план

      ваня с особым усердием воплощал свой план в жизнь. он касался серёжи больше и дольше, чем нужно, отвечал взаимностью на его подкаты и вёл себя, как никогда не вёл — развязно.       серёжа сначала не замечал, а когда заметил — стал вести себя не так, как ваня того ожидал. ну, типа, дипинс думал, что жожо отстанет от него и больше никогда не приблизится, но… серёжа стал еще более тактильным! что с ним не так?       ваня решил, что стоит пытаться лучше. он уже почти сосаться к серёже лезет, а тому и в радость! выпендрёжник, блять.        — поцелуемся?       ладно, возможно, это уже было немного чересчур. но если этого кудрявого вообще ничего не берёт! да и ваня мог себя оправдать тем, что много выпил. хотя на деле-то всего бокальчик слабоватого вина и пятьдесят грамм водочки, но никто же не знает, верно?        — в чате пишут, чтоб мы ване больше не наливали, — говорит коля и хихикает — кажется, тоже перебрал, раз с такой хуеты чуть лицо лыбой не порвало. разрывная, ёпта.        — да уж, ванёк, тот стакан был явно лишним, — поражённо соглашается серёжа, но рожу свою подставляет, на что ваня закатывает глаза — сколько это будет продолжаться? ему что, серёжу раздеть, чтобы он наконец понял, что это не шутки?       ваня морщится и вновь к жожо льнёт: то на коленки почти заберётся, то голову его тупую потреплет, то до груди коснётся — план и всё такое, вы поняли. пешков снова к нему в ответ тянется, и ваня даже как-то не отстраняется в последний момент, а продолжает начатое. не нужно его осуждать: он пьяный, и его ведёт, да и плана придерживаться надо, в конце концов. жожо когда-нибудь точно сломается!        — ты сколько выпил-то, еблан? — хрипит серёжа, когда дипинс на его коленках устроился и сидит, ухмыляется.        — не считал, — отнекивается ваня, а на деле-то всё прекрасно помнит, но сказать — себе дороже. подумает ещё, небось, что ваня к нему клеился вовсе не по пьяне, в кучерявой башке много чего появиться может. — но не много, наверное, серёж, не переживай.       а серёжа-то вовсе не непробиваемый — отталкивает и отворачивается, молчит и хмурится. ване хочется ухмыльнуться, план сработал. но почему-то в сердце колет от понимания, что серёже неприятна близость с ним, с ваней. это полный борщ.        — зачем ты это делаешь? — наконец спрашивает серёжа, голос его грустный и дрожит, но звучит слишком серьёзно. ваня настораживается.        — что я дев… делаю? — ваня, как обычно, запинается и откашливается.        — ты же… всего ничего выпил, — продолжает жожо, и ваня краснеет — кучерявый не такой глупый, всё понял. — к чему это всё?       дипинс молчит и старается даже не дышать, по максимуму своё присутствие скрыть, ведь сказать-то ему нечего. про выпивку не скажешь — уже раскусили, про план — тоже, обидно, наверное, будет. не говорить же серёже, что ваня просто хотел всего этого? даже сам ваня пока что этого не понял.       серёжа вздыхает и всё же поворачивается обратно к ване, смотрит глазами в глаза, будто прожечь хочет. ваня не выдерживает и отводит взгляд. стыдно.        — я понимаю, что я в твоих глазах, возможно, нихуя не стою, и вертели-ка меня все на хую, но даже к такому, как я, можно немного лояльнее относиться? — снова заговаривает серёжа, когда ваня уже уходить собирался, ну не выдерживает он! — я тоже… человек, хоть и клоун, и я тоже… кое-что чувствую. сейчас — боль.       ваня не знает, что говорить, серёжа откровенничает и, скорее всего, хочет услышать в ответ хоть что-то, но ване слишком стыдно и он устал. он стесняется. ему, блять, просто нечего сказать, он просто проебался.        — ладно, я понял, — серёжа вскакивает с дивана и бодро (казалось бы) улыбается, но в его глазах отчаянно читается всепоглощающая боль, и ваня кидается к нему первым.       поцелуй смазанный с привкусом вина и водки, но ваня даже не морщится — сладко. серёжа отвечает на поцелуй почти мгновенно, и, кажется, его еще долго от вани не отцепить потом.       они целуются буквально до щиплющих губ, но ваня всё равно хочет, чтобы этот момент не заканчивался.