Видеть

      Дима проснулся с головной болью и ознобом. При Даниле выпил таблетки и настойку. Сказал, что будет спать ещё, пока получается. Данил нехотя собрался домой. Дима настоял. Попросил Данила выспаться за него и чувствовать себя хорошо, сам он расклеивался на глазах.       — Может, всё-таки остаться? — спросил на пороге Данил, разглядывая Диму.       Его потрясывало.       Он медленно повёл головой.       — Задолбаю, — сказал он, прижимая руки к груди. — Я уже себя, ну, немного задолбал, — он грузно посмеялся. — Как-то совсем паршиво, — Дима откашлялся. — Я напишу тебе завтра, ну, когда закончу. Или постучу к тебе, ну, как обычно, — всего Диму развозило: он не мог ровно стоять, покачивался и бродил глазами по полу. — Короче, дам о себе, ну, знать.       — Как скажешь, — выдохнул напряжённо Данил. — Ты, если что, звони. Буду на связи.       Дима заторможенно похихикал.       — Я давно, ну, никому не звонил. А ты… ну, живёшь, тут рядом… Это странно, — он вскинул брови. — Очень странно.       — Лучше отдыхай, — Данил похлопал Диму по плечу. — А я буду рядом, ну, и приду, когда понадобится.       — О'кей, — с улыбкой сказал Дима.       Сам закрыл за Данилом. На верхний замок. Данил это услышал, будто ухом прижался к замочной скважине. Он ещё немного постоял на площадке и только после зашёл домой. Дима беспокоил. Стал чувствовать себя хуже. Начало накрывать. А всё, что в состоянии сделать Данил, – быть рядом. Разве этого достаточно?       Он положил компьютер на стол, а из ящика достал пакет с травкой. С аккуратно завёрнутыми самокрутками. Выглядели так, будто их переложили из пачки сигарет. Данил достал одну, повертел её в руках, рассмотрел, приложил к носу и вдохнул. Желания выкурить он не испытывал. Его не влекло. Ему это казалось неправильным, он же пристрастился. Или всё так, как было в школе? Только благодаря компании он может это делать? А сам, получается, несильно хочет? Просто ведётся на поводу у группы? Чтобы соответствовать ей?       «Загоняюсь», — прочувствовал Данил и взял косяк в рот.       Из штанов достал зажигалку и приложил руку к самокрутке. Колёсико зажигалки не крутил. Не мог решиться. Не мог заставить себя захотеть.       Данил шикнул и выдернул косяк из губ. Убрал в пакет, а пакет закинул в ящик стола.       Не об этом надо думать, решил он. Не об этом.

***

      Весь день шёл дождь. Данил сидел на кухне, смотрел в окно, слушал нескончаемый шум и надеялся, что Дима оделся по погоде. Дима вообще очень волновал Данила. Он давно подобного не испытывал к людям, думал, что уже забыл, что значит переживать за кого-то, прикладывать силы, быть неравнодушным. Пытаться сыграть бóльшую роль, чем прежде была отведена. Он бы мог не обращать внимания на проблемы Димы, мог бы только поразиться его истории и продолжить курить по вечерам, будто это информация сродни той, где человек вырос и отучился. Но он решил включить себя в эту историю, попытаться сыграть роль помощника, у которого достаточно инициативы и времени.       Когда Данил подумал о времени, он захотел, чтобы его стало больше. Хотя бы немного. Чтобы присматривать за Димой. Помогать ему. Как писали, поддерживать. Он же и не просил ничего больше присутствия Данила, он не просил ему помогать, не говорил: «Раздели со мной ответственность за происходящее», возможно, Данил оказался слишком предприимчивым и чрезмерно оптимистичным.       Данил вышел на лестничную площадку. Достал сигареты и закурил. День тянулся долго.       Он взял телефон. Никаких сообщений или звонков от Димы.       Данил бы мог продолжить смотреть сериалы, спустить день в привычном безделье, но именно сейчас ему казалось, что он не мог так сделать. Надо быть в зоне доступа. Надо будет помочь, как поступит звонок. Нельзя отвлекаться. Нужно быть бдительным, так решил Данил и закурил вторую сигарету.       Он ждал. Ждал, когда вернётся Дима, чтобы первым сказать ему «Привет» и спросить, как он сегодня. Это казалось очень важным, очень значимым.       Данил докурил третью сигарету и прочувствовал, как в подъезде холодно. Весь день он не может дожидаться Диму. Не так. Он не должен быть сторожевым псом, у которого одна функция. Он должен умело распределять время и включаться тогда, когда от него требует ситуация. Но, понимал Данил, сейчас он так не мог. Его голова забита только состоянием Димы.       Он потушил сигарету о бок стеклянной банки и поднялся. Ушёл к себе. Там сидел без дела на кухне с кружкой чая. Даже есть не хотелось. Все потребности обратились в одну – увидеть Диму.       Данил обжёг язык и горло. Он забыл разбавить чай. Налил полную кружку и не заметил этого.       Ближе к пяти часам Данил услышал глухой стук. Он даже не с первого раза разобрал его, подумал, что стучат соседи, проигнорировал, а потом услышал снова. Он поднялся со стула и подошёл к двери.       В глазке стоял Дима в жёлтом дождевике.       Данил открыл, а Дима захлюпал носом. С него стекала вода, с капюшона капало на лицо, тёмно-серая ткань рабочих штанов стала ещё более тёмной.       Дима влажно закашлял, прикрываясь рукой.       — Из-извини, — выдавил Дима, продолжая кашлять.       — Ты заболел, что ли? — спросил Данил.       Дима мелко замотал головой, потом пожал плечами.       — Не знаю, — приступ кашля остановился, — не знаю, но завтра, ну, — он шмыгнул носом, — возьму больничный. Я, ну, работать не могу, — сказал он с сожалением. — Руки трясутся. И я трясусь. Башка болит. И меня морозит. Мне херово, — Дима провёл под носом рукой. — Вот. Пойду к себе.       Данил замер в дверном проёме, а Дима пошёл к себе. Потыкался ключом о железную поверхность, пока не попал, и с усилием повернул его.       — Тебе… что-нибудь нужно? — спросил Данил.       — Травка, — усмехнулся Дима, а потом сжал лицо, прижимаясь к двери лбом. — Видения… они продолжаются. Почему-то их больше, но они, ну, меньше. Короче, короче, — он попытался посмеяться, но не смог выдавить из себя звук. — Мне хуёво, — сказал он устало.       Данил вышел из квартиры и подошёл к Диме. Попытался заглянуть в его лицо. Поддел пальцем капюшон. Дима закрыл глаза и закусил нижнюю губу.       — Извини, — прошептал он, — я только, ну, только понял, — Дима горько улыбнулся, — что, ну, ничего, ничего для тебя не делаю. А ты, а ты, ну, сколько всего для меня сделал. Мне уже… ну, неловко просить тебя. Я перебарщиваю, да? Точно перебар-щиваю. — Дима снова шмыгнул носом.       — Как ты только можешь думать о таких вещах? — удивился Данил, а Дима открыл глаза. — Мне кажется, тебе сейчас о себе подумать надо.       — А тебе – о себе, — ответил он, сосредоточенно смотря на Данила. — Я только и делаю, что, ну, балаболю и… балаболю, а ты слушаешь и слушаешь… ну, это же, ну, монолог, да, не диалог?       Данил вздохнул.       — Ну, я по крайней мере понимаю, почему ты болтаешь всё время. Да и сам я в этом заинтересован. Ты не как Лёша, это точно.       — Лёша? Это кто? Не помню…       — Это тот чувак, который всё время эфира собой забивает.       Дима не выглядел так, будто понял.       — Ну, тот друг, который уже не друг.       Дима открыл рот.       — Так его Лёша зовут! Ты не говорил. Или я уже забыл? — Дима проморгался. — Всё в одной каше.       — Помочь её расхлебать?       — Мне… мне кажется, что, ну, только ты её и расхлёбываешь.       Они зашли к Диме. Данил помог раздеться: расстегнул дождевик, стянул его, встряхнул на площадке, повесил на дверь ванной, как сказал Дима, потом помог с курткой. Дима возился с кроссовками.       — Хочу в душ, — сказал он. — Подождёшь?       — Хорошо. Может, ты есть хочешь? Я бы что-нибудь разогрел. Или своё принёс.       — Не, не хочу. Я… не, наверно, надо. Я не помню, когда ел. Может утром, — Дима приложил руку ко лбу, — или это было вчера? Не помню. Хоть убей.       — Тогда лучше поесть, — заключил Данил. — Сам справишься?       Дима кивнул. Качнулся всем телом и чуть не упал. Данил провёл до ванной, потом пошёл на кухню. В холодильнике стояла кастрюля. В ней был плов. Его Данил и решил разогреть. Наваливать большую порцию не стал. Навалил умеренно. Заодно набрал и поставил чайник. Тарелку поставил в микроволновку, но не включил её. Решил дождаться Димы. Вода в ванной зашумела запоздало. Когда чайник вскипел, Данил налил себе и Диме по кружке. Думал, что, когда Дима выйдет, чай как раз будет нужной температуры. Димы не было десять минут, двадцать, полчаса.       Чай остыл, а Данил извёлся.       — Ты как? — спросил он, стуча в ванную.       — Норм, — ответил приглушённо Дима. — Просто… зайди, а. Я, кажется, ну, не могу.       Чего Дима не может, Данил не разобрал. Он зашёл. Дима сидел в ванной под душем.       — Встать не могу, — он запрокинул голову. — Ну и… помыться тоже.       Данил вздохнул.       — А чего сразу не позвал?       — Да я, — замялся Дима, — заснул, кажется. Не помню. Моргнул, а потом всё, ты зовёшь.       Данил закатил глаза. Это всё совсем не просто.       — И с чем тебе помочь? — спросил он, опираясь на край ванной.       Дима приложил ладонь к лицу и начал тереть глаз.       — Помыться? — спросил он и улыбнулся.       — Ладно, — Данил огляделся. Нашёл губку и гель для душа. — Только я никого ещё не мыл… это, блядь, странно.       — Даже в баньке, ну, спинку не натирал?       — Даже это.       Данил подставил губку под душ, потом выключил его. Выдавил немного геля и убрал на место. Посмотрел на Диму и застыл. Он не знал, с чего начать. Дима это, кажется, почувствовал, поэтому поднял руку, улыбка слезла с его лица. Данил смотрел на него и не двигался.       Всё это было очень странно.       Он взял Диму за руку и намылил её: сначала ладонь и пальцы, постепенно сдвигаясь ближе к телу, локоть, потом предплечье, плечо, ключицы, шею – Дима послушно поднял голову. Данил помыл за ушами, вызывая у Димы улыбку, потом сполз на грудь и только тогда он обратил внимание на выпирающие рёбра и впалый живот. Раздалось урчание.       — Это… ну, у меня, — сказал Дима, прижимая колени к груди. — Может, я реально не ел…       — Давай тогда побыстрее закончим с этим и поедим, — сказал с облегчением Данил и сразу переключился на колени.       Из ванной они вышли через пять минут. Одежда Димы была сразу тут. Он объяснил, что переодевается в ванной, потому что после работы всегда идёт в душ.       «Практично», — подумал Данил.       Они перебрались на кухню. Данил включил микроволновку, взял кружку Димы, а потом вспомнил, что чай холодный. Дима сказал, что ему без разницы, главное, чтобы чай был сладким. Данил насыпал три ложки сахара и перемешал.       Аппетита у Димы не было. Он еле поклёвывал рис, избегая куски мяса и моркови. Вилка в его руках тряслась. Он с трудом осилил треть порции, которую ему наложил Данил.       — Тебе надо поесть, — твёрдо сказал он.       — Я всё, — выдохнул Дима, шмыгая носом. — Честно. Ну, больше не лезет. Я потом… потом же можно?       Данил хотел возразить, но не стал. Решил, что самолично проследит за этим «потом».       — Пойдём полежим? — предложил Дима. — Я так устал… кажется, могу снова отрубиться. Если, ну, это произойдёт, ты уходи. О'кей? Тебе же завтра на работу… а мне в больницу, блядь, — он запрокинул голову. — Отходить херово.       — Будем надеяться, что это пик, — сказал Данил.       — Пик? Пик чего?       — Пик отходняка. Это твоё состояние. Чтобы потом хуже не было.       — А, понял. Ну да. Хуже не надо.       Данил помог Диме дойти до комнаты. Там Дима упал на диван лицом вниз. Похлопал по покрывалу, подзывая Данила. Данил сел рядом. Дима повернул лицо к нему. Смотрел. Будто выжидал.       — Что? — спросил Данил.       — Почему ты такой, ну, хороший по отношению ко мне? Я что-то сделал, но, ну, забыл?       — Ну да, — Данил подтянул левый угол рта, — переспал со мной.       — Блядь, я бы такое запомнил, — привередливо заговорил Дима, — ну, или не я – тело. Знаешь, у меня, ну, давно не было. Прям давно-о.       — Дай угадаю, причина в Паше?       — Причина в Паше, — кивнул Дима, растягиваясь на диване. — После было, было как-то, ну, не до этого. Типа, как думать о, ну, того, это, о сексе, когда, ну, я вообще думать не могу? Тут бы вообще, ну, э, вспомнить, что такая штука есть, — ухмыльнулся Дима. — А ты? — спросил он. — Когда у тебя было последний раз?       — Допрос с пристрастием? — Данил поднял бровь.       — Блядь, ты умеешь поднимать одну, ну, бровь, блядь, я так не умею.       — Ещё одно достижение, да?       — Да, — заплыл Дима, забывая о первом вопросе. — С тобой хорошо.       — С тобой тоже, ну, нормально как минимум.       — Спасибо, — Дима уткнулся носом в покрывало. — То есть… ну, не идеально?       — Точно не идеально, — выдавил смешок Данил. — Но не потому, что ты что-то делаешь не так, просто это я… ну, не могу сказать «идеально», потому что после того, как скажу, это идеально обязательно портиться.       — Боишься этого? — Дима повернул голову к Данилу.       — Ну да. Не хотел бы, чтобы так произошло. Так что пусть будет «нормально».       — Если тебя, ну, устраивает…       — Меня устраивает, — Данил улыбнулся.       Он опустил голову и глянул на Димино лицо. Тот выжидательно наблюдал своими распахнутыми глазами. Повернул немного в сторону голову и чем-то напомнил птицу. Только у него не было яркого оперения или щебечущего голоса, он был серой скрытной птичкой, которая почти никому не доставляет неудобств. Похож на воробья. Маленького, желающего куда-то юркнуть и приластиться.       Дима проскользил ладонью по покрывалу и положил руку на бедро Данила. Погладил. Прикрыл глаза. А потом сжал руку и сделал отчётливый вдох. Не выдохнул.       — Ты чего? — спросил Данил.       — Да блядь, — огрызнулся Дима, зажмуривая глаза. — Пиздец, — он убрал руку с ноги Данила и воткнул лицо в покрывало. — Сколько крови.       Конечности у Данила похолодели. Дима что-то видел. Прямо сейчас. Что-то очень нехорошее. Поножовщину? Убийство?       Данил положил руку на спину Димы и потёр её. Он был весь напряжён: руки сжал в кулаки, плечи поднял, спину прогнул. Он будто испытывал боль от того, что видит, – такое впечатление закрепилось в Даниле.       — Пиздец, — повторил Дима, — просто пиздец.       Он оторвал лицо от покрывала и задышал. Глаза были открыты, но сощурены. Сердце под рукой тарахтело. Дима перевёл взгляд на Данила.       — Ты это зачем делал? — спросил он серьёзно.       Данил отнял руку от спины. Подумал, что дело в этом.       — Не надо было?       — Да, блядь, — выдохнул Дима. — Я видел, как ты себя ножом по ногам резал.       Данил отмер на секунду. Шрамы на бёдрах зазудели.       — С чего ты взял, что это был я? — отступился Данил.       Он уже задумывался об этом. Дима лишь предполагал, что видит от чьего-то лица, но, кто этот человек, он не знал. Только догадывался: по рукам, кускам одежды, по окружению и людям вокруг. Он ведь точно не знал, чьё прошлое увидел, он просто что-то видел, а кому оно принадлежало, он додумывал на основе фактов.       — Видел, ну, видел твоё отражение в компьютере. Ты там младше, — Дима опустил усталые глаза, — и причёска, ну, у тебя другая. Но я узнал. Сразу понял. Я, ну, редко в этом ошибаюсь. Или ошибаюсь?       Данил сжал губы и отвёл взгляд.       — Зачем ты это делал? — спокойно спросил он. Его интонация подразумевала, что Данил может отказаться, быстрый ответ от него не требуется, он может подумать. Может, сказать, что Дима ошибается.       — С родителями поссорился… Из-за травки как раз, — усмехнулся Данил, шкрябая ногтями по бедру. — Поорали друг на друга. Меня вечно затыкали. Говорили, что я ничего не понимаю, угробить себя хочу, с травки перейду на что-то потяжелее… А я просто хотел сказать, что это на время. Ну, они не верили. Ещё бы. Не помню, чем закончился разговор. Я, кажется, просто ушёл и закрылся в комнате. Родители орали оттуда. А потом… нож просто под руку попался. И я… не удержался.       — Резал там, чтобы не заметили?       — Ага. Только кровь осталась. Это, блядь, было херовым решением, — рассмеялся Данил. — Меня после этого к психологу повели. Такой кипеш подняли. Типа и наркотики, и сэлфхарм, пизда пацану – вот что они решили, — он махнул рукой.       — А ты что, ну, решил?       — Решил, что с психологом интересно говорить, и ходил, когда проблема, ну, для родителей, проблема разрешилась. Когда им сказали, что я стабилен и со мной всё в порядке. Так им требовалось это узнать, будто они сами не знали. Представляешь, да? Сами не знают, а какой-то тётке на слово верят. Я же мог всех обмануть, — Данил посмотрел на Диму. Тот вовсе глаза смотрел на него. С любопытством. — И продолжить делать то, что делал.       — А ты продолжил?       — Нет. Перехотелось. Ну и с родителями я больше так не срался. Говорил, что лучше к психологу пойду, их это… останавливало. Они сразу обороты сбавляли. Психолог же с ними тоже беседовала, вот и, наверное, что-то умное им сказала, что они задумались.       — Ну, например?       — Например, — Данил поднял голову, за окном лил дождь, разбиваясь каплями о стекло балкона, — вы сами не понимаете, что происходит с вашим сыном, и поэтому срываетесь на него. Хотите выместить злость, вину, которую испытываете к себе, на него. Но пора признать, что это не так.       — Ва-ау, — выдохнул Дима. — Это ты сам придумал? Или, ну, тебе подсказали?       — Сам придумал, — улыбнулся Данил. — Психолог бы сказал это по-другому.       — Почему?       — Ну, они не так говорят. Они вообще мало говорят, но очень точно. Ну, так говорят те, кто реально шарят. Это мне ещё хороший вариант достался, я наслушался историй, когда психологи были, скорее, психами, нежели психологами.       Дима засмеялся.       — И такое бывает?       — И очень даже часто, — кивнул Данил.       — Какая, блядь, жесть.       — Тебе стало полегче?       Дима замялся.       — Да так… говорим, и уже немного, ну, легче. Вот бы так… ну, всю ночь.       — А ты ночь продержишься?       — Не-е, — протянул Дима, — думаю, что, ну, так было бы хорошо. Но не сейчас. А эти видения… разговоры им не помеха. Им вообще, ну, ничего мешает. Кроме, ну, — Дима криво улыбнулся, — травки…       — Хочется?       — Пиздец да, — Дима положил голову на диван. — Но я, ну, понимаю, нужно держаться. Хотя бы немного, ну, чтобы узнать, вдруг и правда, есть, ну, э, другой вариант. А я… ну, просто поспешил?       — Такое бывает. Иногда ошибаться тоже важно.       — Вот, блядь, кого ты мне напоминаешь. Психолога!       — Ну нет, — отпрянул Данил. — Читать об этом и обучаться – разные вещи.       — Но разве, — Дима свёл брови, — читать – не часть обучения?       — Да-а, — нехотя согласился Данил, — но не оно одно. Ещё практика нужна. На семинары всякие ходить. Да и вообще, знаешь, это профессия, которая требует призвания. Абы кто крутым специалистом не станет.       — Ну, так можно о всех профессиях сказать.       Данил только кивнул.       — Все профессии, ну, э, важны, все профессии нужны.       — Вот ты это сейчас к чему?       — К слову.       Данил снова поймал себя на том, что улыбается.