Холодный расчёт

      Тяжело сказать, как долго она скрывалась в этой деревушке. Когда ты в бегах, время идёт медленно и мучительно. Каждый прожитый день в тёплой постели, в доме приютившей тебя семьи, создаёт иллюзию постоянства и безопасности. Ты привыкаешь к лицам вокруг, тишине и спокойствию, и это обманчивое чувство стабильности поглощает тебя без остатка.       После смерти Дамблдора Волан-де-Морт укрепил свою власть в Британии и распространил политику на другие страны. Было глупо отрицать: Орден проигрывал. Они потеряли Кингсли, Гестию Джонс, Сириуса Блэка и Северуса Снейпа, человека, которого сейчас искала вся Британия как главного предателя. Они потеряли Рона, что стало одним из сильнейших ударов по Ордену. Гарри, который всегда жил надеждой, очень изменился. Его взгляды и мотивы приняли исход, который сложно было назвать рациональным, а Гермиона стала неким отшельником среди них.       К счастью, не только Орден нес потери. Количество пожирателей смерти также уменьшилось, рабочих рук не хватало, и если Орден обходился зельями и стратегией, то Волан-де-Морт зашёл дальше. Он пришел к выводу, что рабочая сила "отребья" не должна простаивать. Так и появились тюремные лагеря.       Если ты ведьма, рождённая магглами, или чистокровный волшебник, предавший идеалы Лорда, то единственная способность, которая может тебя спасти, — это искусство выживания и пряток. Бараки, леса, полуразрушенные штабы Ордена, магловские деревни — это немногие места, где вы сможете укрыться. Конечно, никто не гарантировал безопасность ни в одном из них, но все же, шансы остаться незамеченным в деревне были намного выше. И если поймают, то можешь смело ставить крест на своей жизни. Никто точно не знал, что именно происходило в этих лагерях, но понимали одно: оттуда никто не выберется живым. Гермиона была наслышана о многих участниках сопротивления, попавшихся в лапы ПСов и позже отправленных в лагеря. Она мысленно хоронила этих людей на задворках сознания, и о них принято было не говорить вслух, дабы не стихал дух сопротивления.       Когда весь мир узнал о существовании магии, к удивлению многих, маглы сплотились с волшебниками Ордена и всячески помогали им выжить. Они разрешали оставаться у себя в домах, кормили и, при возможности, защищали. Семья Розенберг не отличалась от других маглов в это суровое время. Когда Гермиона постучала в их двери с рассечённым бедром, никто не стал допрашивать её, как принято в обычном обществе, потому что оно давно перестало быть таковым. После того как девушка оправилась, она сердечно поблагодарила маглов за теплый прием в столь отчаянный час и надумывала вновь скрыться в лесах, но глава семейства возразил. Они с женой долго обдумывали сложившуюся ситуацию и хотели помочь девушке. Взамен Грейнджер стала помогать по хозяйству, она была только рада загрузить себя рутиной, пока обдумывала, как поступить дальше.       Мужчина в этой семье безумно напоминал ей мистера Уизли, это подмечалось в мелочах. В том, как он старался веселить свою жену в моменты, когда она приходила в недовольство, в том, как старался расспрашивать какие-то детали о волшебном мире. Мистер Розенберг приоткрыл рот в шоке, когда узнал, что в магическом мире не используется электричество. "Но это же прошлый век", восклицал он. Гермиона улыбнулась сама себе, ведь много лет назад уже слышала эту фразу в совершенно другом ключе. Один её давний знакомый из прошлого отреагировал так же, когда услышал о существовании машин и электричества.       На попытки маглов сохранить жизнь предателям и грязнокровкам, Темный Лорд быстро нашел свою управу — рейды. Так называемые Вороны врывались в деревни и города, отбирали всех ведьм и колдунов, числившихся в розыске, и отправляли в лагеря, находящиеся в неизвестном месте. Спустя несколько рейдов, проведя несложные расчеты, люди выявили закономерность набегов, примерно раз в два месяца, и жили в соответствии с этим графиком. Скрывавшиеся старались прятаться в погребах или на время затаивались в лесах. Некоторых всё же ловили по их собственной неосторожности. Было неизвестно, сколько времени должно пройти, прежде чем солдаты догадаются, что стоило бы осматривать каждый квадратный метр, если они вправду хотели найти кого-то особо разыскиваемого. Однако все изменилось несколько недель назад, когда Гермиона покинула главный штаб Ордена. Число рейдов возросло до двух раз в неделю, а проверки стали значительно тщательнее, поэтому многие маглы стали выгонять из своих домов волшебников, дабы уберечь свои семьи.       Интуиция не давала покоя последние пару дней. Девушка отчаянно пыталась взять себя в руки и мыслить рационально. Чувство тревоги не покидало её уже многие годы, и Гермиона научилась с ним жить. Еще на далеком шестом курсе девушка открыла в себе способность блокировать определенные части сознания, дабы не потерять трезвый рассудок. Этот навык не раз спасал её в передрягах, в которые она попадала с Гарри и Роном. Решение оседлать дракона в банке, накладывание жалящего заклинания на Гарри в попытках бегства от егерей и многие другие ситуации, в которых Грейнджер продолжала рассуждать логически, несмотря на тревогу и страх, захлестнувшие ее сознание. Сейчас девушка сидела за небольшим столом в потрепанном халате и ела свежеприготовленный пирог миссис Розенберг, продолжая параллельно обрабатывать возможные варианты дальнейших действий. Светловолосая девочка вбежала в кухню с пожелтевшим пергаментом:       — Мама, мама! Тут её фото! — На листе красовалась фотография Гермионы в школьные годы. Колдо было настолько старым, что девушка едва себя узнавала. Школьный альбом пятого курса, сразу после сдачи СОВ. На ней девушка выглядела по-особенному красивой, её глаза всё ещё горели, и лишь гордо вздернутый подбородок и пышная копна каштановых волос выдавали в ней молодую Гермиону. В тот день Джинни постаралась сделать все возможное и применила смекалку в чарах гламура. Шатенка вновь обратила внимание на брошюру, которую сейчас держала в трясущихся руках миссис Розенберг. За голову Гермионы Грейнджер предлагали огромное вознаграждение, а за возможность доставить её Лорду живой, цена возрастала вдвое. Объявление гласило: Любой, попытавшийся спрятать девушку, погибнет мучительной смертью. Женщина обеспокоенно покосилась на бывшую гриффиндорку и бросила бумагу в камин. Огонь в мгновение ока воспламенился сильнее, и Гермиона уже наблюдала за тем, как её молодая и счастливая версия сгорала дотла.       — Иди поиграй, милая, — натянуто улыбнувшись, сказала миссис Розенберг. Когда девочка скрылась за дверями, хозяйка дома перевела на Гермиону взгляд, полный решительности.        — Скажу честно, вы мне симпатичны, мисс Грейнджер, но я не стану навлекать угрозу на свою семью, поэтому вам нужно бежать прямо сейчас. Постарайтесь собрать свои вещи как можно скорее, я думаю, они скоро снова объявятся, и в этот раз я не стану подвергать нас риску, — на одном дыхании проговорила женщина и, словно опережая любые вопросы, продолжила:       — Меня не волнует никакая награда, даже если вы думаете об обратном. Господь не позволил бы мне взять и галлеона из рук убийц, я думаю лишь о безопасности своей дочери.       — Спасибо вам за все, миссис Розенберг. Я понимаю, что семья важнее всего, — грустно ответила девушка.       Укол сожаления пронзил сознание девушки. В глубине души она всегда ожидала такого исхода событий и поэтому, старалась придумать план бегства из западни и отрепетировать его в своей голове. "Собрать все свои вещи, незаметно выбраться из дома и добраться до точки аппарации на холме", повторяла себе Гермиона. Она не винила миссис Розенберг за принятый выбор, ведь, по сути, являлась ей чужим человеком. Людей, способных рискнуть своей жизнью ради неё, больше не было, либо же Гриффиндорка добровольно отказалась от них, дабы не подвергать большему риску. Ситуация с Гарри была иной, они оба были не правы, принимая решения вспыльчиво, и сейчас Гермиона больше всего жалела о том, что не постаралась как-либо изменить исход событий. Но рациональная сторона мозга всегда пресекала эти порывы. Вернуться, чтобы все исправить, поговорить и постараться принять его позицию, словно это имело какой-то смысл. Реальность догоняла Грейнджер стремительно быстро — Гарри наотрез отказывался от всех вариантов, которые, по мнению Гермионы, должны были привести к победе как в битвах, так и во всей войне. Это стало ключевой проблемой, и что бы ни подсказывало ей чувство вины, попыток изменить ситуацию было предостаточно.       Гермиона, не доев пирог, побежала собирать вещи. Честно говоря, собирать особо было нечего. Парочка потертых маек, две пары джинсов, нижнее белье, носки и заколка, подаренная Гарри на Рождество. Когда война идет шестой год, количество и качество жизни заметно снижается. Сперва ты стараешься уместить в своей сумке как можно больше, но с каждым годом надобность во многих вещах просто отпадает. Гермиона больше не видела смысла таскать с собой кучу тяжелых книжек и предметов, напоминающих о прошлом. Катерина в это время напевала какую-то мелодию и заплетала красный браслет из ниток, сидя на кровати и наблюдая за девушкой. Её детское лицо выражало тоску и обеспокоенность, губы слегка подрагивали.       — Когда ты вернёшься? — пролепетала девочка, взглянув на Грейнджер своими чистыми и светлыми глазами, на которые наворачивались слезы.       — Я не вернусь, — отчеканила Грейнджер, сворачивая джинсы. Ей не хотелось тратить время на пустые разговоры. Скорее всего, она больше никогда не увидит их.       — Я буду очень скучать без тебя… Кто мне будет читать сказки о волшебном мальчике? — всхлипывая, прошептал ребёнок.       За время, проведённое в этом доме, девушка очень сблизилась с маленькой магглой. Она напоминала ей сестру, которой у неё никогда не было. Возможность дарить заботу кому-то столь чистому, незапятнанному войной, согревала и успокаивала её. Гермиона все же обратила на неё своё внимание и села рядом. Она повернула её спиной и прижала к себе. Перебирая светлые волосы девочки, шатенка рассматривала браслет, сплетенный Катериной.       — Возьми его с собой, — воодушевленно проговорила она. — Он будет напоминать обо мне и маме.       — Спасибо, Катерина, — Гермиона вдруг задумалась о том, какими же прекрасными могут быть дети, даже в столь сложные времена. В трудные минуты они останавливают нас и дают насладиться мелкими радостями. Она надела его на левую руку и, хмыкнув под нос, поцеловала её в лоб, заключив в объятья. Как вдруг Гермиона услышала шум подошв и гогот на веранде. Закрыв ладонью рот Катерины, она прислушалась к разговору внизу.       — Она у нас, только прошу вас, не трогайте мою дочь, — мистер Розенберг пытался говорить как можно тише, но его басистый голос подвел в самый неподходящий момент. Не требовалось много мозгов, чтобы понять: время пришло, её сдали, пора бежать.       Еще раз поцеловав малютку в лоб на прощание, она вскочила с кровати, схватила сумку и выглянула в окно, осматривая периметр, но было уже поздно. Гермиона надеялась, что у неё будет хотя бы немного времени, но Пожиратели возникли слишком быстро. Заперев комнату, девушка со скрипом отворила окно, выходившее на задний двор. Прямо под ним росли кустарники, которые могли бы смягчить удар при падении, но с этой стороны её уже поджидали солдаты. Немного поразмыслив, она выстрелила Инсендио в небольшую яблоню, растущую неподалёку, и, воспользовавшись форой, прыгнула в кусты, пока мужчины отвлеклись на источник воспламенения. Гермиона бежала по сырой земле, не обращая внимания на прохожих, и судорожно думала, как поскорее добраться до холма. Если она не сможет добраться до него в ближайшее время, ей придется вновь искать убежище в этой деревне. Буквально пролетев мимо двух домов, она услышала крики позади. Кажется, ей сели на хвост. Антиаппарационные чары все еще работали, а до холма было еще далеко. Внезапно открывшаяся дверь дома стала ключом к спасению. Она забежала внутрь и, не успев выдохнуть, попала в мёртвую хватку самого мерзкого волшебника, которого когда-либо видела — Яксли.       — Ну, что, куколка? Набегалась? — она не успела сказать ни слова, как вдруг разум погрузился в темноту.

***

      Противный и надоедливый звук капель, ударяющихся о железную миску, заставил девушку резко распахнуть глаза. Яркий свет мешал разглядеть что-либо, а то, что все же удавалось увидеть, породило в ней желание наложить на себя обливиэйт. Все, начиная с момента поимки и вплоть до тех мимолетных секунд, когда заклинание Ступефай теряло свою силу и Гермионе удавалось открыть глаза, — все это походило на один из кошмаров, сопровождавших гриффиндорку долгие годы. И вот, лёжа на пошарпанной металлической кровати, пришло осознание, что сон воплотился наяву.       Когда Гермиона наконец пришла в себя, первое, что она почувствовала, это запах смрада и сырости. Во всей этой какофонии запахов и звуков было определённо что-то еще. Шлейф смерти висел в воздухе, и Грейнджер громко сглотнула, осознав его источник. На кровати в дальнем ряду лежало нечто, отдалённо напоминающее человека. Темноволосый парень, кожа которого была полностью укрыта ожогами, а из открытых ран виднелся гной и зародыши личинок. Девушка как можно скорее закрыла веки и замотала головой.       Догадаться, где она находилась, становилось несложно. Вопрос состоял только в том, почему её не направили прямиком к Реддлу. Из раза в раз прокручивая тревожную мысль о своей поимке, одно всегда оставалось неизменным: Гермиона непременно окажется сразу в лапах этого змееобразного чудовища, и Мерлин знает, чем это грозит. Быстрая смерть была самым лучшим исходом в представленной ситуации, но о ней даже грезить не приходилось. Гермиона Грейнджер была золотой девочкой, лучшей подругой Избранного, и её мучительная смерть непременно стала бы показательным примером для всех, кто осмелится противиться режиму.       Грейнджер все же открыла глаза и окинула взглядом своё тело. Никакой боли, кроме головной, она не ощущала, но все же стоило проверить себя на наличие каких-либо ранений. На ней висела потертая роба, волосы походили на солому с примесью чего-то липкого. Единственная вещь, доказывающая, что это её тело, — красный браслет. Перед глазами летали мошки, а неподалёку слышался тихий плач. Удивительно, но она не была прикована к кровати, поэтому аккуратно поднялась в вертикальное положение и направилась в сторону звука.       Место, где она находилась, походило на списанные палатки, в которых они жили во время чемпионата, но эти были куда более длинные и высокие. От начала и до самого конца шатра тянулись ряды железных кроватей с тонкими, пропитавшимися грязью матрасами. Некоторые из них были порваны, изнутри торчали комки набивки, источая затхлый запах плесени. Рядом стояли старые ночные горшки, их содержимое никто не спешил убирать, и густой запах стоял плотной волной в воздухе. Холодный бетонный пол покрывали глубокие трещины и ямы, заполненные мутной стоячей водой, в которой плавали ошметки мусора. Сквозь щели в стенах просачивалась влага, оставляя темные потеки, а где-то наверху гулко капала вода, напоминая о том, как беспощадно здесь текло время.       Гермиона огляделась, стараясь не касаться ничего лишнего. Этот шатер походил на тщательно скрытую тюрьму, но куда хуже Азкабана — здесь не было дементоров, но сама атмосфера высасывала изнутри последние силы. Всё пропитано безысходностью, тоской и страхом. Она зябко поежилась. В уголке мелькнула серая тень — крыса, быстро юркнувшая под доски. Звуки их писка неприятно отдавались в висках. «Так вот как выглядит новый порядок…» — пронеслось у нее в голове. Её желудок неприятно сжался от мысли о том, что люди вынуждены существовать в таких условиях. Сколько здесь еще таких, как она? Сколько из них уже смирились? Она сглотнула, пытаясь подавить внезапный приступ тошноты.       Рядом с одной из кроватей сидела девушка, с виду ровесница Гермионы, болезненно худая, в рабочей робе и с осколком чего-то в руке. Шатенка осторожно подошла к ней, чтобы не напугать:       — Эй, — девушка молниеносно залезла под кровать и стала что-то тараторить о повиновении и холоде. — Тише, тише, я тебя не обижу. Видишь? — Гермиона подняла руки, дабы показать, что она без оружия и тоже одета в рабочую робу. После беглого осмотра неизвестная вылезла из-под кушетки и показала своё лицо.       — Ирина?.. — тихо произнесла Гермиона. Перед ней стояла Ирина Дэвис — одна из учениц с их курса в Хогвартсе. Они редко разговаривали, разве что иногда перекидывались парой фраз на общих занятиях или встречались взглядом в библиотеке. Теперь, глядя на Ирину, Гермиона едва узнавала знакомый облик. Когда-то аккуратное лицо с правильными чертами теперь казалось осунувшимся и блеклым. Под глазами залегли синеватые круги, губы потрескались, а волосы потеряли свой прежний блеск, свисая тусклыми, спутанными прядями. Склонив голову, Ирина будто бы не до конца осознавала, кто перед ней стоит.       Гермиона почувствовала неприятный холод где-то в груди. Она не могла назвать Ирину близкой, но от этого не становилось ни на йоту легче. Всё это казалось слишком чужим, неправильным. Здесь невозможно было представить школьные коридоры, уютную библиотеку или запах свежей пергаментной бумаги — лишь холодный бетон под ногами, запах сырости и усталые лица, потерявшие выражение.       — Гермиона? — Неверяще прошептала бывшая пуффендуйка. — Мерлин, я уже не надеялась тебя встретить, — она поймала Грейнджер в хилые объятия.       — Ирина, что это у тебя в руке?       — Это… — Ирина чуть неуверенно улыбнулась, но улыбка тут же померкла. Она опустила взгляд, как будто стеснялась собственных слов. — Это был мой единственный шанс выбраться. Здесь всё... сложно, — на её лице скользнуло лёгкое напряжение, брови едва заметно сошлись, и в глазах мелькнуло что-то между усталостью и тревогой. Но когда она снова взглянула на Гермиону, в её взгляде появилась надежда, робкая, но теплая.       — Но теперь ты здесь. — Её губы дрогнули в сдержанной улыбке. — Может, у нас всё-таки есть шанс? У тебя ведь есть план?       — Я… Расскажи мне про это место, — сказала она. Ирина смотрела на неё с каким-то странным воодушевлением, будто в Гермионе видела последнюю надежду на спасение. Слишком многое из услышанного ранее теперь начинало складываться в картину. Она знала, что здесь происходит, слышала об этом от других — шепотом, украдкой. Только вот реальность оказалась куда хуже.       Она ощущала, как неприятный холод поднимается по спине, но привычно гасила в себе панику. Да, всё серьёзно. Да, положение сложное. Но она уже не раз сталкивалась с опасностью — и справлялась. Она выберется отсюда. Найдет способ. Гермиона ведь столько изучала, столько раз выбиралась из передряг. Если сможет разобраться, как устроено всё здесь, то выйдет не только самой выбраться, но и помочь другим. Главное — сохранять ясность ума. Всегда есть решение.       — Будет проще тебе показать, — Ирина взяла ее под руку и повела к выходу из шатра, и Гермиону охватила паника. Что, если они наткнутся на охрану или на что-то похуже? Прочитав мысли шатенки, Ирина отметила:       — Ночью здесь нет охраны. На лагере стоит защита, из-за которой мы всё равно не сможем сбежать.       Гермиона не могла понять, как Ирина так спокойно говорила обо всём этом, будто привыкла к подобным условиям. Будто для неё это стало обыденностью, чем-то привычным, не вызывающим особых эмоций. Возможно, так оно и было — человек привыкает ко всему. Особенно когда выбора нет. Тем временем они выбрались из шатра. Над входом возвышалась металлическая табличка с выгравированной надписью: «Sordida Sanguine». Гермиона машинально перевела: «Грязная кровь». Она скривилась. — Как оригинально, — пробормотала она себе под нос, ощущая неприятную тяжесть под грудиной. Даже здесь не забыли напомнить, кто есть кто.       — Это женский шатёр, а через километр такой же мужской. Они не хотят, чтобы такие, как мы, могли размножаться, — безэмоционально проговорила девушка. — А вон там, — она показала на два шатра через пару километров, — там лагерь «Sanguis Proditores».       — Предателей крови?..       — Именно. Пойдём, мне нужно успеть столько тебе показать, — Ира вложила её ладонь в свою и направилась к помещению вдалеке. — Знаешь, ты ни капельки не изменилась, всё такая же, — нелепо отметила она.       — Ты тоже, — неправдоподобно соврала Гермиона, натянуто улыбнувшись. Она сама слышала, как фальшиво прозвучали её слова, но ничего не могла с собой поделать. Когда-то глаза Ирины были полны жизни — всегда чуть прищуренные от улыбок, с легким озорством и какой-то наивной радостью. Сейчас в них осталась лишь тусклая усталость. От прежнего задора не осталось и следа. Взгляд её стал тяжелым, пустым, будто за долгие месяцы или годы он разучился замечать что-то кроме серых стен, криков и постоянного страха. Никто не мог выйти из всего этого прежним. Слишком много всего осталось позади. Слишком много — внутри.       Они подошли к огромным теплицам. Узкие, вытянутые конструкции из стекла и металлических каркасов стояли рядами, плотно прилегая друг к другу. Стекло местами покрывалось грязью и налётом, отчего сквозь него было плохо видно. Вокруг витала знакомая дрожь магии — защитные чары, плотные и многослойные. Их здесь явно тщательно охраняли. Гермиона пригляделась, пытаясь разглядеть, что именно выращивают внутри. Когда глаза привыкли к полумраку, она почувствовала, как сердце неприятно сжалось. Все грядки были засажены ядовитой тентакулой. Однообразные скрученные стебли извивались в медленном движении, словно змея, почуявшая добычу. Периодически тонкие отростки дергались, будто от нетерпения.       Запрещённое и крайне дорогое растение. Обычно его выращивали лишь в подпольных лабораториях. Сок тентакулы применялся при создании сложнейших ядов, в том числе смертельно опасных. Гермиона отлично знала об этом — не только из учебников. Муж Минервы Макгонагалл погиб именно от отравления этим ядом. После той трагедии профессор лично рассказала ей, как распознавать симптомы отравления, как бороться, какие могут быть осложнения и каковы шансы на спасение. Минерва тогда сказала: «Пусть эти знания никогда тебе не пригодятся. Но если всё-таки придётся — ты будешь готова».       Сейчас эти слова звенели в голове особенно ясно. Она молча смотрела на шевелящиеся красные стебли и невольно считала в уме — сколько людей здесь уже погибло, сколько ещё умрёт. Гермиона тихо выругалась себе под нос и обреченно выдохнула.       — Я понимаю твоё негодование. Так как оно требует ручной сборки, они не нашли ничего лучше, чем заставить нас заниматься этим без банальных средств самозащиты. На моих глазах тентакула задушила бедняжку Ханну Аббот, — её голос дрожал. — Охрана ничего не предприняла, просто молча смотрели на её корчащееся тело.       — Годрик, эти ублюдки совсем озверели… — нервно хмыкнула Гермиона. — Я знаю как правильно обращаться с ними, чтобы снизить риски. Я попробую объяснить, чтоб хоть как то помочь.       — То есть… получается… — мямлила Ирина. — Ты здесь не для того, чтобы спасти нас? — Грейнджер не успела вставить ни слова. — То есть, тебя банально поймали? Ордену глубоко плевать на нас всех? — в её глазах девушка увидела разочарование. Своим появлением она подарила Ирине надежду и тут же отобрала её.       Оставшиеся часы до рассвета Гермиона провела в раздумьях. Её поймали, но это не делало её беспомощной. Панике здесь не было места. Она перебирала в голове всё, что уже удалось узнать — пока что этого было немного, но даже обрывочные сведения давали зацепки. Структура лагеря оставалась для неё почти неизвестной, но даже мельчайшие детали могли со временем сложиться в общую картину. Главное — наблюдать и собирать информацию. В этом она всегда была хороша. В глубине души оставалась уверенность, что рано или поздно она найдёт выход — для себя и для других. Ведь если даже в самых безнадёжных ситуациях раньше удавалось выбираться, то и сейчас шансы есть. Она не собиралась сдаваться. В голове Грейнждер почти сразу зародился план первого мятежа. И если все пройдет успешно, остальные увидят в этом надежду. Ни один диктаторский режим не способен длиться вечность, всегда найдется первый человек переломивший строй.       Ориентировочно было около пяти утра, когда к ним в палатку ворвался один из охранников и скривишись закричал:       — Подъем, помойные крысы! У вас есть ровно минута, чтобы собраться, — казалось, что вот-вот у него пойдет пена изо рта.       Когда все вокруг начали судорожно собираться, натягивая на себя одинаковую форму, Гермиона осталась лежать. Она приступила к первому этапу своего плана — неповиновению. На первый взгляд — глупость. На деле — рискованный, но продуманный ход. Если вести себя не как все, можно получить не только наказание, но и внимание. А внимание порой открывает новые лазейки для массового бунта, особенно в таких местах. Она глубже закуталась в тонкое одеяло, укрывая лицо, и прикрыла глаза. Снаружи шум нарастал: шаги, лязг замков, крики охраны. До её слуха донёсся сдавленный шёпот Ирины. Та явно пыталась быть незаметной, но в её голосе сквозила нарастающая паника:       — Гермиона, они убьют тебя, — опасливо шипела она. — Пожалуйста, не твори глупостей. Ты наш единственный шанс на спасение, — хоть Ирина и пыталась разговаривать тихо, охрана все равно заметила их «диалог».       — Для новеньких нужно особое приглашение?! — раздражённо выкрикнул Пожиратель, стукнув кулаком по изголовью железной кровати, отчего та издала гулкий звон.       Гермиона оставалась неподвижной, демонстративно игнорируя происходящее. Сердце, конечно, билось быстрее, но она старалась сохранять спокойное выражение лица. Похоже, ему быстро надоело играть в слова. Мужчина схватил её за шиворот, буквально выдернув из-под одеяла. Рывок заставил ноги невольно потерять опору, и в тот же миг его кулак врезался ей в живот. Воздух со свистом вырвался из лёгких, тело невольно согнулось от боли. Но именно этого она и добивалась.              Когда он замахнулся ещё раз, Гермиона уловила тихий, дрожащий всхлип за спиной. Это была Ира — она едва сдерживала слёзы, вымаливая для неё пощаду. Её голос дрожал, словно треснувшая струна, срываясь на жалобный шёпот.       — Закрой свой рот, — процедил Пожиратель. За его словами последовал резкий звук пощёчины, такой гулкий, что в маленьком шатре он прозвучал почти оглушительно. Тело Ирины тяжело упало на пол, ударившись о холодные бетонные плиты.       — Бери эту в переговорную, — усмехнулся второй, бросив короткий взгляд на Гермиону — Научим хорошим манерам.       В его голосе скользила мерзкая усмешка, а в глазах плясало что-то неприятное, словно он уже заранее предвкушал дальнейшее развитие событий. Гермиона стояла неподвижно, стараясь не показывать страха. Внутри, конечно, всё сжималось, но это была всего лишь ещё одна ступень плана.       По дороге к солдатскому шатру Гермиона внимательно осматривала всё вокруг, стараясь запоминать малейшие детали этого кошмарного лагеря. Рабочие один за другим выходили из своих палаток, медленно и угрюмо направляясь к плантациям. В их движениях читалась обречённость и безысходность. Вдруг внимание Гермионы привлекла одна из девушек, отстающая от общей колонны. Та шла медленно, утирая слёзы тыльной стороной ладони. Приглядевшись, Гермиона узнала в ней Полумну Лавгуд. Прежней Полумны — слегка рассеянной, улыбчивой, всегда витавшей в своих мыслях — словно и не существовало. На девушке висела грязная, порванная одежда, а под глазом уже начал расплываться крупный синяк. Над бровью темнел кровоподтек. От её привычной легкости не осталось и следа. Всё вокруг пронизано страхом и молчаливым повиновением — похоже, последние искры внутреннего сопротивления давно угасли в душах этих людей.       Охранник грубо дёрнул Гермиону за руку, заставив ускорить шаг. Дойдя до серой масивной палатки, он с силой втолкнул её внутрь. Гермиона, оступившись, упала на колени, едва успев выставить руки вперёд, чтобы не удариться лицом о холодный пол. Внутри было темно. Лишь спустя несколько секунд глаза начали различать очертания. Впереди стояла высокая мужская фигура. Тишину нарушил низкий, хриплый смех, который неприятно отозвался эхом в её ушах.       — Ну, что, мисс Грейнджер, вам у нас нравится? — насмешливо спросил мужчина. Он подошёл к ней ближе, чтобы она могла рассмотреть его лицо, но мрак комнаты не давал ей ни малейшего шанса. — Неужели вы не узнали меня? — усмехнулся он, но вдруг замолк, видимо осознав, в какой темноте они находились. Его глупость поражала. — Люмос.       Первое на что упал взгляд Гермионы, были длинные светлые волосы, ниспадающие на лицо. Ехидная ухмылка украшала лицо мужчины. Взгляд, наполненный триумфом и предвкушением похвалы от своего хозяина, пронзил её разум. Пожиратель раскрыл рот в отвратительной улыбке и показал гниющие зубы. В нос ударил зловонный запах, заставивший девушку съёжиться. На нем висела пошарпанная военная форма, которую не меняли явно с начала военных действий. Лицо этого человека вызвало отвращение и ощущение зарождающейся бури. Кровь в венах начала закипать. Насколько же нужно быть беспечной, чтобы попасться такому бездарному пожирателю, подумала Гермиона.       Мужчина поднялся и вальяжно сел на стул, запрокинув ногу на ногу. Он окинул Гермиону еще одним омерзительно театральным взглядом.       — И что же мы будем с вами делать? Решили поиграть в бунтарку? — насмешливо спросил Яксли, наливая в стакан бренди. — Может, мы сможем с вами договориться?       — Да пошел ты, — злобно выпалила Гермиона, плюнув в его сторону. Она сжала губы изо всех сил, чтобы хоть как-то совладать с эмоциями.       — Я не удивлен, но советую подумать еще раз, — кинув на неё насмешливый взгляд, он поднял палочку и произнёс, — Круцио!              Вспышка боли пронзила тело, и мышцы моментально свело. Девушка, охваченная судорогой, обмякла и с глухим стуком рухнула на холодный, мокрый пол. Ощущение словно сотни мелких иголок впивались ей под кожу, пробивая каждый нерв, не покидало Гермиону. Из груди вырвался надрывистый крик, который отразился от парусиновых стен шатра. Сквозь эту пелену боли, когда казалось, что дыхание сейчас остановится, сознание вдруг выдало давно вытеснённую картину — Малфой Мэнор. Тогда, в том зале, в цепких руках самой безумной из Пожирателей — Беллатрисы Лестрейндж, она впервые узнала, что такое Круцио в руках фанатика. В какой-то момент там ей казалось, что любое прекращение этого кошмара — уже победа. Даже смерть.       По сравнению с той пыткой, нынешнее заклинание, пущенное Яксли, напоминало жалкую пародию — как будто ученик пытался воспроизвести мастерский рисунок, не зная всех тонкостей. Но боль оставалась болью. И сейчас она снова глотала воздух, пытаясь справиться с затихающими толчками судорог. Тишина в шатре длилась несколько секунд. Затем послышался тяжёлый шаг. Голос Яксли прорезал её затуманенное сознание с новой настойчивостью:       — Так мы договоримся с вами или нет? — Яксли начал нервно покачивать ногой, что вызывало в Гермионе ещё большую агрессию.       — Мой ответ все тот же, катись в ад, змеиная подстилка, — выплюнула девушка, гордо запрокинув голову.       — Сейчас посмотрим как ты запоешь, пташка, — Яксли перевёл взгляд в сторону стоявших позади охранников и ухмыльнулся.       — Приведите сюда грязнокровку, с которой они мило беседовали в шатре, — в его глазах читался запал, и было видно, что он явно воодушевлен новой безумной идеей, пришедшей в голову.       Спустя несколько минут охранник вернулся, волоча за локоть Ирину. Девушка будто оцепенела — в глазах отражался растерянный ужас. Её взгляд метался между лицом Гермионы и безликой фигурой охранника, полными неверия и немого страха, словно она до конца не могла осознать, что происходит и чем это обернётся.       — Я ничего не знаю, умоляю, пощадите, — нервно тараторила девушка, содрогаясь в слезах.       — Кажется, это твоя подружка?       Комнату прорезал резкий заливистый смех, от которого по коже поползли мурашки. Мужчины разглядывали девушку с ленивым интересом, будто перед ними стоял не человек, а очередная игрушка для скоротечной забавы.       В горле у Гермионы застрял тугой ком — слова будто окаменели на языке. Молча она перевела взгляд с мужчины на Ирину, лихорадочно перебирая варианты в голове. Ирина дрожала мелкой дрожью, словно осенний листок, обнажённый порывами ветра. В её взгляде читалось странное сочетание усталого смирения и затаённого страха. Казалось, она только что потеряла последнюю надежду на спасение.       — Авада Кедавра! — громко выпалил пожиратель, и девушка камнем повалилась на пол.       Треск. Будто что-то внутри снова разлетелось на острые осколки. Страх и осознание накрыли мгновенно, сердце сжалось, но она заставила себя сделать вдох. Выдох. Собраться. Нужно держать лицо. Время переходить ко второй части своего плана — безразличие. Подняв голову, Гермиона посмотрела ему прямо в глаза и медленно начала вставать.       Этого короткого взгляда оказалось достаточно. Яксли уловил нужный ему знак. Он понял— рычаг давления найден.       — Уведите её, — он взял стакан с бренди и опрокинул его залпом.

***

      Яркий лунный свет пробивался в помещение узкими полосами, разрезая густую тьму. Но и он не мог развеять давящий мрак, будто сам воздух был пропитан чем-то тяжелым и гнилым. В центре зала стоял трон, грубо сколоченный из человеческих костей. Белые изгибающиеся отростки торчали в разные стороны, острые, неровные, словно напоминая о том, чем заканчивалась ошибка. На нём, величественно, восседал, никто иной, как сам Темный Лорд. Его лицо казалось восковым — без выражения, без малейшего намёка на эмоцию, только узкие щёлки глаз холодно следили за происходящим внизу.       Перед ним стоял на коленях мужчина — невысокий, с сединой на висках. Он дрожал, будто каждый мускул под его кожей сводило судорогой.       — Мой Лорд… Я понимаю, почему вы злитесь…       — Нет! Ты не понимаешь! — злобно крикнул Волан-де-Морт. — Если бы ты понимал, то нашёл бы способ сделать ещё один крестраж.       — Но я объяснял вам столько раз, — досадливо ответил колдомедик. — Если вы расколете свою душу ещё хоть один раз, то потеряете её.       В стену позади лекаря полетел канделябр, разбиваясь на сотни маленьких осколков. Волан-де-Морт подскочил и, раскачиваясь, начал ходить из стороны в сторону в попытке найти решение. Пускай он лидировал сейчас, но это не значит, что пожиратели одержали победу в войне. Орден во главе с Поттером могли в любой момент придумать новую уловку и раздавить его войска. Голова разрывалась от мыслей и эмоций, очевидно, он не мог принимать трезвые решения в данный момент. Ему нужен был человек с хладнокровным мышлением и чистым разумом. Такой, как…       — Приведите мне сюда Малфоя, — прошипел он. — Живо!       Спустя несколько минут рядом с колдомедиком появился Малфой. Если раньше он был худощавым мальчиком с писклявым голосом, то сейчас его широкие плечи и высокий рост придавали ему мужественности. Платиновые волосы обрамляли усталое лицо и было видно, насколько парень измотан. Выступающие скулы и впалые щеки говорили о недостатке провизии. Однако в его глазах все также прослеживалась хитрость, расчетливость и отстраненность. Он стоял, гордо подняв голову, стараясь изображать покорность. Получалось из ряда вон плохо, его выдавала надменность во взгляде и мысли, скрытые за стеной, но Темный Лорд не замечал этого из-за пелены гнева.       Драко провел в рядах Волан-де-Морта восемь лет и запомнил, что под маской Пожирателя всегда должна прятаться еще одна. Иначе тебе не выжить. Какие бы цели не преследовал Лорд, твои мысли, озвученные вслух, всегда должны совпадать с его. Если на задании кто-то увидел то, о чем не стоит знать Реддлу, убей или заставь замолчать навсегда, но никогда не раскидывайся непростительными просто так. По сути, Драко перехитрил систему и стоял за спиной у слепого кукловода. Темный Лорд почти никогда не совершал ошибок, но его безаговорочное доверие Малфою, легко могло стать одной из самых роковых.       — Вы хотели меня видеть, хозяин, — медленно протянул Драко, смотря в пол. Его плечи вздымались под тяжелой мантией плотно лежавшей на военном мундире.       — Я решил, что именно ты будешь сейчас мне полезен. Видишь ли, у меня появилась небольшая проблема. Несмотря на мою безграничную мощь, дополнительные меры предосторожности не помешают. Вы же не хотите остаться без главного правителя режима.       — Мой Лорд, можете не сомневаться, я выполню любое поручение без лишних вопросов, — решительно сказал он и посмотрел в глаза собеседнику, старательно смягчая томный взгляд.       — Сложилась непростая ситуация, насколько тебе известно, моя душа разделена на части. И, как бы я не старался скрыть это, некоторым из членов ордена все же удалось узнать об этом. Причина по которой это знаешь ты, наверное понятна, — он окинул его самым снисходительным взглядом, на который только был способен.       — В отличие от никудышнего твоего отца, ты оказался невероятно полезен. Ты не поддаешься эмоциям и почти никогда не предавал мое доверие. Как тебе уже известно, мальчишке удалось уничтожить почти все мои части души, — скрипя зубами произнес он. — И как бы я не доверял своему тайнику, мне нужно больше гарантий, что никто и никогда не сможет отнять мою жизнь.       Драко внимательно слушал, стараясь прокрутить в голове всю полученную информацию. Волан-Де-Морт явно переживал за сохранность своей жизни больше, чем обычно. Он настолько зациклился на бессмертии, что порой делал страшные, даже по мнению Малфоя, вещи. Что же должно было произойти, что он прибегнул к его помощи напрямую?       — К моему великому сожалению, наши с Поттером сознания связаны. Я считаю, это лишь вопрос времени, и вскоре ему удасться добраться до этого воспоминания.       Вот оно что. Этого он явно не ожидал. Драко было известно о том, что Поттер успешно уничтожает крестражи, и он все не мог понять, как тот так четко попадает в цель. О тайне бессмертия знали только приближенные сторонники Тёмного Лорда. И, несмотря на не очень высокую должность, Малфой входил в их число. Волан-Де-Морт давно перестал разочаровываться в нем и всецело доверял. Парень успешно играл роль верного слуги и старался услужить «хозяину».       Он давно выработал стратегию подъема по карьерной лестнице и четко ей следовал. Уместная покорность, не слишком показательная, в отличие от его отца. Умение рассматривать разные варианты исхода событий и не упиваться гордостью от побед, думая что ты непобедим.       После смерти отца он загнал все чувства куда-то глубоко внутрь, туда, где не было места ни жалости, ни страха, ни боли. Малфой никогда не испытывал к Люциусу той слепой преданности, что могла бы ожидаться от сына. С возрастом его отношения с отцом больше походили на странную смесь разочарования, усталости и глухого отвращения. Всё чаще он видел в нём не строгого наставника, а сломленного человека, запутавшегося в своих собственных играх, ошибках. Но смерть — она всегда расставляет акценты иначе. Когда Люциуса не стало, на Драко обрушился совершенно иной груз — боль матери.       Нарцисса почти перестала существовать как живая женщина. Дом словно вымер. Все двери всегда были плотно закрыты, окна занавешены тяжелыми шторами. Дни сливались в недели. Она выходила из своих покоев только ради одного — чтобы молча пройтись к могиле мужа. Иногда Драко наблюдал за ней из окна. Её тонкая, бледная фигура застыла на фоне холодного мрамора, а руки бережно подрезали кусты густых белых роз, которые она сама высадила и трепетно выхаживала. Шипы ранили её пальцы, но она, казалось, не замечала боли, позволяя каплям крови бесшумно падать в землю — будто сама хотела отдать хоть часть себя тому, кто покоился под камнем.       Драко не мог смотреть на это без чувства бессильной злости. Злости на весь этот гребаный мир. Она не заслужила такого. Ни одного из этих тяжёлых дней, ни часов бессонных ночей, ни молчаливых слёз, которые она пыталась скрывать от него за закрытыми дверями.       Именно тогда он дал себе молчаливую клятву: больше никто не сделает ей больно. Никто. Ни война, ни политики, ни чужие амбиции, ни чьи-то жестокие игры. Он сделает всё, что нужно, чтобы мать была в безопасности. Даже если для этого придётся испачкать собственные руки.       Нарцисса, конечно, всегда пыталась удерживать сына от окончательного падения в эту бездну. Она не хотела, чтобы её ребёнок становился убийцей. Но война оставляла слишком мало вариантов. Быть наивной — означало умереть. Или смотреть, как умирают те, кого любишь. А он больше не мог этого вынести.       И Драко выбрал. Пусть лучше он будет хладнокровным ПСом, который угождает Тёмному Лорду, чем станет ещё одной могилой, к которой Нарциссе придётся носить розы.       Он шёл по головам. Он выполнял приказы. Он улыбался там, где хотелось закрыть глаза. Он слушал, когда нужно было молчать. Со временем это стало второй кожей. Слишком легко оказалось притворяться. Тёмный Лорд видел в нём полезного исполнителя. Он безукоризненно исполнял задания, шаг за шагом поднимаясь в иерархии Псов. Но при этом — всегда сдерживал дистанцию.       Драко не питал иллюзий насчет Волан-де-Морта. Ни его фанатичных идей, ни уж тем более его видения нового мира. Всё это было мерзко и жалко. Но так называемая "сторона добра" никогда не казалась ему ближе. Там наивно раздавали идеалы и лозунги, забывая, какой ценой приходится платить за каждый день этой бесконечной войны. Они могли позволить себе идеалы — у него такой роскоши не было.       Для него был только один истинный смысл — мать. Только её он старался уберечь любой ценой.       Главной причиной успеха Драко был анализ. При каждом промахе он возвращался к началу снова и снова, и так пока не понимал, что именно сделал не так.       — Вам стоит вернуться к истокам, — все, что вымолвил Малфой.       — Слышал бы твой отец, какую ересь ты несешь, — выплюнул Лорд. — О каких истоках ты говоришь?! Все началось… Все…       После долгого молчания Волан-де-морт снова заговорил:       — Все началось с Философского камня.       — Если п-позволите, — заикаясь, вклинился колдомедик, — эликсир из Философского камня действительно мог бы помочь.       Глаза Темного Лорда буквально загорелись. Он наконец-то нашёл выход из положения. Пускай невозможный, но все же.       — Мой Лорд, рецепт был давно утрачен. Где мы возьмем рецепт? — поинтересовался Драко.       — Непосредственно у его создателя. Но не мы, а ты. Это твое новое задание, — прищурившись, ответил Реддл. — Ты добудешь рецепт и воссоздашь камень, за помощью можешь обращаться к моим колдомедикам. Я надеюсь ты осознаешь всю срочность и серьезность ситуации.       Пытки Николаса Фламеля были одними из самых скучных на его практике. Старик все время молчал и, как назло, не поддавался магическому воздействию. Все же он был гением по своей натуре. Оставался лишь один вариант, к которому Малфой, очевидно, не собирался прибегать, ведь доставать воспоминания из трупа — не лучшее занятие. Эта магия не была зарегистрирована в магическом кодексе и использовалась только в племенах, которые без задней мысли поделились с его матерью этим заклинанием. Однако даже здесь Фламель обошёл его, стерев половину рецепта из памяти. Старый маразматик решил насолить ему даже после своей смерти, но решение есть всегда.       Малфой перебирал в голове все возможные выходы из этой ситуации. Он не мог подвести Волан-Де-Морта в столь ответственный момент. Это разрушит все, чего он достигал долгое время. Достав из внутреннего кармана сигару, он поджег её кончиком палочки и откинул голову в раздумьях.       — Почему это ты здесь прохлаждаешься? — до него донесся голос приближающегося Яксли.       — Это не твоё дело, — рыкнул Малфой.       — Ох, прошу прощения! — театрально состроил гримасу пожиратель. — Пока ты где-то шлялся, мне требовалась твоя помощь в лагерях. Твоя излюбленная грязнокровка принесла нам много хлопот.       — Не понимаю, о ком ты, — недоверчиво фыркнул Драко.       — Гермиона Грейнджер попала в наши руки буквально пару дней назад. Сейчас работает с остальным отребьем на плантации.       Глубокий вдох. Осознание сказанного. Блять…. Как Поттер это допустил? Он же и дня без неё не протянет.       — Темный Лорд в курсе? Кто её поймал? — небрежно бросил Драко, стараясь показать безразличие, и сделал затяжку.       — Я как никто другой знаю, как вылавливать Грязнокровок, — гордо произнёс явно довольный собой Яксли, игнорируя первый вопрос.       Как она могла попасться в руки этого недоумка. «Умнейшая ведьма столетия», чёрт бы её побрал.       — Ясно. Я могу увидеть её лично? — Драко с серьезным лицом глянул на собеседника и потушил сигару. Он старался не выдать чистый интерес в своих глазах и сохранить маску безразличия. Сказать проще чем сделать, и Малфою пришлось применить все усилия для того, чтобы его голос звучал непринужденно. С каждой минутой становилось все интереснее.