Видеть

      Просмотром сериала Данил остался недоволен, поэтому решил с Димой больше ничего не смотреть, и сделал себе мысленную заметку пересмотреть серию. Чтобы всё понять и снова забыть. Однако уходить скоро от Димы он не собирался. Было что-то умиротворяющее в его комнате с белыми заштукатуренными стенами. Возможно, это было действие травки. Данил курил второй косяк, Дима тянул третий.       — Ты как паровоз, — посмеялся Данил.       — Правда? — затянулся Дима. — Так похож? — и вывалил дым в лицо Данилу.       Данил разогнал задымление рукой. Сощурился, но раздражения не испытывал. Дима всё смотрел такими же удивленным глазами с огромными зрачками.       — И глаза у тебя как у кота.       — А у тебя узкие, как, ну, э, чёрт, — Дима запрокинул голову, — говорят так, ну, м, блядь, как… как же? Как… игла? Вот, как игла, точно.       — Серьёзно?       — Ваще.       Похоже, в этом они разные.       — А музыка! — воскликнул Дима. — Включи, что слушаешь.       — Зачем?       — Интересно.       Данил закатил глаза, но телефон достал. Зашёл в вк и нажал, не прицеливаясь, на случайную песню. С первых нот Дима закивал:       — Никогда не слышал.       Данил ткнул на значок перемешивания музыки и включил следующую.       — Тоже. — Данил продолжил кликать. — И это. И это. И вот это. Ты слушаешь то, что, ну, э, сейчас… слушают все?       — Нет, я слушаю разное.       — Это слышно.       — Ты дольше двух секунд не слушаешь.       — Но они звучат, звучат по-разному!       Данилу было нечего возразить. И вправду, звучали они по-разному.       — Давай дальше, — подтолкнул Дима.       Данил включил дальше. Дима слушал и кивал. Данил сомневался, что Дима действительно слушал, потому что сам был не в состоянии зацепиться за песню и разобрать её. Концентрация внимания распадалась на составляющие. Данилу казалось, что он залипает на каких-то вещах, но потом понимал, что не знает, что это за вещи. Они проходили мимо его восприятия, мимо его сознания.       — Блядь, — сказал он и перестал нажимать на экран телефона.       — Эта прикольная, — отметил Дима, — оставь её.       Данил сосредоточился на звуке. Прислушался. Разобрал, что это за песня.       — Там клип тоже прикольный.       — Покажешь?       Данил пожал плечами и полез в ютуб. Потом понял, что не знает, как пишется имя исполнителя и полез обратно в вк. Увидев его, он сообразил, что даже прочитать не может, имя было не русским и не английским. Сколько бы раз он не пытался прочитать, он спотыкался на первом слоге и начинал сначала. В итоге решил найти по названию. Клип был популярным.       Он вбил «Loser» в поисковик. Видео расположилось на третьем месте.       Включил, потом до него дошло, что Дима сидит далеко и ничего не видит. Данил не знал, позвать его рукой или самому пододвинуться. Судя по виду, Дима вообще не соображал, что делать. Данил сам подсел к нему, ненароком прижался к плечу. Он хотел отодвинуться, но не смог себя заставить. Место соприкосновения горело.       В пустой комнате на корточках сидел человек, вместе с музыкой он поднялся и начал плавно двигаться. Одновременно его движения казались ломаными и несвязанными, но производили впечатление, поскольку в них согласовывалось то, что, казалось, согласоваться не может.       Дима пристально смотрел.       — Я тоже так могу, — сказал он.       — Не можешь, — ответил Данил.       — Ногами нет, но летом… телом, телом да, — самоуверенно заявил Дима. — Какие-то движения.       — Какие-то движения? — тупо повторил за ним Данил и заржал. — Я бы посмотрел!       — Ну так смотри.       Дима, пошатываясь и определённо находясь не в лучшей кондиции для танцев, встал на пол. Потом начал крутиться вокруг себя, медленно, переставляя ноги на манер танцора из клипа, попутно извиваясь руками и спиной.       Данил заржал сильнее, выпустил телефон из рук и упал на спину.       — Всё! Блядь! Финита ля комедия!       — Ты даже не смотришь, — привередливо заговорил Дима, продолжая подражать тому, что увидел за сорок секунд.       А Данил смотрел. Движения Димы были ломанным и не соответствовали музыке: ни такту, ни ритму. Он закидывал голову, перебирал руками и ногами и определённо танцевал под то, что звучало в его голове, но точно не под то, что звучало из телефона Данила.

***

      Данил спал как убитый, а наутро проснулся со зверским аппетитом. Глаза и горло были сухими. В зеркале он увидел, что глаза покраснели сильнее, чем в первый раз. Закапал тройную порцию нафтизина в каждый конъюнктивитный мешок и пошёл утолять жажду. Он выпил три стакана и ему было мало. К тому же чувство голода не заглушилось. Данилу срочно нужно было чем-то закинуться. Он открыл холодильник, и первыми на глаза бросились колбаса и сыр, хотелось сорвать обёртку и откусывать прямо так, насколько в рот залезет. Но Данил переборол это желание, достал продукты, взял нож и отрезал несколько жирных кусков. Закинул в рот, прожевал три раза, проглотил и закинул снова. Так он съел почти всю палку колбасы, оставляя сантиметров пять, а от сыра не оставил ничего.       Желудок начал болеть. Данил ел слишком быстро, мало жевал и совсем не думал о количестве, при этом голод едва ли утих.       — Прекрасно, — сказал он и отправился в ванную.       На нём была вчерашняя одежда. Он снял её и засунул в стиралку. Потом подумал и снял бельё с постели. Решил постирать разом всё, что могло сохранить запах травки. Сам полез в душ. Обильно облился шампунем и гелем, хотелось вывести запах подчистую. Хотелось сохранить какой-то социальный облик.       Оставшееся время Данил просидел без дела. Ждал, когда желудок утихнет. Двигаться не хотелось совсем. Было одно желание – отлежаться весь день и выкинуть воспоминания о нём, как что-то совсем ненужное.       В двенадцать раздался стук в дверь. Данил даже не понял, откуда этот стук идёт. Пришлось поднапрячься, подумать, сложить совсем не связанные друг с другом факты.       Он полз до двери добрых пятнадцать секунд.       — Привет, — Дима оказался достаточно бодрым.       — Чё надо? — устало спросил Данил.       — Покурить, — Дима привычным жестом приложил руку к губам. — Или не хочешь? Вид у тебя… ну, такой.       — Блядь, я обожрался. Это пиздец. Не думал, что такое бывает.       — А, знакомо. У меня так, ну, постоянно. Голодуха такая, что и дом сожрать можно.       — Вот я и сожрал, — закрыл глаза Данил.       — То есть ты сегодня, ну, нет?       Данил задумался.       — А мне станет легче?       — Конечно.       — А потом станет хуже?       — Ну-у, — Дима считал, что продолжать нет необходимости.       — Я только намылился, — Данил начал собирать все «за» и «против». Почесал подбородок, потрогал щетину. Ничего собирать не хотелось. — Ладно, давай, только немного. Не как вчера, мне завтра на работу.       — О'кей, — засиял Дима.       — Я ща.       Данил начал шарить глазами по полу в поисках тапочек. Нигде не видел. Пошёл в комнату. Там тоже не нашёл. На кухне их не было. В туалете тоже. Оставил в ванной. Стиральная машина крутила барабан. Оставалось тридцать минут. Ему ещё нужно было застелить кровать и развесить бельё.       — Минут десять подожди! — крикнул он Диме.       — Ладно!       Данил ушёл в комнату, достал постельное бельё и заправил кровать. Мысленно договорился с собой, чтобы после Димы он вернулся более-менее трезвым и первым делом снял с себя одежду и засунул себя в душ. Он повторил это несколько раз.       — Пошли, — сказал он оперевшемуся на косяк Диме. — Ты мог и дома подождать.       — Без разницы, — улыбнулся Дима.       Данил снова у него. Снова в его комнате и снова лицезреет порядок, которого не замечал у себя.       — Как ты это делаешь? — спросил Данил.       — Что? — Дима полез за пакетом.       — Ну, сохраняешь порядок. Почему у тебя так прибрано? Разве не должно быть наоборот? Тебе разве не похрен?       — Похрен, — пожал плечами Дима. — Я так с детства привык. Раз что-то берёшь, кладёшь потом, ну, э, на место. Так сохраняется порядок. Иногда что-то, ну, протираешь, выкидываешь, пылесосишь, ну и всё, вот так. Это несложно.       — Нет, блядь, это сложно, — заметил Данил.       Дима сел на диван.       — Паша тоже так говорил, — сказал он. — Типа из нас двоих, только у меня есть, э, ну, представление, представление о порядке. — Данил завалился рядом. Колбаса и сыр, кажется, ещё сидели в желудке и неприятно потрясывали его. — Дело привычки вот, я считаю. Но, если не надо, то не надо. Чё себя заставлять? — Дима протянул косяк.       — И впрямь, — Данил взял его. — А тебе… никогда не доставалось?       — Не понял.       — За то, что ты с парнем?       Дима лёг на бок, подпирая голову рукой. Пакет с травкой положил между собой и Данилом.       — Нет, — он взял косяк в рот и достал зажигалку. — Мы не распространялись, — он зажёг огонёк и прикурил. — Никто не знал.       — Прям совсем?       — Прям совсем. — Он протянул зажигалку Данилу. — Я понимаю… понимал, что это вообще, ну, обществом не приветствуется. И Паша это понимал. Вот мы и, ну, прикрывались. Но было прикольно. Даже очень, — Дима улыбнулся воспоминаниям.       Данил поджёг самокрутку. Зажигалку положил на пакет.       — А тебе норм, что я о Паше говорю? — Дима посмотрел на Данила, и тогда Данил заметил, что глаза у него не только красные, а вообще – серые.       — Да норм. Была у меня как-то знакомая, которая только о бывших говорила. Я привык к такому, — затянулся Данил.       Дима засмеялся.       — Не, я про то, что у меня тут были, ну, отношения с парнем. А я типа сам парень. Я вот про это.       — Я сам встречался с парнями, так что мне пофиг.       — А, так ты тоже, в некоторой степени, голубой? — ухмыльнулся Дима со своими раскрытыми глазами.       — Радужный, — Данил оттянул левый угол рта.       — Кстати, ты заметил, что на флаге Л… — Дима сделал вдох. — ЛГ-Б-Т, ну, именно голубого нет? И розового тоже. Это типа странно.       — Может, это потому, что в английском в принципе «голубого» нет, вот им и пофиг. Это же у нас имеет значение, скажешь ты «синий» или «голубой».       — Да? Никогда не слышал об этом, — выдохнул Дима. — «Blue», да? Ну, если подумать, то да, да, реально, это же и синий, и голубой. Как они только, ну, живут?       — Я думаю, без проблем, — ответил Данил. — А ты, то есть вы… из-за травки разошлись? — вопрос пришёлся к месту, но Данил не думал всерьёз задавать его. Видимо, он становился слишком фривольным под действием травки и мог говорить о чём угодно и сам завязывать разговор. Раньше он мог так только с давними знакомыми, а Дима – далеко не давний знакомый. Сколько они общаются? Пятый день?       Данил быстро затянулся. Не хотел думать об этом, получалось общаться – чего ещё хотеть?       — Ну, типа из-за травки.       — Почему типа?       — Травка – это, ну, следствие, а не, не причина, ты, наверно, понимаешь.       Данил понимал.       — Ну и в отношениях она тоже была следствием. Хотя для Паши, ну, она была причиной. Сначала же я дома не курил, потому что, ну, Паша дома был, я бы при нём не стал, где-то в парке сидел, курил ночью, чтобы никто не запалил, ну, или запалил, но было бы пофиг… Раз даже как-то попросили покурить. Я поделился, ну, не жалко было. Потом… Паша стал спрашивать, ну, чем от меня несёт, чем я, ну, занимаюсь, где пропадаю, чё глаза красные. Он не знал, как, э, ну, — Дима улыбнулся и прикрыл глаза, — не знал, как травка пахнет. Вот. Думал, я поджогами занимаюсь, — Дима заржал. — Может, было бы лучше, ну, если я бы чё-то жёг, а не курил, — Данил засмеялся вместе с ним. — Но потом он, ну, э, нашёл косяки. Херово спрятал. Он устроил скандал. Прям, блядь, настоящий скандал! — Дима ударил рукой по покрывалу. — Будто я человека убил, прикинь? Мы так никогда, ну, не ругались. Просто жесть. Он, ну, говорит: «Ты в своём уме?». А я ему: «Ты думаешь, я с башкой не дружу?». А он такой: «Я не об этом! Это, ну, наркотики. Это пиздец», а я: «Это всего лишь травка, подумаешь. Чё ты орёшь?», а сам при этом ору как не в себя, — Дима продолжал смеяться. — Блядь, ну орали, орали друг на друга, и я сказал: «Если не нравится, уходи, я прекращать не буду», он, конечно, охуел, потому что я говорил серьёзно. Ну, прям серьёзно. Он это понял. Сказал, что… что надо обдумать. А я сказал, что уже всё обдумал. Ну и вот. Конечно, если бы было можно, ну, я бы не хотел расставаться, — Дима перестал смеяться, атмосфера вокруг него изменилась, и Данил это почувствовал, тоже перестал смеяться и только смотрел на него. А на лице ни капли удовольствия. — Он хороший парень так-то. Прям реально хороший. В беде не оставит, поможет, если надо, ну, обговорит, — Дима протёр глаза, — проблемы там, скандалы развозить не будет. Это ваще был первый раз, никогда его таким не видел. Ну, оно и понятно, кому бы захотелось, чтобы его… ну, партнёр сидел на наркоте? Да никому. Только если вы вместе, ну, не сидите, так вам хотя бы обоим хорошо. Ну и точки со-соприкосновения есть. Не так это плохо. Вот он всё и пытается, ну, помочь, помочь мне, пусть мы и разошлись. Пиздец я рассказал, да? Ты не заснул? — Дима посмотрел на Данила, а Данил всё это время смотрел на него. На его лицо и то, как оно меняется, как сначала Дима искренне смеётся, а потом резко перестаёт, как его взгляд мечется из стороны в сторону, он ищет за что зацепиться, на что обратить внимание, но не находит, и смотрит на покрывало под собой, видел, как рука гладит его, обходит косяки и начинает сначала, слышал, как голос становится серьёзнее и глубже, как он дрожит и как пытается держаться уверенно. Данил чувствовал, как изменялось состояние Димы и как травка слабо влияла на него. Он почти ничего не скурил.       — Я нет, — сказал наконец Данил. — Это… довольно…       — Запарно, да? — широко улыбнулся Дима и зашипел самокруткой. — Чужие отношения, ну, вся эта параша с брюзжанием, кому это ваще интересно?       — Я не про это, — произнёс Данил.       Дима ответил не сразу. Несколько раз перед этим затянулся. Будто думал, что так отсрочит очевидный вопрос и ответ на него:       — А про что?       — Про то, что… это, ну, — Данил почувствовал, как заразился множественными «ну» Димы и вполне был близок к тому, чтобы говорить ещё и «э». Он пошкрябал ногтями о штаны. — Блядь, — вздохнул, — это, это не запарно. Это так, как есть. Херовая ситуация получилась, вот что я думаю, — Данил взял косяк в рот и сильно затянулся. Хотел смыть эти впечатления с себя.       Думать о том, как раньше было хорошо, становилось тяжело. Потому что часто он сам это переживал и думал о том, что всего этого можно было избежать. Каким-нибудь простым способом. Но ни он, ни его знакомые на это не были способны, и так получилось с Димой. Возможно, если бы Паша принял его такого, они бы остались вместе, но были бы тогда счастливы? Было бы это настоящим принятием? Навряд ли. Если Паша действительно такой переживательный, то он бы не оставил такого Диму в покое. Но если бы Дима мог отказаться от травки, он бы остался при своём счастье, но опять-таки было бы это счастье настоящим, а не искусственной моделью, где одному надо отказаться от своих потребностей? А с чего всё началось? С того, что Дима сверхчувствительный человек, который видит слишком много. Наверное, если бы Дима мог, он бы лишь пожелал видеть поменьше, и тогда бы всё осталось на своих местах. Или дело в чём-то другом? В более тривиальных вещах?       Именно такие мысли не давали покоя Данилу. Он ими загрузился и хотел освободиться от них как можно скорее, поэтому первым выкурил самокрутку и добавил новую.