Видеть

      С утра Дима был никакой, Данил не мог его расшевелить – попытался пару раз, а потом остановил себя. Диме было нелегко, на него не стоит наседать. Стоит дать ему прожить собственные эмоции и чувства, пусть он выпустит их и вздохнёт облегчённо. Но позже оказалось, что это не так просто.       Аппетит не убавился, но ел Дима медленно, на это уходило до получаса и больше. Он мало что говорил и почти ничего не показывал, был закрыт в себе. Когда смотрел на Данила, извиняющееся улыбался и опускал голову. Данилу становилось от этого плохо, будто он ругал Диму за такое поведение. Но такое поведение может быть, они люди, это нормально. Нельзя всегда быть на позитиве и радоваться мелочам, сложно всегда быть разговорчивым и чего-то хотеть, иногда нужно и замереть на несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями, собраться с самим собой, в конец концов. Данил всё это понимал, но хотел включиться в Димино состояние, хотел стать для него настоящей опорой, и он был: сидел вместе с ним, держал его за руку, спрашивал, как он, а ночью поднимался и сидел с ним вместе на кухне. Можно считать, что он переехал на время к нему лишь для того, чтобы постоянно быть рядом.       Данил не был уверен, что у него это хорошо получается. Он хотел, чтобы получалось лучше.       В таком состоянии с Димой можно было смотреть сериалы, но это нисколько не радовало. Не хватало его комментариев, излишних, не нужных, не хватало повторяющихся слов и «ну, э», всего Димы будто не доставало.       — Хочешь, — неожиданно сказал Дима и сжал руку Данила сильнее, — заняться того… это, сексом?       — А ты сам хочешь?       — А ты нет? Ты же, ну, всегда хочешь.       — Я не хочу, пока ты не скажешь «да». Если ты не говоришь ни «да», ни «нет», для меня это всё как «нет».       — Почему?       — Не хочу, чтобы ты себя заставлял.       Дима повалился на его плечо.       — Какой ты хороший.       — А ещё не хочу, чтобы ты потом меня ненавидел. Что я этим воспользовался. Или себя, что разрешил такое сделать с собой.       — Но мы уже, ну, занимались того, это, сексом…       — Это было по-другому.       — Правда?       — Правда.       — И чем отличалось?       — Твоим состоянием.       — Всё так плохо?       Всё было плохо. Данил посмотрел на Диму.       — Совсем не так, как раньше, — ответил Данил.       — Жаль, — сказал Дима, а потом отлип от Данила, выпустил его руку. — Но поцеловаться мы можем?       Данил неуверенно кивнул. Дима прильнул к нему. Такого поцелуя у них ещё не было. Осторожный. Тревожный. Дрожащий. У Димы действительно дрожали губы и глаза, он не был спокоен. Видения беспокоили его и сейчас, и Данил не спешил перенять инициативу, даже боялся положить руки на плечи, не хотел спугнуть настрой Димы лишним движением. Поцелуй получился незаконченным, смазанным, будто никто из них не знал, как перейти дальше, но никто просто не был готов это сделать.       — Не прёт, — сказал Дима, поднося руку к губам.       — Ничего, — произнёс примирительно Данил. — Сейчас и не до этого вовсе.       — Ну да. — Дима хмуро уставился в белую стенку. — Извини.       — Дим, тебе не надо… — Не успел Данил закончить, как Дима закивал.       Он всё понимал, но так было ему проще.       Лучше Диме не становилось. Ночные посиделки начали сказываться на работе Данила: язык заплетался, иногда он забывал о поручениях, иногда забывал самые шаблонные и клишированные фразы, которые заучил ещё в первый месяц работы. Без выговоров не обошлось.       В пятницу, когда он курил с Димой, то не заметил, как отрубился. Проснулся рядом с Димой, а потом расспрашивал его о том, что случилось. Стало за себя стыдно. Он не тянул. Дима предложил ему пока вернуться к себе и не сидеть с ним каждую ночь. Это было решением его проблемы, но не проблемы Димы. Данил не мог – не хотел его оставлять.       В субботу Данил откровенно держал себя бодрячком, но Дима видел, как никудышно у него получается, и только сочувственно смотрел. Данил не считал, что заслуживает сочувствия, это Диме сейчас хуже, он страдает от того, что Данил только представляет себе, и, когда он это сказал, Дима поразился так, что рука с косяком просто упала. Глаза расширились больше привычного, а Дима попытался спрятать лицо.       — Дань, прости, — сказал он, дыша в колени.       — Дим, я же говорил…       — Нет, я… я соврал тебе.       Данил даже не понял, к чему сейчас это было сказано.       — Насчёт чего?       — Насчёт видений.       Данил выдохнул облегчённо.       — Мы уже разобрались с этим, и мы оба знаем, что это правда.       — Нет, Дань, — Дима посмотрел на него мокрыми глазами, — насчёт… насчёт последних. Не было никаких видений.       — То есть травка помогает? — Дима кивнул. — Блядь, — Данил выдохнул, — пиздец, Дима! — В Даниле было столько радости, что он схватил ошарашенного Диму за плечи. — Я, блядь, думал с ума сойду… я даже не знал, что делать… а оно так, блядь, блядь. — Данил уткнулся головой в Димину грудь. — Слава богу…       — Прости, Дань, — повторил Дима.       Данил снова выдохнул. Сердце колотилось. Не унималось. Он был рад. По-настоящему рад, что всё хорошо. Всё как раньше.       — Но почему ты тогда курил ночью? если всё было нормально? — Данил оторвался от Димы.       Тот отвернул голову.       — Дим, я… постараюсь понять, правда. Чем бы это ни было.       Дима поджал нижнюю губу. Кажется, ему от этих слов было только сложнее рассказать.       — Я, — булькнул он и потёр пальцами глаза, — я думаю… думаю, — он втянул шумно носом воздух, — о П-Паше…       — А что с ним?       — В том-то и дело… ничего с ним. — Дима закрыл глаза и опустил голову. — Это со мной… Мы после того, как встретились, ну, я… э, я, ну, начал думать о нём, о нём.       — Ты с ним… встречался?       Дима отрицательно покачал головой.       — Писался?       Снова нет.       — А что тогда? — Данил даже не знал, как реагировать. И даже если бы узнал, что Дима писал Паше или с ним встречался, то ничего бы не сделал… Дима – взрослый человек, если ему надо, он может встретиться с кем угодно. Даже с Пашей.       — Я думаю о нём.       — И… всё? — совсем сбился Данил.       — Блядь, Дань! — встрепенулся Дима и поднял на Данила красные глаза. Брови встали домиком. На лбу собрались морщины. Данил представил, что Дима выглядел именно так, когда Стёпа всё понял. — Я думаю, думаю о том, что, ну, хочу, — он обессиленно опустил плечи, сделал рваный вдох, — хочу быть с ним. Понимаешь?       Похоже, эта новость должна была ошарашить Данила – Дима так об этом переживал, и, прикинув, Данил сам подумал, что это должно было его ошарашить, но он не чувствовал ничего подобного. Было лишь облегчение. Дима сказал, в чём дело. И дело совсем не в видениях, эта такая простая вещь как тоска по близкому человеку.       — Хочешь быть как раньше? — спросил Данил.       Дима закивал.       — Тогда написал бы ему… — Данил говорил размеренно и спокойно, не было никакой ревности или обиды – он сам себе поразился.       — Даня! Ты что?.. — А Дима его ни капли не понимал. Данил и сам себя сейчас не слишком хорошо понимал. — Я отверг его. Расстался с ним. Променял его на травку! Как я могу, ну, просто, ну, написать, типа… давай опять будем, ну, вместе? После того, как ему было? После всего этого? — Дима неопределённо махнул в сторону рукой. — Он только… только-только… от этого… — Дима всхлипнул. — А я… это неправильно. И ты… как я могу так с тобой поступить? Когда, ну, ты столько делаешь для меня, а я… ну, вот так, вот так с тобой. Думаю о нём… как хочу к нему вернуться, как скучаю… Как вспоминаю его и думаю, а если бы?.. Если бы, ну, не блядские видения… Как всё могло бы быть? — Дима всё-таки заплакал. — Прости, я думаю только о себе.       Данил положил ладонь на Димину щёку. Тот трясся, вздрагивал. Боялся.       — Ты сам мне говорил, — решил напомнить Данил, — что если я передумаю, захочу бросить тебя, оставить, я должен это сделать, если хочу.       — Но это другое, — протянул Дима.       «Это другое», — как говорил Стёпа.       — Нет, Дима, это то же самое. И ты не отличаешься от тех, кому говоришь такие вещи. Ты ведь тоже человек, ты можешь передумать, ты можешь решить что-то другое, и почему я тогда должен мешать тебе? Я не хочу… ограничивать твою свободу. Ты волен решать, что хочешь, — Данил зажмурился, — и уйти можешь, если хочешь, и к Паше… даже к нему вернуться, если так надо будет… Если ты этого действительно хочешь.       — Я не знаю. — Дима прижался лбом ко лбу Данила. Тот открыл глаза. Дима по-прежнему дрожал. — Я вспоминаю всё и так грустно становится, я, ну, жалею, что… что так всё, ну, получилось. — Припоминая всё то, что рассказывал Дима, совсем неудивительно, что он жалеет, что хочет это вернуть – это абсолютно нормально. — Но я… ценю тебя, не хочу, не хочу так обращаться с тобой, я… очень, очень тобой дорожу. Ты так важен для меня, что, ну, что я свою жизнь уже… уже по-другому не представляю. — Между словами Дима застревал и всхлипывал. Данил утёр пальцем слёзы с левой щеки.       — Дим, знаешь, я, — момент показался тем самым, когда стоит сказать эти слова, Данил подумал, что ради таких моментов, эти слова и существуют, и улыбнулся, — я люблю тебя. Правда. Думаю, что это любовь. — А Дима, кажется, затрясся сильнее. — И я больше всего хочу для тебя счастья, даже если не со мной… Если так будет лучше. Даже если это будет Паша. Главное, чтобы это устраивало тебя.       Дима обнял его.       — Я тоже… тоже люблю тебя, Дань. Прости… что не могу быть нормальным. Что как все…       — Тебе не надо быть как все, — в ответ обнял его Данил, — ты и так не как все. Я же от этого не умираю.       — Я не буду возвращаться, ну, к Паше, правда. — Дима уткнулся в плечо Данила и сжал ткань футболки на спине. — Я просто очень, очень по нему скучаю.       — Знаю, — сказал, кивая, Данил.       — И тебя я не брошу, только не так.       — Спасибо, — ответил Данил и погладил Диму по спине.       Тот ещё плакал и потрясывался, но Данил был рад быть с ним и так. Дима тоже его любил… если бы не любил – оттянул Данил левый угол рта – Дима бы не был с ним, не целовал перед уходом на работу, не готовил и не пытался накормить обильно, не звал бы к себе и не мостился рядом, он бы не позволял трогать себя так, как они начали трогать друг друга уже после того, когда определились в своих отношениях. Будто в них появилось больше искренности, больше тепла и заботы. Будто ответственность, которую получил Данил, была самой нужной для его жизни, а ведь раньше он её и брать не хотел. Хотел таких отношений, в которых не нужно напрягаться, а сейчас сам сказал, что любит. И получил то же самое в ответ.       Сладкую негу не оттесняло то, что Дима вспоминал о Паше или грезил о нём, об этом Данил подозревал уже давно. Паша слишком многое значил для Димы, чтобы он вот так вот просто выкинул его из головы и сделал вид, будто того никогда не существовало, да и Дима не хотел избавляться от этих воспоминаний, их он тоже любил, они составляли огромную часть его жизни и даже Данил не имел права просить избавиться от них. Это было то, что было дорого сердцу Димы, это то, что поддерживало его, когда он был один, пока не объявился в его жизни Данил, пока было пусто и нечем было себя заполнить, кроме травки.       Дима успокоился, только шумно дышал носом под ухом.       — Ты не думаешь, что я, ну, э, эгоист?       — Нет. Я думаю, что мы все люди со слабостями.       Дима засмеялся. Впервые за долгое время.       — А Пашу ты, ну, терпеть не можешь.       — Вообще, — прошипел Данил, — не могу.       — Но отпустил бы меня, чтобы, ну, я был с ним?       — Если это сделало бы тебя счастливым, то да.       — А если бы я ошибся, ошибся? И, ну, захотел бы вернуться к тебе?       — Даже не знаю, — заулыбался Данил, прижимая к себе тёплое тело, — может, мои чувства тоже бы изменились? И тогда бы тебе пришлось это принять. А ты бы принял.       — Я бы принял, — кивнул Дима. — И остались бы мы одни.       — Вот именно. — Данил откинулся назад и потянул за собой Диму. — Такая история была бы.       — Ужасно. — Дима сказал это с улыбкой.       — Так… пойдёшь к нему? Или напишешь?       — Блядь, Дань, — Дима положил руку на лицо Данилу и зажал его нос.       — Ай-яй-яй, дерёшь? Это что-то новое.       Дима засмеялся, мерно отдавая в живот Данила, и расслабляя пальцы.       — Не буду я ничего делать, потому что, ну, Паше тоже нелегко. Я знаю, знаю это. Он… ему, наверно, тяжелее, чем, ну, э, мне. Поэтому я не хочу, ну, мешать ему. Совсем. Я пожелал ему найти, ну, э, хорошего человека, лучше меня. И мешать я, ну, не буду. Не встану на пути.       — Какой ты молодец, — радостно сказал Данил и потянулся к голове Димы, поцеловал в темечко. — Горжусь тобой.       — Да-ань, — завёл притворно Дима, — рад, что я, ну, никуда, ну, э, никуда не уйду?       — Конечно, рад. Это я сейчас такой готов отпустить тебя, отпустил бы, а потом ещё ревел месяц.       — Правда? — нисколько не поверил Дима и поднялся на локтях, смотря в упор на Данила.       — Ну, честно, не знаю, может и не плакал бы, но плохо мне бы было. Точно. Я же… такое к тебе чувствую. Было бы… обидно. Тем более на Пашу меня променял, такое себе. — Данил отвернулся к стене.       Дима подпёр щёку ладонью.       — Ты, правда, хороший.       — Тогда цени меня!.. — Но Данил не удержался и рассмеялся. — Какая же это хрень.       — Но я буду, — всё равно ответил Дима. — И тебя, и наши отношения.       — А с Пашей что?       — Буду скучать.       Данил унял смех. Будет скучать. Возможно, наступит момент, когда и по Данилу Дима будет скучать. Будет вспоминать всё то, что было между ними, и улыбаться. Будет говорить новому партнёру о том, какой Данил был хороший парень – не без изъянов, но и не лютый мудак, как курил вместе с ним, пытался смотреть сериалы, как он впервые поцеловал его, приговаривая, что он не знает, чего хочет, как он пререкался с его бывшим парнем и посылал его, как в итоге они начали вести себя друг с другом, как он поддерживал его, когда было дерьмово от видений… Данил подумал, что сделал довольно неплохие и, по всей видимости, важные вещи. Дима их оценил и принял. Он ответил Данилу взаимностью. Они были до сих пор друг для друга подходящими, достаточными вариантами, и, может быть, останутся ими подольше.       Данил довольно улыбнулся, а Дима потянулся рукой и погладил его по губам. Данил взял его пальцы и прижал к себе. Поцеловал и собирался поцеловать ещё столько раз, сколько Дима захочет.