О любви и разлуке

      Вдребезги разбитая посуда, поломанная мебель, валяющиеся повсюду вещи и коробки — так теперь выглядело наше гнёздышко после ссоры, ставшей отправной точкой. Той, после которой вряд ли получится что-то изменить.       Не помню, с чего все началось, и как мы пришли к такому исходу, но точно понимаю, что перегнул. Не стоило на нее кричать, обвинять в моих проблемах на работе, заводиться на пустом месте, когда Юля заботливо принесла мне в кабинет ужин, случайно задев кипу бумаг, в ту же секунду разлетевшихся по кабинету. Надо было просто поцеловать любимую девушку, собрав документы. Но нет же. Я на нее накричал.       Теперь Юля сидит в углу комнаты, складывая что-то в коробку, пока я пытаюсь собрать вещи, не понимая, действительными ли были брошенные в порыве злости слова о расставании.       Подобрав парочку коробок, медленно подхожу к ней, садясь рядом. Юля на меня не смотрит, отворачивается, а я мысленно даю себе пощечину. Надо же было довести ее до такого состояния. Отставляю коробки в сторону, придвигаясь ближе, чтобы коснуться ее плеч и крепко обнять, но она двигается дальше, протягивается рукой и вытаскивает из-под коробки нашу фотокарточку.       Там мы беззаботные и счастливые седлаем мотоцикл, греясь в солнечных лучах. Юля что-то шепчет мне на ухо, а я пытаюсь быть невозмутимым, позируя на камеру незнакомца, которого мы попросили запечатлеть наш уикенд в Чикаго.       — Помнишь, как ты тогда учил меня кататься на мотоцикле? — Вдруг оживает Юля, поднимая на меня глаза цвета кварца.       — Такое не забудешь, — ностальгически улыбаюсь, вспоминая ее неудачные попытки, разбитые коленки и ругательства.       — Это были прекрасные две недели, — с толикой грусти произносит Юлька. — Вот бы вернуться обратно туда. Снова съесть местной пиццы, переночевать в одном спальном мешке и прокатиться на мотоцикле, ни о чем не думая.       Ее губы растягиваются в лёгкой улыбке, пока я придумываю план, который точно сможет нас помирить. Чикаго я ей устроить, к сожалению, не смогу, зато восстановить в памяти чувство лёгкости от поездки на железном коне — проще простого!       Хватаю Юльку за руку и, снимая с вешалки в прихожей наши кожанки, тащу ее вниз по лестнице под протестующие крики.       — Что ты делаешь, Антон?! Отпусти меня! Я, между прочим, с тобой не разговариваю!       Делаю вид, что не слышу ее возражений, уверенно ведя в сторону нашего гаража. Когда оказываемся у двери, Юля настороженно смотрит на меня, уже, судя по удивленному взгляду, догадываясь, зачем мы сюда пришли. Несколько минут манипуляций, и я выкатываю на улицу мотоцикл, стирая с него пыль.       — Ты ведь не серьезно? Антон, это не смешно.       Злится она, когда сажусь на мотоцикл, снимая тот с подножки, и пригласительным жестом бью на место позади себя. Юля смешно морщится, тяжело вздыхая, но всё-таки садится, крепко обнимая меня.       — И что мы будем делать, м? — Мурлычет на ушко, оставляя небольшой поцелуй на щеке. Оттаяла наконец-то.       — Как что? — Удивлённо вскидываю брови вверх, заводя мотор. — Летать! Ты только крепче держись.       С хитрым прищуром краем глаза наблюдаю за ней, замечая восхищенный взгляд. Моя женщина. Точно моя. Какая ещё может любить скорость так же сильно, как я?       Срываемся с места, оставляя после себя клубы дыма. Солнце светит в глаза, ослепляя, грея лица и тела. Юлька что-то шепчет мне на ушко, смеясь, когда я отвечаю ей всякие глупости. Прижимается ко мне, изредка не сдерживаясь и покрывая мою шею поцелуями, а я кайфую.       Как будто бы вернулись в прошлое: нам снова по двадцать, и я впервые катаю самую красивую одногруппницу на мотоцикле, ещё не зная, что это свидание положит начало нашим долгим, уже перешагнувшим рубеж в семь лет, отношениям. Пусть временами сложным и нестабильным, зато точно счастливым. Иначе с Юлькой и быть не могло.