О любви и разлуке

      — Ненавижу! Ненавижу тебя! Зачем?! Подлец!       Громко бросила Ева, расплакавшись и скатившись по противоположной стене спальни. Она не смотрела на меня, только тихо плакала, прижимая к губам ладонь, стараясь сделать свои всхлипы тише. Но я слышал их. Видел и ее лицо… Полное боли, непонимания и ужаса, оно было ровно таким же, как и мое, когда я сам впервые услышал то, что сегодня узнала она.       Я знал, понимал, что рано или поздно — когда-то — она узнает всю правду. Узнает, что скрывалось от нее долгие годы, намеренно хранясь на пыльных полках моей головы, ведь все тайны когда-то становятся явью. И моя тоже.       — Уходи, — тихо сказал я, спрятавшись в капюшоне толстовки ещё сильнее.       Холод медленно проникал в каждую клеточку тела, пронизывая до ужаса, а в голове противно пульсировало. Стоило бы привыкнуть к этому, но я так и не смог, не смог свыкнуться с той мыслью, что конец близок. Что, возможно, сегодня — последний раз, когда я говорю с кем-то, смотрю на мир все ещё в ярких красках, слышу голоса людей и звуки, дышу.       Вижу ее. Мою маленькую Еву. Ее красивые длинные волосы цвета молочного коктейля с клубникой — цвета, который мы выбрали вместе, когда она решилась на окрашивание. Серые, почти как грозовые тучи, глаза, сейчас полные боли и ненависти. Эту причудливую родинку над верхней губой, которую я так любил когда-то целовать. Я так любил… Люблю ее.       — Почему? Почему ты мне не сказал? — успокоилась она, поднявшись и подойдя ко мне. Села на кровать. Совсем рядышком. Уловил рецепторами запах персика — ее любимый аромат шампуня.       Я молчал.       — Себастиан… Не молчи. Скажи мне. — поставила свою ладонь поверх моей, осторожно огладив костяшки кончиками пальцев.       — Уходи, Ева. Уходи и все, — выдернул руку, отодвинувшись.       Почему я не забрал ключи от своей квартиры, когда мы расстались? Почему не переехал? Не сбежал от нее, не заблокировал номера, не спрятался так, чтобы она никогда не смогла меня найти. Почему? Хотел знать, что когда-то она придет и будет со мной? Что самопожертвует своей молодостью и останется здесь, заботясь обо мне?       Да. Надеялся. Ждал. Верил. Но теперь сожалею, что не уехал. Невыносимо видеть ее слезы и слышать тихий голос, больше похожий на плач. Невозможно видеть то, как причиняешь боль тем, кого любишь. Как они страдают из-за тебя…       — Ты намеренно меня оттолкнул, — вдруг начала она, набрав воздух в лёгкие, словно собиралась говорить слишком долго. — Специально, чтобы я не знала, что происходит с тобой. Чтобы не жалела… Ты не разлюбил меня. Любишь до сих пор. Любишь, я знаю, вижу твои глаза, хоть ты и пытаешься скрыть их за капюшоном. Ты похудел… — усмехнулась, сглотнув. — Раньше толстовка была тебе впритык, а сейчас… А волосы? Выпали? Или уже успели отрасти? Сними капюшон, Себастиан, прошу, сними. Обещаю, я не буду, не буду плакать. Просто дай… Дай мне на тебя взглянуть. Я так скучала, ломала себе голову, пыталась понять, почему ты бросил меня, а оно вот что. Даже не рассказал ничего сам, я узнала случайно от твоего тренера. Себастиан, скажи хоть что-то, молю. Прекрати делать вид, что меня тут нет!       — Я устал, — констатировал факт, ощущая, как слабость постепенно одолевала меня. — Уходи, Ева. Спасибо, что заглянула. Но сейчас уходи. И не возвращайся. Не надо. Забудь обо мне. Так будет лучше. Так будет правильно.       — Ты не имеешь права меня отталкивать! — Ева грубо толкнула меня в грудь, резко дёрнув капюшон и сняв его с меня.       Никогда не забуду ее лица в этот момент. Перекосило ужасом, губы задрожали, а по щеке скатилась слезинка. Она не отвернулась, не сказала и слова, понимая, что слова тут не уместны. Порывисто обняла меня, крепко, будто бы боялась, что я растворюсь в любую секунду, и заплакала, прижавшись к груди. Я обнял ее в ответ, медленно гладил по спине и ощущал себя виноватым во всем, что сейчас происходило с ней. Во всей той боли, что она испытала из-за меня.       — У меня последняя стадия, Ева. Опухоль неоперабельная, химия не помогает. Я почти что мертвец. Ты ничего не исправишь. Мне дают год, и это самый больший срок. — Ева крепче сжала ладони на спине, не желая меня отпускать. — Мне хуже и хуже каждый день. Сегодня, удивительно, нет никаких приступов, хотя, обычно они бывают именно в это время. Отпусти меня, куколка. Прошу тебя. Не надо, совершенно не стоит плакать. Ты ничего не изменишь. Это естественно, я все равно умру. Сегодня, завтра или через год — дата не имеет значения, важно лишь то, что это необратимый процесс. А ты… Ты обязана быть счастливой, а не лить слезы из-за меня.       Обвел пальцами ее шею, часть которой оказалась открытой для прикосновений. Медленно переместил ладонь на подбородок Евы и приподнял ее голову, заставив посмотреть на себя. Постарался улыбнуться, хотя, какой может быть улыбка на побледневшем лице с мертвецкого цвета синяками под глазами?       Я плохо сплю, плохо ем, медленно позволяя раковым клеткам охватить мозг полностью. У меня нет шансов спастись, именно поэтому я позволил себе закрыться ото всех, чтобы не мучить, не причинять боли своим скоропостижным уходом. Наговорил гадостей, оттолкнул, оставшись совершенно один. Зато так они меня возненавидят, им не будет больно, когда меня не станет. Наверное.       Ей тоже. Ее я оттолкнул раньше всех. Когда только узнал, что у меня опухоль мозга, когда сделал несколько обследований, выяснив, что операцию по удалению произвести невозможно. Мне говорили, что поможет химия, и я согласился, но прежде — сделал так, чтобы Ева ушла от меня, чтобы не видела, как от крепкого, некогда прекрасного хоккеиста, трижды становившегося лучшим игроком лиги, с каждым днём оставалось все меньше. Как болезнь взяла свое. Как после изнурительных процедур выпали волосы, изменился цвет кожи, а результата так и не произошло.       Когда-то она мне говорила, что мой хоккей убьет меня. И как же чертовски сильно Ева оказалась права. Не попади мне в голову когда-то шайба, не развилась бы эта опухоль. Не оставил бы я свою куколку, и мы были бы счастливы. Но все это просто рассуждения, а реальность такова: я болен, мне больно и плохо, осталось жить не больше года, а рядом только троюродная сестра, потому что оттолкнуть родственников оказалось сложнее. Да и нет их у меня, только Бритни.       А Еве… Еве надо жить дальше. Поэтому я снова причиню ей боль, снова совру, но сделаю это лишь для того, чтобы она смогла найти свое счастье. Без меня.       — Себастиан… Надо было рассказать мне сразу, мы бы справились, нашли бы самых лучших врачей. Почему ты скрыл все? — с особым трепетом провела губами по моей щеке, вызвав внутри тепло. На секунду мне даже показалось, что боль отступила, но мне всего лишь показалось.       — Не справились бы, — отрицательно помотал головой, сглотнув комок в горле. — Ничего не вышло бы.       — Я люблю тебя, Себастиан, а разве любовь не лечит?       — Возможно, — пожал плечами, не в силах на что-то больше. Надо срочно выгнать ее отсюда, иначе я снова попаду в плен и больше не отпущу ее, тем самым обреку на мучения. Слышу спасительный щелчок замочной скважины входной двери. Бритни. — Но я не люблю тебя, Ева. Больше не люблю.       — Врешь… — ее голос дрогнул. В глазах собрались слезы, она чуть отвела взгляд.       — Нет, — сказал, как отрезал, заметив в дверях тень Бритни. Быстро встал, шагнув к сестре, и, взяв ее за руку, затащил в комнату. Она не возражала. Привыкла к моим резким выходкам. Она часто попадает на мои приступы, уже знает, что я могу нести чепуху и делать то же самое. — У меня есть другая, Ева. Я люблю ее. А ты уходи!       Бритни молча хлопала ресницами, видимо, готовая ко всему, кроме этого. Я крепко ее обнял и, шепнув на ухо «так надо, прости», поцеловал на глазах у Евы, которая выдержала ровно секунду, сорвавшись и быстро покинув мою спальню, а потом хлопнула входной дверью. Я облегченно выдохнул, понимая, что больше она не вернется.       — Ты с ума сошел? — Бритни злобно вытерла губы рукой, присев на стул. — Ты зачем ей глупости наговорил? Она же любит тебя.       — Потому что со мной она счастлива не будет, сама знаешь, что мне сказали врачи. А так… — посмотрел на кровать, туда, где только недавно сидела Ева, тяжело вздохнул. — Так у нее ещё есть шанс обрести то, что она ищет.       — Возможно, ты прав. — пожала плечами сестра, помотав недовольно головой. — Но больше меня не целуй так! И давай, иди есть и принимать таблетки, а то бледный, как призрак.       — Хорошо, — чуть улыбнулся.       Вышел на балкон, рассматривая улочки, полные людей. Счастливые, беззаботные. Когда-то и я таким был, но теперь… Теперь все совсем иначе. Закурил сигарету, глубоко затянувшись, прикрыл глаза, а в голове начали мелькать картинки, словно замедленный фильм, где только Ева и я. Где мы были когда-то счастливы, любили, смялись и дурачились.       Когда-то она мне подарила целых три года счастья, наполненных самыми яркими впечатлениями, но сейчас моя очередь — дарить ей счастье. Я уверен, она обретет то, что ищет, и когда-нибудь кто-то другой назовет ее своей, а обо мне она забудет. Людям свойственно забывать даже тех, кого они так сильно любили. Так устроен наш мозг — новые, более яркие события оттесняют другие, затмевают собой. Я готов стать тем событием, которое будет забыто и заменено на другое, лишь бы Ева была счастлива.