Based on a true story

В душе Антона Шастуна вот уже четвертый месяц царила весна, и неважно, что сейчас конец зимы, а весна длится всего три месяца. У Антона эта весна не зависела от сезона года и погоды за окном, она была в его душе, потому что парень бесповоротно влюбился. А влюбляться, поверьте, было во что. Арсений Попов был профоргом их факультета, всегда на подъеме, всегда с лучезарной улыбкой на губах, разбирающийся, кажется, во всех сферах и науках и умеющий найти общий язык даже с самыми угрюмыми людьми. Арсений был идеалом, на который ровнялись студенты и о котором мечтательно вздыхали все преподаватели, покоренные очарованием парня. Антон посещал все собрания старост и актива, просто чтобы лишний раз увидеть предмет своего обожания, следил за его социальными сетями, которые Арсений ежедневно пополнял фотографиями с мастер-классов и тренингов, знал наизусть расписание Попова, что ему нравится и на какие кружки он ходит. Только вот Антон, поглощенный своими чувствами и обожанием Арсения, с каждым разом все больше боялся подойти к нему и познакомиться. Он мирился с ролью сталкера, но совсем не желал таковым оставаться. Попов был таким прекрасным и безупречным во всем, за что бы он не взялся, а тут он, Антон, с двух метровым ростом и шутками про говно. А еще Шастун сомневался, что Арсений оценит его член, все-таки Попов никак не проявлял своего интереса к противоположному полу. Так Антон и сидел из раза в раз, жалея себя и читая очередной пост из паблика института о том, как Арсений завоевал очередную награду в каком-то там конкурсе. Возможно, что Шастуну просто не светило, и пора забыть о своих глупых мечтах, где Арсений нежно смотрит ему в глаза и мягко берет за руку, чтобы потянуться и…. Антон печально вздохнул, досасывая остатки виноградного сока из трубочки, и уже хотел идти на пару, как вдруг за соседний столик сел тот самый человек, который занимал все мысли Шастуна последние месяцы. — …Ну я тоже могу понять ксеноморфов — приезжают тут какие-то хуи непонятно откуда и давай топтать твою землю, да я б тоже их всех переубивал. Собеседник Арсения смеется и меняет тему разговора, а Антон тормозит и пытается переварить услышанное. Арсений что, получается, ксенофоб? Но как такое может быть! Попов ведь со всеми так хорошо общается, улыбается всем и всегда предлагает помочь! Как он может кого-то ненавидеть? Шастун подрывается с места, выбрасывая на ходу опустевшую коробочку сока в ближайшую урну. Ему определенно нужно подумать над услышанным. Как это неправильно ненавидеть других людей, просто потому что они решили приехать в твою страну и начать новую жизнь. Тебе что, жалко, что ли? Антон не мог подумать в то, что Арсений действительно ненавидит мигрантов. Люди ведь не от хорошей жизни бегут в другие страны, как можно упрекать их в этом? Нет, Шастун не может это так оставить. Он сидит всю ночь для того, чтобы подготовить речь для Арсения. Не то чтобы у него было много умных мыслей, но Антон боялся, что поплывет лужицей, как только увидит Попова настолько близко. Антон даже рассчитал, как и когда к нему можно подойти. Завтра после матанализа будет большая перемена, и Арсений обязательно пойдет в буфет, где Шастун его и выловит. Ему не хотелось привлекать лишнее внимание, но такое заявление не должно остаться незамеченным. Да он ведь учился с иностранцами, как можно было вообще такое ляпнуть! Собравшись с силами, выпив пустырника для нервов и прокрутив в голове слова, которые Шастун хотел высказать в лицо этому чертовому расисту, которого между прочим восхвалял!, Антон двинулся осуществлять свой план. Он отпросился пораньше с пары и занял наиболее удобное место — в углу у окна. Как только Арсений, как всегда сияющий своей улыбкой во все стороны света, появился в проходе буфета, Антон подскочил со своего места и живо настиг Попова. — Разговор есть, — как можно серьезнее проговорил Шастун, стараясь игнорировать бешеный ритм сердца, которое никак не могло уняться от близости с самим Арсением. Попов распахнул широко глаза и комично вытянул губы в изумлении, даже не заметив, как кассирша отсыпала ему сдачи в руку. Дорога до столика казалась вечной, как будто Антон шел на каторгу. Сзади покорно плелся Попов, который хоть и не понимал, что от него хотят, но интерес, о чем же там Шастун хотел с ним поговорить, оказался сильнее. Когда Арсений сел на стул, Антон остался стоять, скрестив на груди руки. Он надеялся, что выглядел в этот момент грозно, но на деле ему просто нужно было спрятать трясущиеся от волнения руки. — Так что ты хотел? — спросил Попов, который явно не был напуган видом студента. — Я слышал вчера твой разговор в столовой, — начал Антон, набрав в грудь побольше воздуха, — и я хочу, чтобы ты знал, что это неправильно ненавидеть людей, просто потому что они отличаются от тебя. Ты учишься в высшем учебном заведении, где многие студенты являются представителями другой нации и культуры, и как можно после этого оправдывать ксенофобов?! Может быть, у тебя есть какая-то личная неприязнь к человеку другой национальности, но это не значит, что вся нация такая плохая! В конце концов, ты же профорг, лицо факультета, нельзя говорить такие вещи во всеуслышание… Антон чувствовал, как с каждым словом все больше входит во вкус, и он уже не мог остановить свою пламенную речь. Его лицо стало красным, слюна вылетала изо рта, когда он говорил, а вены на шее вздулись. Арсений внимательно слушал парня, не перебивая, и не спеша ел булочку с персиковым повидлом, согласно кивая на каждом слове. — Знаешь, а ведь ты мне действительно нравился, — горько продолжал Шастун, совсем забыв текст заготовленной речи. — Я восхищался тобой, всегда тебя слушал, смотрел твои посты в инсте. Да я даже старостой стал, чтобы чаще видеть тебя! — Антон почти кричал на этих словах, и кто-то обернулся посмотреть, что там такое интересное происходит, чтобы потом распустить паутину слухов за спиной. — А тут такое! Вот как мне дрочить на тебя теперь?! Арсений подавился булочкой, а Шастун, поняв, что только что ляпнул, густо покраснел и хотел было бежать, но Попов поймал парня за руку. — Во-первых, я говорил о ксеноморфах, а не о ксенофобах. Это инопланетяне такие из «Чужого», — откашлявшись, ответил Арсений, а потом улыбнулся как ни в чем не бывало. — А во-вторых, можно поподробнее с того места, где ты дрочил на меня? Кажется, Антону почти удалось слиться с картиной красных яблок, висевшей на стене буфета. Он закрыл лицо руками и пробормотал что-то невнятное, на что Арсений лишь очаровательно рассмеялся. — Но если это недоразумение заставило тебя наконец-то подойти ко мне, то я очень благодарен ксеноморфам за это, — сказал Попов, потянув Антона на выход из буфета. Никто не узнает, что Антон прогулял тогда пару, чтобы сходить на свидание с Арсением, а Попов никогда не расскажет, что профоргу необязательно посещать все собрания старост.