Видеть

      Дождь продолжался. В квартире похолодало, на работе тоже. Сотрудники жаловались. Данил не поддерживал их нытьё, он сидел и сверлил мобильник взглядом. Дима не отвечал. Либо спал, либо вообще забыл про телефон и оставил его дома.       «Сходил в больницу?» — оставалось висеть непрочитанным.       Когда Данил оторвался от телефона, он посмотрел в окно. Если верить прогнозу, такой будет вся неделя. Неутешительно.       В двенадцать Дима ответил: «в очередт».       Данил спросил: «Как чувствуешь себя?».       «хуже», — незамедлительно пришёл ответ.       Данил натужно выдохнул. Хотелось быть там, в больнице, с Димой, а не просиживать штаны за столом и телефоном. Хотелось унять беспокойство и найти себе место.       «Что принимал сегодня?»       «валерьнку. обезбол. и чтото еще»       Хотелось успокоиться и не накручивать себя.       То, что сейчас происходит с Димой, абсолютно нормально. Ему надо это пережить.       «еще стошнило ночью», — прислал вдогонку.       Данил закатил глаза.       Это нормально, но не казалось, что хорошо. Виделось однозначно плохим решением. К тому же они не знают, повлияет ли оно на видения Димы. Всё может оказаться зазря. И то, что сейчас переживает Дима, и то, что они пытаются сделать. Но, если травка помогает, значит, должен существовать аналог того, что может её заменить. С такими же свойствами, но без подобных последствий.       Данил помассировал виски.       «Тебе что-нибудь купить?»       «не       сам куплю       по пути       домой»       «Не забудь»       — Что, Даниил? Завёл себе девушку, наконец-то? — спросила Маша через перегородку, заставая Данила с телефоном.       — Что за стереотипы? — спросил он.       — Да ты никогда не тупил в телефоне на работе, а тут на тебе. Увидят же, оштрафуют.       Данил заблокировал телефон и посмотрел на Машу.       — Не имеют права.       — Да ты знаешь, как у нас всё делается, — улыбнулась она. — Из зарплаты вычтут.       — Можно в суд подать.       — А тебе проблем не хватает?       Данил подумал, что проблемы – именно то, чего ему не хватает. Определённо. Он ухмыльнулся.

***

      Сначала Данил думал позвонить. По привычке. А потом вспомнил о ключах. Они лежали дома.       Он поставил зонт сушиться, сам переоделся в сухое и пошёл к Диме. На лестничной площадке было холоднее, чем вчера.       Несколько секунд он не решался отпирать дверь. Предполагал, что стоит позвонить, постучать, предупредить о себе, но следом он думал, что Дима может спать. Отдыхать. Кажется, ночка для него выдалась буйной.       Данил вставил ключ в верхний замок и повернул два раза. Нажал на ручку и потянул на себя. Дверь поддалась. В квартире холодно. Намного холоднее, чем дома у Данила. Шум дождя был отчётливее.       — Дань, ты? — подал сиплый голос Дима.       — Да! У тебя что, окно открыто? — Данил закрыл за собой дверь.       — Щас закрою!       Данил прошёл в комнату справа. Дима захлопнул дверь балкона.       — Тебе так жарко? — поёжился Данил.       — Ну да, — шмыгнул носом Дима.       На нём были шорты и чёрная футболка с Розовой пантерой. На диване сбито одеяло, покрывало аккуратно сложено квадратом на одном из кресел. На столике пустой стакан, настойки и синяя сумка с белым крестом.       Дима закашлял.       — Врач прям, ну, без проблем поверил, что я, ну, болею, — слабо улыбнулся Дима, скрещивая руки и прижимая их к груди. — Насморк, мокрота, озноб. Всё как доктор прописал, — Дима попытался рассмеяться, но только разразился кашлем. — Извини, я, я вообще не в состоянии.       — Оно и видно, — сказал Данил. — Ложись спать, я просто проведать пришёл.       Дима поднял красные глаза. Кажется, удивился.       — Спасибо, что ли, — Дима расплылся в улыбке. — Но тебе, ну, не, необязательно каждый, ну, день ко мне ходить.       — Но я не против.       Дима закусил губу и, пошатываясь, сел на диван.       — Я бы хотел, ну, правда, поговорить, но я, типа вообще не, не могу.       — Понимаю. У тебя есть что… поесть?       — Да, но не идёт. Вообще, тяжело.       — Тебе, наверное, надо что-то полегче есть. Супчики какие-нибудь. У тебя там плов остался поди? — Дима заторможенно кивнул. — Через силу тоже не вариант есть. Может, я приготовлю тебе?       — Да забей, — сказал Дима. — Я сам, если чё. Ну, готовить умею.       — Да понятно, что умеешь. Ещё смочь надо.       Дима уже понимал, что не сможет.       — У тебя хоть продукты есть?       — Ну, вроде да. Надо посмотреть, — Дима еле поднялся с дивана.       — Сидел бы, — упрекнул его Данил. — Будто я не знаю, где у тебя холодильник.       — Ну а вдруг не знаешь, — Дима подошёл к нему. — Пойдём, — он взял Данила за руку и повёл его на кухню.       Ладонь горячая и мокрая. Вздрагивала.       На кухне Дима открыл холодильник и встал перед ним.       — Ты не перемораживай себя, — сказал Данил.       — Но так хорошо, — прикрывая глаза, ответил Дима. — Ты не представляешь.       — Всё, хватит, — Данил оттащил Диму и сам заглянул в холодильник.       Там были и овощи, и фрукты. Внизу в морозилке лежали голени курицы, грудка, куски красного мяса. Варить было из чего.       — Что ты хочешь? — спросил Данил.       — Да без разницы. Ну, всё что угодно подойдёт. Без разницы, — он шмыгнул носом.       Данил кивнул и достал курицу с картошкой.       — Ты тут так стоять будешь?       — Ну, могу картошку почистить.       — Иди лежи, — скомандовал Данил, — или сиди здесь. Тебе отдыхать надо.       Дима замер. Смотрел на Данила и не моргал.       — Ты прям, ну, злая мамочка.       — Блядь, Дим, просто… просто запариваюсь по всякой херне. — Данил положил курицу и картошку на стол.       — Из-за… — не мог приткнуться Дима. — Из-за меня, что ли?       Данил отвёл взгляд. Вздохнул и поправил волосы.       — Просто я считаю, что тебе необязательно тут носиться со мной, когда я здесь. Я ничего у тебя не украду и кухню тебе не спалю.       — Да я же не поэтому…       — А почему тогда?       — Ну, рад видеть, — тихонько улыбнулся Дима. — Знаешь, я чуть, ну, э, с ума в больнице не сошёл. А потом от тебя сообщение увидел. Увидел. Ну и так… здесь, так сразу получше стало. Типа переживаешь обо мне. Со мной, ну, давно такого не было. Вот и подумал, что, пока ты, ну, здесь, я с тобой хочу побыть.       Данил выдохнул. Закрыл глаза и попытался себя перезагрузить. Он, оказывается, слишком нервничал сегодня днём, вот это и вылилось в маленькое недоразумение.       — Ладно, но – но, — Данил строго посмотрел на Диму, — сделай одолжение и просто посиди на месте. И надень тапки, холодно же.       — Мне жарко.       — Не оговаривается, — выставил руку Данил.       — Точно мамочка, — сказал Дима и скривил лицо, но за тапками сходил. Заодно прихватил толстовку и накинул её.       — Ну извини, — ответил Данил. — Не хватало, чтобы ты на фоне всего этого ещё и заболел.       — По-моему, — Дима присел на стул и подтянул колени к груди, обнимая их, — эта ломка и так болезнь. Не вижу, ну, разницы. — Накрыл новый приступ кашля.       — У тебя есть отхаркивающее? — Данил нашёл подходящую кастрюлю в духовке.       — Есть. Купил. Пью. Не беспокойся, мамочка.       Данил усмехнулся. Мамочкой, как и папочкой, он себя не видел.       Пока Данил занимался приготовлением и чистил картошку, Дима приободрялся и говорил больше:       — А на работе у тебя, ну, как? Ты мне никогда про неё не, не рассказывал.       — А тебе и впрямь интересно?       — Впрямь.       — Ну, — задумался Данил, — рассказывать нечего. Сижу, на звонки отвечаю.       — Техподдержка?       — Она самая.       — А там у тебя, ну, офис… с перегородками?       — Ага.       — И всё, ну, преимущественно белое?       — Вообще… да.       — А у тебя есть… ну, э, красно-оранжевая рубашка в клетку?       Только когда Дима спросил об одежде, до Данила дошло:       — Ты видел меня?       — Видел. Не один раз. В офисе.       Данил закатил глаза.       — Не один – это сколько?       — Не помню, говорю же. Больше… ну, больше десяти. Я не считаю, эти штуки.       — Это как-то связано, — Данил закончил чистить картошку, — связано с тем, что мы общаемся? — он указал ножом на себя и на Диму.       Дима закивал.       — И с Пашей так было?       — Он был первым, чьё прошлое я, ну, увидел, — на этих словах Дима затих.       Данил промыл картошку.       — И это сразу было что-то дерьмовое?       — Выходит так.       — Жесть.       Данил нарезал картошку кубиками и закинул её в кастрюлю. В ящиках снизу он нашёл рис.       — Да, жесть, — глухо повторил Дима, чтобы не молчать. — Кстати, Паша… ну, в субботу придёт.       Данил чуть не выронил пачку из рук.       — А ты сказал ему, что сейчас не лучший момент?       — Да я как-то… ну, он спросил, свободен ли я, а я сразу написал, что заболел. Он, представляешь, — оживился Дима, — сразу такой спросил, нужна ли помощь, купить ли чего, зайти ли сегодня.       — Тебя так послушать, так ты счастлив, — Данил насыпал горсть риса в тарелку.       — Ну, немного, но счастлив. — Данил замер. — Несмотря на то, что между нами, он… ну, он относится ко мне нормально. Беспокоится. Я… я ему не безразличен, даже несмотря на всё это.       Данил убрал пакет с рисом, тарелку поставил в раковину. Налил немного воды и начал промывать. Припекало. Он не мог разобрать, почему это происходит.       «Ревновал?» — казался самым очевидным ответ.       Данилу он не нравился. Он не состоит с Димой в отношениях, чтобы ревновать его к бывшему. Лучше бы порадовался, что, оказывается, с этим нервным парнем Дима вообще мог нормально общаться и он не видел в нём вечно обдолбанного торчка.       Данил вылил воду вместе с рисом.       Он оставил тарелку и вздохнул.       — Тебе это, ну, не нравится? — спросил осторожно Дима.       Данил повернул к нему голову. Дима сидел с опущенным взглядом.       — По-твоему, я, ну, э, совсем не должен с ним общаться?       — Блядь, я, я не знаю, Дим, честно, — шикнул Данил. — Сам не понимаю, что на меня нашло. Ты же и раньше с ним общался, верно? Приходилось. Чтобы он мог прийти к тебе и забрать вещи. И даже об этом не думал, а сейчас… думаю, что так не должно быть. Думаю, что, раз вы разбежались, то это… ну, наверное, это обозначает, что между вами ничего быть не должно. Но это не так, я знаю, можно сохранять дружеские отношения, даже когда вы разошлись, вы можете беспокоиться друг о друге, спрашивать, предлагать всякое, это, блин, моя реакция неуместная. Блядь. Я сам не знаю, что это.       Дима встал со стула. Зашаркал по линолеуму к Данилу и обнял его со спины. Его сердце бешено колотилось, а дыхание было шумным. Он вздрагивал телом, когда хлюпал носом.       — Между нами ничего такого нет, верно? Я не должен так думать.       — Ты можешь думать, ну, так, как захочешь, — сказал Дима совсем близко. — Может, это значит, что между нами всё-таки что-то такое есть?       — А ты как чувствуешь? Есть оно или нет?       Данил ощутил, как Дима выпустил из себя воздух. Усмехнулся.       — У меня в голове… ну, уже давно что-то есть. Просто я знаю, что, ну, оно, не слишком уместно. Что я думаю, ну, больше, чем есть на самом деле. Это же я тебе, ну, ключи дал, сказал, что можешь, ну, приходить, — Дима сжал руки на животе у Данила. Они были обжигающе горячими. — Вот придумал себе и живу, ну, с этим.       — Да уж, — Данил тронул мокрыми пальцами руки Димы.       — Отпустить?       — Нет, просто хочу подержаться.       Дима прижался щекой к плечу.       — Но я точно не знаю, ну, э, что испытываю и почему, — сказал Дима, — может, это потому что, ну, я… я, — он выталкивал буквы из горла и крепче сжимал руки, а потом опоминался и ослаблял хватку, — ну, — попытался продолжить он, — потому что я, я, — Данил закрыл глаза, он однозначно не хотел слышать то, что собирался сказать Дима, он уже знал, что он скажет, предвидел это. — Потому что я одинок.       У Данила в груди образовался лёд. Он сделал глубокий вдох.       — К этому, э, ну, сложно привыкнуть, когда привык к тому, что, ну, с тобой всегда кто-то был. Наверно, поэтому, поэтому я не могу перестать думать о Паше. Мы с ним были долго, ну, он – это мои первые длительные отношения. К тому же, ну, хорошие, мне было тяжело с ним, ну, расставаться. Я не хотел этого, на самом деле. Но знал, что иначе, иначе нельзя. Либо он, либо я. Уж лучше так, пусть, ну, никто ничем не жертвует. И мы расстанемся на не самой, ну, плохой ноте.       Дима отпустил Данила, но Данил взялся за его руки. Дима остался стоять в недоумении, а Данил притянул левую руку к губам и поцеловал. Медленно развернулся. Посмотрел на Диму, а Дима выглядел растерянным. Смущённым.       Данил отпустил его руки.       — Пока что… я буду с тобой, — сказал он.       — Почему?       Данил напряг плечи, перестал моргать. С напряжением смотрел на Диму. Боялся сказать.       — Потому что… я, я такой же как ты. Вот и всё. Пока что я никуда не денусь, даже если ты снова начнёшь курить.       Дима выдохнул и улыбнулся. Расслабленно и спокойно.       — Спасибо. Я постараюсь этого, ну, не делать.       — Я всё понимаю, — сказал Данил и загрёб Диму в объятия.       Он тоже чувствовал себя одиноким, но никогда и никому не признавался в этом. Даже себе. Даже в мыслях. Он избегал этого как страшного сна, как неприятной дороги, которую проще обойти и навернуть лишний километр, нежели пройти по ней напрямик и сэкономить время. Было что-то вредительное в том, чтобы признаться в себе в этом. Что-то бьющее колом прямо в сердце. Возможно, осознание проблемы. Только молчание не избавляло Данила от неё. Она всегда существовала, шла рука об руку с ним, что-то вечно нашёптывала, а он притворялся, что её не существует. Что он не знает о ней. И не представляет, кто она такая. Но это всё был аккуратный обман сознания. Обман, в котором он увяз как в паутине, а Дима… Дима не боялся в этом признаться. Он мог говорить о своих проблемах, несмотря на то что они могли показаться несущественным, мизерными, незначимыми. Что такое одиночество в современном мире? Ведь есть столько способов его избежать. Говорить о нём буквально то же, что заявить «я зажрался и хочу ещё, но не вижу то, что лежит перед глазами». Поэтому Данил не мог себе признаться. Боялся показаться зажравшимся человеком, который по собственной глупости не знает, куда приткнуться.

***

      Когда Данил закончил с супом, они поужинали. Дима не стал есть курицу, но съел картошку и рис и выпил весь бульон. Результат Данила порадовал.       — Дань, спасибо, — сказал с улыбкой Дима. — Мне давно никто не готовил. Это, ну, приятно.       — Забота – вообще приятная штука, — улыбнулся Данил.       — Но не тогда, когда её, ну, слишком много, да? — прищурился Дима, повторяя манеру Данила.       Данил даже этому удивился.       — Я, кстати, чё о Паше сказал-то, — вспомнил Дима и опёрся на стол, смотря в глаза Данилу, — хотел тебя кое о чём попросить.       — О чём же? Встретить его?       — Не. Когда он придёт, ты… побудешь рядом? Ну, чтобы он не начал заводиться, ну, про наркотики?       — А, мне его осадить надо будет?       — Ага, только… я бы не хотел, чтобы он сразу увидел тебя и, и завёлся. У вас отношения… не очень. — Данил кивнул. — Вы даже не знакомы, а уже… как ты это сделал? — напряг лицо Дима.       — Случайно, — Данил подтянул угол рта.       — Ну, короче, я бы мог тебя попросить, ну, побыть в комнате? Подождать. Если всё пройдёт тихо, то тебе и показываться не надо будет, а если, ну, что-то всё-таки случится…       — Я приду на помощь, понял-принял. Это, конечно, тот ещё номер будет. Вы стоите, говорите минут десять, а потом начинается и я такой выползаю из комнаты, и типа «Коничива, не ждали?», — засмеялся Данил.       Дима засмеялся вместе с ним.       — Да, это глупо, — согласился он. — Но… но ничего лучше я, ну, э, не придумал, так что… — он скованно улыбнулся, прося Данила войти в положение.       — Да я понял, не парься. Средства мы не выбираем.       — Это точно, — Дима опустил взгляд. — Спасибо тебе, правда.       Данил кивнул, но, когда обратил внимание на глаза Димы, понял, что он этого не видел. Так было и тогда, когда Дима ел: он будто замирал всем телом, потом продолжал есть, потрясывая ложкой и последовательно поднося её ко рту. Он уже не моргал. Никуда не смотрел. Не двигал глазами. Он что-то видел. И видел очень часто.