башню и аппарировали. Оказались перед, некогда, великолепным домом, что сейчас напоминал полуразвалившийся сарай. Даже не верится, что тут жили последние потомки Слизерина. Директор поводил палочкой, и вокруг дома вспыхнул защитный купол.       - Хорошо же он запрятал его. Ну-ка, отойди.       Десять минут директор шептал заклинания и водил палочкой, пока купол не исчез со звуком разбитого стекла. Мы вошли внутрь. В течение еще двух часов мы аккуратно устраняли ловушки, пока, наконец, пред нами не предстала шкатулка с кольцом. В голове послышался шепот, зовущий, требующий надеть кольцо. Пока боролся с ним — не заметил движений директора. Он схватил кольцо, и надел на палец. Тут же его рука стала чернеть, и он закричал. Я растерялся, а вот директор нет. Что-то наколдовав, он баюкал пораженную руку, успокаивая дыхание.       - Директор…       - Да, глупо попался… Даже обидно. - Он вымученно улыбнулся.       - Чем я могу помочь?       - Кольцо нужно… Уничтожить. Дай мне… пару минут.       Он снова что-то шептал над рукой, совершенно незнакомое. Потом поднялся, шатаясь, и отвел нас в сторону. Собравшись с силами, он навел палочку на кольцо, и произнес формулу Адского пламени. Я, поначалу, испугался, ведь это заклинание очень тяжело контролировать. Но Дамблдора не зря зовут Великим — пламя охватило лишь кольцо. Вскоре на всю хижину раздался душераздирающий вопль, а пламя приняло форму лица, очень знакомого такого.       - Вот и все… - Он пошатнулся, но я успел его подхватить. - Спасибо.       - Что дальше?       - Я стою. Возьми камень.       Я посмотрел на то место, где раньше лежало кольцо. Металлического ободка не осталось, зато черный камень совсем не пострадал. Беру в руки — холодный. Наверху странный символ — вертикальная черта в круге, заключенном в треугольник.       - Спрячь у себя, Гарри. Однажды он тебе понадобится. - Я положил камень в карман куртки. - А теперь держись.       И мы снова аппарировали. Оказавшись на вершине башни, я сразу почувствовал неладное. Снизу раздавались звуки борьбы, чего не должно быть. Директор посмурнел.       - Помнишь, что ты обещал?       - Да, сэр.       - Примени на меня экспелиармус.       - Но зачем?       - Ты обещал.       - Конечно, но… Простите. Экспелиармус! - И палочка директора оказывается в моей руке.       - Вот так, отлично. Отдай мне свою палочку, заберешь ее позже. - Я без вопросов отдал ему свою палочку из остролиста. - А теперь слушай меня внимательно. Мою палочку ты должен передать Делайле тем же способом, каким ее передал я, и никак иначе. А сейчас, Гарри, прости меня, но так нужно. Империо. Сейчас ты спрячешься в том углу под своей мантией, и никаким образом не выдашь своего присутствия.       Я пытался бороться с внушением, но это не удавалось сделать. Империус директора был силен, равно как силен был мой шок от того, что он применил его ко мне. Безвольной куклой, я прошел в указанный угол и, накинув мантию, уставился на директора. Даже не дышал почти. А в это время на башню поднялся Нотт. Он держал директора на прицеле своей палочки, и был неестественно бледен, а бегающие глаза выдавали его нервозность.       - С кем вы говорили?!       - Доброй ночи, мистер Нотт. Чудесная нынче погодка.       - Не заговаривайте мне зубы! С кем вы сейчас говорили?!       - Я частенько поднимаюсь сюда, чтобы подумать, и иногда говорю сам с собой. А вот что здесь делаете вы?       - Я пришел за вами. Вернее, за вашей жизнью!       - Вот как. А зачем здесь ваши друзья? И как вы смогли их провести в замок?       - Они тут для страховки. Прошли через Исчезательный шкаф в Выручай-Комнате.       - Все еще можно исправить, Теодор. - Директор начал поднимать руки.       - Экспелиармус! - И палочка покатилась по полу. - Не двигайтесь!       - Сильный экспелиармус, хвалю.       - Мне не нужна ваша похвала! - На лестнице послышались шаги, и вскоре на башне оказались ПСы, во главе с Беллой Лестрейндж. Среди них был Снейп.       - Дире-ектор. Какой приятный сюрприз. Не тяни, Теди. Ты же не хочешь прогневить Лорда?       - Не хочу.       - Так давай! Убей его!       - Ты же не убийца, Теодор.       - Вы ошибаетесь. Авада Кедавра! - И зеленый луч оборвал жизнь директора, тело которого полетело с края башни.       Дальше для меня все было, как в тумане. Безумный смех Беллы, Мортмордре в небо, погоня за убегающими ПСами с целью убить Нотта, и дуэль со Снейпом. Провальная попытка применить сектумсемпру и правда о Принце-полукровке. А потом столпотворение у тела директора, слезы студентов и преподавателей, гнев Делайлы и, наконец, спасительное забытье во сне. Эта ночь была слишком тяжелой.