Нежнее нежного

— Ну всё, пацаны, пока! Дверь репточки с шумом захлопнулась. Лёня глянул вслед ушедшему товарищу, пожал плечами и продолжил возиться с комбиком. Так было всегда: с репетиции раньше всех уходил вокалист, басист за ним, гитарист и барабанщик же оставались подольше. Первый, как один из самых ответственных, проверял оборудование, второй разбирался с установкой, а точнее с отдельными ее составляющими, многие из которых носил с собой. В этот раз всё было так же. Лёня легко управился со своей частью работы: аккуратно скрутил шнур, затем кинув его на диван; секундой позже звякнула застёжка, соединяющая две части защитной мембраны для куска дерева, которому чудеса инженерии вдохнули мелодичную жизнь. Вслед за гитарой в чехол отправился и шнур. Уже полностью собравшись, гитарист только сейчас обратил внимание на отсутствие обычного грохота тарелок и возни возле установки, источником которых был ударник. Обернувшись, стало понятно, что тот никуда и не торопился, залипая в телефон и что-то быстро строча. — Чего не собираешься? — спросил Лёня, плюхаясь на светлый диван.  — У меня ещё ученики дальше, — кинул Арс, не отрываясь от телефона, однако секундой позже, пересёкшись взглядами с развалившимся на весь диван Лёней, добавил: — А, и ученица отменила занятие, поэтому у меня есть ещё несколько часов свободного времени, можно отдохнуть и поиграть в своё удовольствие. За оплату не переживай. Зацени, кстати, чё придумал на досуге. — окончательно отложив гаджет в сторону и непринужденно потянувшись, он снова взял в руки палочки и начал уже просто имитировать игру. Уж что-что, а на это Лёня мог смотреть как на огонь. Относясь к такому без особого фанатизма, любил наблюдать даже за тем, как светловолосый парень шутливо махал палочками в воздухе и озвучивал примерные звуки ударных, и даже это казалось ему чем-то особенным. Что уже было говорить про репетиции и гиги, где всё звучало громче и живее… В тысячный раз он видел это маленькое чудо, и готов был видеть ещё столько же. — Думаю его в какой-нибудь трек вставить. — кинул Арс в перерыве и перешёл на какую-то быструю сбивку, опять не касаясь барабанов, будто стараясь сохранить шумовой фон на минимуме. В Лёниных мыслях этот рисунок уже приобретал плотное звучание и во всю отыгрывался на гигах… в голове. Это было единственное, что не казалось ему дурацким из всего того, что там в действительности творилось. У всех же есть этакий банк мыслей, идей и выдумок в голове, с которых можно посмеяться. И отчего-то парень так засмотрелся на эти быстрые движения, их плавность и стройность, что и сам не заметил, как одна из таких не очень умных идей и выскользнула из общего потока. — Хочешь мне по жопе это сделать? — он сам ещё не успел допереть до сказанного, как дошёл до третьего тома стоящей на другом конце комнаты установки, который и собирался заменить на ближайшие пару тактов барабанной импровизация точно. Слегка приподняв футболку, он облокотился на стену и выгнулся как мог. По ягодицам побежала рассыпчатая дробь в темпе, точно зашкаливавшем за сто. На удивление, это оказались довольно приятные ощущения, напоминавшие массаж, поэтому он отчасти перестал жалеть, что сморозил такую чушь. Арсу же открылся шикарный вид на великолепную задницу своего лучшего друга. Раздавая очередной такт шестнадцатых по такому необычному, но на удивление удобному пэду, вопрос Лёни как-то сам начал переосмысливаться, обрастать какими-то другими подтекстами, что ему не особо-то и нравилось. Как бы он ни старался абстрагироваться, в его голове безобидная смешная фраза потихоньку переливалась в правду. Неприятную… тактильную правду. Что это сделать?.. Забегали внезапно вылезшие из тихого омута чёртики в голове, слегка помутнело в глазах, при том что проблемами со зрением парень не страдал. От такой внезапно нахлынувшей эмоциональной волны он сбился и пропустил одну долю. Палочка сильно ударила прямо по середине шва, соединяющего две части черных потёртых узкачей. Успевший к этому времени расслабиться Лёня, не ожидав такого поворота событий, решил глубоко вздохнуть. Однако резкий удар по интересному месту оборвал эту попытку на выдохе. Из его груди вырвался прорезавшийся из сдавленного в звонкий стон. Арс остановился. Повисла неловкая, но давящая тишина. — Ты чего? — от этого вопроса, раздавшегося в резкой тишине со скрипом стула, на котором сидела причина этого инцидента, ещё и наклонясь в бок, он вздрогнул. — Да не, н-ничего. — Лёня почувствовал смятение. Лучшим решением на данный момент было уйти, однако злосчастный провод не дал ему этого сделать. Начало претворения плана в действие было многообещающее. Он уже было повернулся, но споткнулся и полетел прямо на Арсения, рефлекторно превращаясь в «звёздочку» и чудом не сшибая его. В предчувствии удара он зажмурил глаза, но почувствовав вместо жёсткого пола тёплую руку, мягко поддерживающую его за спину, медленно открыл их. И прямо напротив других глаз, в голубом омуте которых уже водили свой тёмный хоровод вылезшие из него же чёртики. — Что, так сильно палочки понравились? — голос товарища по группе звучал по-новому, играя какими-то другими нотками, которые раньше даже на секунду в самых странных и откровенных ситуациях не проскальзывали. Хотя сейчас ситуация была будто бы не странная… В прищуре глаз черти начали настоящий шабаш, а на губах дергалась слабая ухмылка. Неожиданно. Лёня отпрянул, захотев встать, но ему помешала крепкая рука барабанщика, всё ещё лежавшая у него на спине, приобнимая. — Не обманывай себя. Ты же хочешь этого. — голос стал уже отдаваться эхом подсознании Лёни, сейчас напоминавшем пустую комнату с белыми стенами. Становилось не по себе. Под напором глаз и ощущением внезапной тесноты в и без того узких джинсах, он постарался выпалить как можно внушающе ответ вопросом на вопрос в своём стиле. Попытка успехом не увенчалась. Страх и неуверенность в ситуации взяли верх и сделали своё дело. Прозвучало несуразное: — А ты хочешь? Через секунду его губы оказались накрыты чужими. Это оказалось настолько неожиданно, что у Лёни спёрло дыхание и на пару секунд он как будто застыл, не в силах пошевелиться. А Арс тем временем углубил поцелуй, слегка покусывая внутреннюю сторону нижней губы, чтобы не причинить лишней боли и без того онемевшему то ли от страха, то ли от смущения другу. Впервые он так близко чувствовал его тепло. Впервые так тихо, но чётко слышал его сердцебиение. Впервые ощутил что-то новое, хрупкое, но захватывающее дух и зажигающее искры в глазах. Он же и разъединил поцелуй, воздуха после которого стало катастрофически мало. Перед Лёней вновь открылся всё тот же голубой горящий омут. Страшный, неизведанный, необузданный… но такой манящий. — Такого ответа тебе будет достаточно? — улыбка и голос человека напротив уже не были такими странными. В них было что-то успокаивающее, вовсе не отталкивающее. Внутри как будто запорхали бабочки, слегка задевая изнутри всё, что можно было. Всё ещё смущаясь, Лёня смотрел на Арса. Взгляды будто соединились невидимой неразрывной линией. Уже было не страшно; уже было спокойно. Арсений поднялся, всё ещё держа Лёню на руках. Оба даже не заметили, как преодолели расстояние от установки до белого дивана, на который плавно и опустился Леня. Голова отключилась, наполнилась туманом, как после пачки хороших сигарет. Всё вроде как устраивало, но это «всё» как раз и напрягало, поэтому расслабиться полностью никак не получалось. Он старался отвлечься от мыслей и сосредоточиться на ощущениях, и без того ярких, когда Арсений навис сверху и начал осыпать мелкими поцелуями левую щеку; затем очертил кривую от уха до подбородка. И уже переходя на шею, где кожа была тоньше, Арсу захотелось добавить немного остроты, и он начал совсем легко прикусывать маленькие участки, стараясь не оставлять сильные отметины, но доставить удовольствие. Однако на третьем таком укусе Лёня, до того старавшийся не волноваться, а вникать, не выдержал и рефлекторно слегка мотнул головой в сторону. Арс тут же оторвался, приподнявшись на локтях. — Я сделал тебе больно? — тихо спросил он. На него глядели большие, наивные холодно-голубые глаза, которые выражали всё, о чём молчал друг. Ответа не последовало, но Арс с каждой секундой в тишине чувствовал нарастающее напряжение. Наконец, Лёня закрыл глаза и вздохнул. — Мне страшно. Арсений слегка приглушил огонь внутри, успевший к тому хорошо разгореться, понимая, что с таким эмоциональным загрузом они никуда не продвинутся, даже если сильно захотят. Такое просто так не делается. Он взял за руки Лёню и слегка потянул, заставив его сесть на диване, и сам присел напротив. Лёня отвёл взгляд, в котором читалось сожаление, и снова глубоко вздохнул. — У меня такое впервые… просто. Барабанщику отчего-то захотелось улыбнуться. Захотелось прижать к себе, обнять, лишь бы друг так не боялся. Он легко коснулся рук гитариста, сплетая пальцы, чем вернул зрительный контакт с ним, и, не отрывая взгляда от глаз, снова выразительно смотрящих сквозь него прямо в душу, спокойно и тихо сказал: — Я буду осторожен. — Арс еле ощутимо поцеловал его в лоб, видя, как Леня оттаивает, — Всё будет хорошо. И это вроде как сработало, или, по крайней мере, запустило механизм, который мог и не запуститься. В глазах появились маленькие, но яркие искорки. Сам взгляд будто избавился от тяжести. На щеках еле заметно заалел румянец. Лёня снова отвёл взгляд в сторону в смущенной улыбке, которой Арс не мог не улыбаться в ответ. — Давай так: хочешь, сними футболку с меня, а я с тебя. — приободрённо предложил всё ещё Арс. После одобрительного кивка Лёни барабанщик поднял руки, и тот придвинулся ближе. Схватив за края розовую футболку, гитарист потянул ее наверх, и вскоре она оказалась на полу. Туда же полетела и вторая футболка. Гитарист уже вошёл во вкус, что не могло не радовать барабанщика. Дыхание постепенно сбивалось в предвкушении, причём у обоих. Ремень Лёне дался не сразу: он долго мучился с заклёпкой, в то время как Арс уже справился и смотрел на попытки так называемого партнёра расстегнуть никак не поддающуюся металлическую фурнитуру на куске плотной ткани в чёрно-белую шахматную клеточку. — Давай помогу. Победным звуком звякнула заклёпка. До финиша, или же наоборот до старта оставалось чуть-чуть. Быстро справившись со своими джинсами, которые отправились в другую сторону от футболок, Арс повалил Лёню обратно на диван, стаскивая с него узкачи вместе с трусами, чему тот уже не сопротивлялся. Наконец, они были готовы. Арсений снова навис над Лёней, уже не скрывая того огня в глазах, который пришлось притушить. Он жадно приник к губам гитариста, второй рукой еле касаясь водил от головы к подбородку, описывал окружность вокруг кадыка. Наконец-то барабанщик ощущал, что тот вовлечён в процесс. Лёня, закрыв глаза, робко отвечал на поцелуй, что ещё больше заводило Арса. Интересная, но рисковая мысль промелькнула у него в голове. Захотелось повторить тот эффект неожиданности, вызванный ранее ударом палки ради хотя бы лёгкой остроты ощущений. Рука с шеи опустилась ниже, специально задев соски и скользнула по длине члена. Как и ожидал Арс, это был ещё один шаг к раскрепощению Лёни. Он застонал в губы, но тут же испуганно открыл глаза. В ту же секунду Арсений пожалел об этой мимолётной идее. — Я сделал тебе неприятно?.. — снова широко открытые голубые глаза смотрели на него с неким страхом, который серым фильтром лег на радужки. Лёня еле собрался с мыслями, пытаясь сказать чётко, но язык явно отказывался слушать его. — Нет… Я просто… боюсь… Я очень громкий? И снова Арсений поцеловал его в лоб, и с искренностью и в глазах, и в голосе произнёс: — Нет. Всё хорошо. Мне даже нравится. — он подмигнул и улыбнулся. Не похотливо, а всё так же искренне. И Лёня мысленно, хоть и корил себя за то, что так нерешителен, но был благодарен внимательности друга. Многие на его месте не терпели бы такую чувствительность, а Арс чутко слушал, ещё и успокаивал. Лёжа и размышляя над этим, он и не заметил, как у Арсения оказалась в руках палочка. Видимо, он успел выудить её из своего рюкзака и сейчас преспокойно крутил её в руке. Хотя через пару секунд это «преспокойно» резко испарилось, обнажив всё тот же дъявольский ярко-голубой омут с хитрой улыбочкой. Ежесекундное осознание резко встряхнуло Лёню. — Правда что ли палочки понравились? — всё тот же голос с похабнымии нотками, такого же характера ухмылка… Всё это смягчилось, когда Лёня сжался, обхватив колени руками, не обращая внимания на свой всё ещё уязвимый и открытый вид. Арсений подсел поближе, опустив палку вниз. Свободная рука опустилась в слегка кудрявые волосы, нежно поглаживая парня. — Если ты не хочешь, мы можем остановиться. — тихо сказал барабанщик, затем добавив на выдохе: — Я могу остановиться. — Мне не будет больно? — всё в той же закрытой позе приглушённо ответил гитарист. Арсений снова улыбнулся то ли себе, то ли своим ощущениям от того, как друг мило выглядит, когда напуган. Неприлично было так умиляться, конечно, но на фоне всей картины это были ещё цветочки. — Нет конечно. Я же обещал. — Лёня наконец разжал кольцо из рук, до боли обхватывающих ноги, и уже доверительно смотрел прямо в омут, притухший снова, но ненадолго. — Можешь сказать, в каком кармане искать масло для грифа? — В боковом. Арс рывком дотянулся до чехла, стоящего у стены. Через пару мгновений он держал в руках маленькую ёмкость с маслянистой жидкостью. Гитарист внимательно следил за тем как ударник открывал крышечку; как на кончик палочки падали прозрачные капельки, плавно стекая; как руки, минут пятнадцать назад чётко отстукивавшие быстрые партии, сейчас скользят по палочке, растирая пахнущую лимонным деревом «смазку». Смотря на всё это, Лёня осознавал: пути назад нет. Всё ещё держа палочку в руке, Арсений развернул лежащего на белом диване парня к себе, слегка раздвигая ему ноги. У Лёни слегка закружилась голова от предвкушения. Затянуло внизу живота, потихоньку начинало спирать дыхание. Видимо, почувствовав то, что гитаристу уже становится не по себе от волнения, ударник приподнялся на коленях, дотянувшись до него, и поцеловал. И подмятый под него парень, уже разомлевший от нахлынувших эмоций, с удовольствием ответил ему. Поцелуй получился настолько чувственный, что даже у Арсения где-то внутри запорхали бабочки. Нехотя разорвав поцелуй, он посмотрел на него. — Ты готов? — тихо спросил он. Лёня кивнул. Арс опустился обратно на место. Палочка влажно блестела под освещением. Слегка привстав, он придвинулся почти вплотную к дивану, оперевшись одной рукой на него. Вторая рука сама поднялась на нужный уровень. Перед тем как начать вводить палочку, Арс снова посмотрел на Лёню. В его взгляде читалось: «Я доверяю тебе». Расслабившись и расфокусированно смотря куда-то между потолком и стеной, гитарист почувствовал как что-то коснулось его между ягодиц. Когда палочка вошла концом, он вздрогнул, придыхая. Ощущения были не из привычных, но дискомфорт, на удивление, не чувствовался. Стало будто жарче градусов на двадцать, несмотря на включённый кондиционер, тихо шумящий где-то в другом месте. Он словно в тумане смотрел в потолок, не в силах опустить глаза вниз, но потом и вовсе прикрыл их, доверяясь своим чувствам и партнёру. Лёня отчасти старался сдерживаться и ограничиваться лишь громким и прерывистым дыханием, по когда сантиметров десять уже было внутри, голос будто прорвался сквозь опору и страх. Для Арсения это было некоторым звоночком, после которого он понял, что этого достаточно. Дело оставалось за темпом. А тут его надо было, так же как и в изучении партий, постепенно наращивать. С этим у опытного барабанщика проблем не было. Палочка плавно скользила вперед-назад, отчего гитаристу, судя по стонам, становилось «лучше». С каждым толчком гласные, которые он тянул в неконтролируемом состоянии наслаждения, были для Арса каким-то особенным видом музыки, для которой даже аккомпанименты не требовались. Ему самому резко стало тесно в единственной вещи, которая на нем осталась. Свободная рука опустилась под эластичную ткань трусов, которые пришлось приспустить. У барабанщика, конечно, темп был свой, но разве было сложно подстраиваться под оба человеку, который довольно долгое время оттачивал сложнейшие партии? Поэтому Лёня даже сначала не услышал как Арсений сам начал тихо постанывать вторым голосом. Лёне было хорошо. Он распалялся от ощущений, которые до этого были ему неизведанны. Где-то в уголках сознания теплилась мысль, что это неправильно, стыдно, но важно ли это было сейчас, когда он неосознанно доставал своим голосом самую высокую ноту в своем диапазоне. Волнами по телу ползло какое-то горячее возбуждение, накаляясь до предела, который с каждым разом всё больше и больше переходил границы возможного. Тело гитариста, бледное и худое, выгибалось и подрагивало от каждого нового толчка; под кожей чётко вырисовывались очертания рёбер, которые можно было пересчитать. Тонкие руки со всей силы цеплялись за белую обивку дивана до появления голубых вен и сухожилий. Запрокинутая голова опиралась на спинку дивана, приминая уже растрёпанные кудряшки непонятного светлого цвета. На закрытых глазах намокли опущенные подрагивающие ресницы, лицо блестело от влажности. Из слегка приоткрытых губ вырывались стоны. Арс видел эту картину сквозь пелену собственного дурмана. Именно в этот момент парень перед ним казался ему кем-то другим, кого он не знал раньше. А может и знал, но не видел именно эту его сторону. Каждый неосознанный поворот головой, вздох, движение воспринимались как какое-то чудо. Словно перед ним ожила изящная фарфоровая статуэтка, с которой надо было обращаться нежно, иначе она даст трещину, расколется, рассыпется на мелкие осколки. И эта статуэтка этого заслуживала. Беспрекословно. Уставали обе руки, двигающиеся уже в одинаково бешеном темпе, но Арсений будто этого не чувствовал. Желание было для него как допинг. Он не хотел ничего, лишь бы эти ощущения никогда не заканчивались. Откинув голову назад в попытке поправить волосы, он почувствовал что-то тянущее внизу живота. Замерцал свет в помещении, где электричество было исправно. Когда прикосновений стало мало, а конец был уже близок, оба работали на исходе. Лёня ещё больше выгибался, Арсений ускорялся как мог. Лихорадочное ощущение эйфории на момент дало ему некоторый пинок. Стремительно чуть ли не подпрыгнув на коленях, он дотянулся до губ парня. Языки сплелись в рваном и слишком мокром поцелуе.

***

Оба лежали уже без сил. Лёня приходил в себя, откинувшись на диван и еле соображая, что вообще происходило ещё секунды назад. Арсений же лежал на полу, быстро дыша. В глаза бил нещадно свет, ослепляя. Хотелось закрыть их, но в то же время кипящий внутри адреналин не давал это сделать. Хотелось всего и одновременно ничего. Когда более-менее успокоилось сердце и стало слегка покалывать глаза от яркости ламп, он повернул голову. На лице появилась улыбка. Даже за такое короткое время Лёня успел задремать, свернувшись калачиком в чем мать родила на всё том же диване. В тишине, которую ранее нарушала отдышка барабанщика, теперь было слышно еле уловимое сопение гитариста. Арс привстал на локтях, чтобы поближе понаблюдать за таким чудом, однако такая возможность ему больше не представилась. После пятиминутной дрёмы Лёня открыл глаза. Его ещё мутному взору открылась чудная картина. Полулёжа, со спущенным нижним бельём, ему улыбался Арсений. Грудная клетка подымалась и опускалась в рваных вдохах, волосы растрепались… И все равно он был необыкновенным. Прекрасным. Лучшим. Нельзя было не улыбнуться в ответ. — Я так понимаю, нам сегодня уже не до занятий, да? — всё так же чертовски улыбаясь спросил Арсений, наклонив голову и ехидно выжидающе смотря на друга. Лёня не сразу вспомнил, что на нём нет ничего. Только после того, как взгляд друга прошёлся сверху вниз, он понял, в чём причина, и машинально постарался хоть как-то прикрыться. В смятении пришлось бросить краткое: — Походу. В тишине оба неспешно натягивали одежду, разбросанную в порыве страсти. Каждый думал, конечно, о своём. Одевшись первым, Арс убрал палочку в рюкзак, а затем приземлился рядом с Лёней, сосредоточенно завязывавшим бантик на шнурках. Закончив с этим делом, гитарист поднял голову и тут же встретился с внимательным взглядом всё тех же голубых глаз. Ярко вспомнились поцелуи, небрежные и захватывающие дыхание. Сами вырвались слова: — А можно ещё? На удивление, и своё, и Арсения, Лёня уже сам потянулся к Арсению, но тот оказался быстрее. Снова чувствовалось всё. Горело сердце. Лёня смело отвечал на все действия, Арсений понимал, что как раньше уже не будет. Будет по-другому.  — Ну тогда к тебе? — оторвавшись, со всё той же хитрой, но доброй улыбкой ответил вопросом на вопрос барабанщик, добавив: — Если хочешь ещё. — Тогда ко мне.