Холодный расчёт

             Хогвартс. 5 курс.       Фигуры уверенно перемещались по шахматной доске. Гермиона вытянула руку и ловким движением поставила ладью на d8. Девушка взглянула на противника и радостно улыбнулась. Победа не приносила столько же радости, сколько принесла бы с другими игроками. Создавалось ощущение, что она одновременно и победила, и проиграла.       — Мат, — с гордостью объявила Гермиона, одержав победу в очередной партии.       По гостиной Слизерина пронёсся удручённый стон вперемешку с девичьим смехом. Парень откинулся на спинку дивана и закрыл глаза руками. Грейнджер быстро переместилась с кресла и, подперев рукой голову, ждала. Её глаза искрились, а брови играли. Когда ожидание затянулось, она слегка толкнула Драко в плечо:       — Драко, это всего лишь шахматы.       — Я будто соревнуюсь с грандмастером, ты чёртова Убийца Королей.       Убрав ладони с лица, Малфой посмотрел на Гермиону и тяжело выдохнул. Он протянул руки для объятий и, пользуясь моментом, воткнул пальцы меж рёбер ничего не подозревающей девушки. Комнату залил громкий смех. Грейнджер отбивалась изо всех сил, пока её не повалили на кресло лопатками вниз. Блондин навис над ней и с прищуром улыбнулся. Гермиона рассматривала его покрасневшие губы и не смогла устоять перед желанием вновь попробовать их на вкус. Она потянулась наверх и нежно накрыла их своими.       — Это ведь не просто маггловские шахматы, да? Ты их заколдовала! Признавайся, маленькая всезнайка, — он вновь рассмеялся и принялся щекотать девушку, пытаясь вытянуть из неё правду.       — Просто признай уже наконец, что я играю лучше тебя, — сквозь смех произнесла Гермиона и вытерла ладонью накатывающиеся слезы.       — Семь раз подряд это уже слишком! Я требую реванша! — Малфой протянул руку и помог ей встать. Он потёр виски и приготовился к очередной партии.       Изобразив руками две говорящие головы, Гермиона передразнила парня и, набравшись терпения, пересела обратно. Она вытянула голову и ждала, когда Драко расставит фигуры по местам. Его лицо было сосредоточено и выражало полную концентрацию. Блондин выдвинул пешку и, подперев голову руками, ждал ход Грейнджер. Шатенка ловко схватила фигуру и, приподнявшись, зависла над доской, драматично думая, куда её поставить. Она заправила волосы за ухо, невинно взглянула на Малфоя, делая ход. Тот крепко сжал челюсти и резким движением схватил девушку за плечи, увлекая в поцелуй.       Гермиона, тяжело дыша, забежала в ванную и взглянула в зеркало. Перепуганные глаза и сбившиеся от сна волосы выбивались из общей картины такой вычурной ванной комнаты. Гермиона набрала в руки воды и окунула лицо в ледяной поток. Черт… Только этого не хватало для полного счастья. Тело медленно скатилось вниз по стене, шатенка опустила голову на колени и медленно досчитала до десяти. Это всего лишь изощренная насмешка её подсознания. На руке красовались новые полумесяцы от ногтей, которые болезненно садили, отвлекая от собственных мыслей. Перебирая красный браслет, она твердила, что не может вновь окунуться в это с головой.        Где-то в глубине души, конечно, хотелось вернуться в то время, почувствовать себя счастливой и радоваться непринужденности жизни, но, вспоминая итог, девушка сразу отгоняла это желание. Гермиона, закатив глаза, слышала в голове единственную фразу, которая маячила, как мантра: «Так будет лучше для тебя, ты хочешь вернуть не его, а себя». В какой-то степени, это являлось чистой правдой, но, увы, сколько ни внушай, истину от себя не укроешь. Это все не стоит того, чтобы предать себя, единственного человека, который у нее остался. Ведь друзей она предала давно. Когда согласилась ему помогать. Он, вероятно, не стоит этого. Ведь если бы человек не лгал, а действительно любил её, то точно так легко не предал бы все, что было дорого Грейнджер. Если бы он испытывал к ней хоть часть того, что чувствовала девушка, он бы ни за что не принял метку.       Часто перед сном она представляла себе, как они вместе пришли в штаб Ордена, и она убедила своих друзей оставить его, ведь он не такой, как его родители. Но, увы, все эти иллюзии разбились с треском той самой ночью.       Шатенка распахнула глаза и замотала головой. Нет, она больше никогда не вспомнит об этом дне, о том, что произошло, и какие мысли были в её голове. Малфой сделал свой выбор. И если он все еще придерживается этой позиции, значит, разделяет взгляды Реддла. Этого было достаточно для того, чтобы решить: нельзя к этому возвращаться.

***

             С потолка капала вода в керамическую миску, в углу слышался стрекот сверчка. Гарри целый час пялился в одну точку. Молоко с хлопьями давно остыло. За окном начало светать. Древесина стола отсырела за эти годы, обои частично отклеились, и весь штаб требовал полноценного ремонта.       Просыпаться в четыре утра давно стало рутиной. Оставшиеся члены Ордена спали как убитые, чем всегда поражали парня. Как им это удавалось? Казалось, будто только его навещали ночные кошмары, как старые знакомые.       Позади послышался скрип двери, он даже не стал поворачиваться, конечно же, это была Джинни. Она всегда просыпалась после него. Девушка ловко заколола рыжие волосы в пучок и подошла к холодильнику. Она была в одной старой чёрной футболке Поттера. Открыв дверцу, Уизли достала небольшую коробочку с йогуртом и села напротив парня.       Гарри перевёл уставший взор на некогда любимое лицо и почувствовал, как сердце сжалось. Когда-то румяные щеки с веснушками сейчас посерели, настолько, что тёмные мешки смотрелись довольно гармонично, губы потрескались, и девушка лишь сильнее их раскусывала. Стук ложки о стол вывел брюнета из оцепенения.       — Ты долго ещё будешь на меня смотреть? — раздраженно бросила Джинни.       — Мне так жаль, что с тобой это произошло, — словно не услышав вопрос, сказал он. Девушка отвела голову в сторону, поджав губы.       — Я думала, ты жалеешь только умерших, — она барабанила пальцами по скатерти.       — О чем ты?       Уизли сложила руки в замок и посмотрела на бывшего возлюбленного.       — После известия о смерти Гермионы ты ни о ком не заботишься, даже о себе, — выдала она. — На днях Грюм слег с жаром, ты знал? А Флёр в принципе пропала, — было видно, что Гарри слышал об этом впервые.       — Я…       — А ты знаешь, что меня недавно чуть не сцапали эти ебаные салаги Малфоя? — прищурившись, выпалила Уизли. Поттер приоткрыл рот от удивления. — Конечно, не знаешь. Ты же тогда закрылся в своей комнате, как сумасшедший.       По впалой щеке пробежала слеза, которую девушка тут же вытерла и, шмыгнув носом, продолжила.       — Неужели для тебя я исчезла, Гарри? Ты смотришь на меня, как на ничтожество.       — Это не так, Джин…       — Так. Так… — удручённо повторила она, растирая лицо. — Давно. И, к сожалению, этого уже не изменить.       — Я просто… Так устал. Этого не описать словами, — вяло оправдывался он. Поттер отодвинул тарелку, аппетит так и не настиг его.       — Устали все, — отрезала Уизли. — Не забывай, я так же сильно любила Гермиону. Я потеряла не меньше тебя!       Брюнет молча поднялся и подошёл к девушке, обхватив рукой её лицо. Он провёл пальцем по скуле и губам. Потухшие зелёные глаза смотрели в уставшие светло-карие.       — Ты права, — Гарри сдался.       Какой смысл пытаться убедить её в собственной лжи, если сам в неё не веришь? Парень действительно перестал замечать всех вокруг, а Джинни в принципе похоронил в своём сознании. Он отнял руку от лица девушки и, подойдя к окну, достал пачку маггловских сигарет и закурил. Дым медленно распространялся по комнате. Уизли, не проронив ни слова, вышла из кухни. Наконец-то. Гробовая тишина успокаивала его.

***

             Охапка книг в руках и кончик пера во рту её можно узнать издалека, Гермиона Грейнджер вновь битый час сидела в четырех стенах и ломала голову над переводом фолиантов. Для начала словарь древнеегипетского языка оказался слишком мал, чтобы перевести хоть часть написанного в этом злополучном рецепте. Пришлось прибегнуть к помощи Малфоя, который все никак не появлялся.        Вновь подняв глаза на настенные часы, девушка вздохнула. Видимо, снова придется все делать самой. С этой мыслью она прошла в зал к полюбившемуся столу, как вдруг до её ушей донесся скрип двери. К ней спешно подошел блондин с фарфоровым чайником в руках. Поставив его, Драко коснулся её плеча и сел напротив. Оцепеневшая шатенка нервно сглотнула.       — Ты не заболел?       — А у тебя есть поводы сомневаться в моем здравии? — насмешливо кинул собеседник и облизнул губу. Его меняющееся настроение, мягко говоря, напрягало.       — У нас много работы, — отчеканила она. — Я нашла словарь, но толку от него никакого. К сожалению, перевод алхимических терминов на блюдечке нам никто не принес.       Малфой потер глаза и с тяжелым вздохом встал. Он прошел к стенду у окна и провел пальцами по корешкам старых книг. Вытащив одну из них, парень положил её на стол и победно улыбнулся.       — Она ничем не отличается от тех, что лежат сейчас передо мной, разве что рецепта в ней нет, — Грейнджер вскинула брови и закусила губу.       — Вот тут ты ошибаешься. Внутри неё есть заметки, с переводом конкретных слов, как ты выразилась, алхимических терминов.       — А вот это уже интересно… Возможно, мы приближаемся к середине нашего «увлекательного» задания.       Спустя пару часов на кусочке пергамента красовался прогресс их стараний. Вот только, лист лежал на другом краю стола, а перед молодыми волшебниками стояли две хрупкие фарфоровые чашечки с узором павлина. Аромат глинтвейна наполнял библиотеку, а за окном раскаты грома заливали хмурое небо.       — И тогда Блейз выкрикнул: «Всем по бутылке шампанского за мой счет!». А на утро ходил и расспрашивал, куда пропала половина его зарплаты. Как оказалось, в баре тогда сидело по меньшей мере человек тридцать, — Малфой непринужденно рассмеялся и сделал глоток.       — Меня всегда поражало, ты ведь один из самых жестоких бойцов в армии Реддла, как у тебя это выходит?       — Выходит что?       — Жить так, будто ничего не происходит, будто ты не убиваешь каждый день десятки людей, — девушка задумчиво провела рукой по чашке.       — За столько лет привыкаешь разделять. На сражениях приходится надевать маску, во всех смыслах этого слова.       Они так спокойно разговаривали, будто ничего и не было. Смертей, боли, его предательства.       — Откуда мне знать, может, то, что я вижу, сейчас, это очередная маска, а на деле настоящий ты только с хозяином.       Малфой ухмыльнулся и закатил глаза. Она даже не представляла, насколько сложен механизм его действий.       — Рядом с Реддлом я надеваю две. Одна скрывает эмоции, вторая же скрывает мои истинные мотивы и желания, — как на духу выпалил парень.       — Но зачем?.. Я думала, ты полностью разделяешь его взгляды, — Гермиона непонимающе вскинула брови.       — Было бы гораздо проще работать с ним. Ты правда думаешь, что я поддерживаю убийства ни в чем не повинных волшебников и детей? Такого ты обо мне мнения?       — Я верю тому, что вижу. Человек, который не разделяет взгляды диктатора, явно не станет на него работать, — Гермиона откинула висящие пряди и потёрла шею.       — А какой у меня еще вариант?       — Ты и сам знаешь ответ. Ты всегда мог прийти к Ордену.       — А если я и их взгляды не разделяю? Не думала об этом? — он вскинул бровь.       — Боюсь представить, что творится тогда в твоей голове…       — Всё вполне нравственно. Я никогда не видел смысла в бесчисленном кровопролитии. Я лишь исполняю приказы, они не должны мне нравиться.       — Хорошо, расскажи тогда, каким ты видишь идеальный мир? — Грейнджер подпёрла подбородок рукой и приготовилась слушать очередные рассказы про чистоту крови.       — Я хочу создать мир без изъянов… Решения, принятые на трезвую и холодную голову, без пелены мести. Без этих глупых и никому ненужных предрассудков, сама знаешь о чем. Без верхушки, которая лишь свысока смотрит на людей, — сведя брови, сказал Драко.       — Но ведь всё это было до начала правления Сам-Знаешь-Кого.       — Хочешь сказать, тебе нравился мир до этой войны? Вся эта система.       — На самом деле, нет. Я особо никогда об этом не говорила, но система прогнила вплоть до каждого сотрудника, — её голос осип, но, прокашлявшись, девушка привела его в норму.        — Я уже давно разочаровалась в Министерстве. Сначала на меня повлияла история о том, как Сириуса посадили за решетку. Там как такового суда и не было, его просто признали виновным. Затем я проходила практику, чтобы попробовать свои силы, и лично слышала, как кто-то обсуждал покрытие черного рынка, им это просто выгодно. И в конечном итоге, меня добило, что ответственность за войну скинули на совсем молодого парня, — она не была уверена, что стоило признаваться в этом Малфою, но пути назад не было.       — И ты же понимаешь, если Орден победит, Министерство присвоит себе все заслуги, — Драко потер переносицу и сложил губы в тонкую линию.       — Я думала об этом…       — Не будет идеального мира, Грейнджер, если просто плыть по течению.        — Почему, забрав меня в Кровавый Двор, ты так ко мне относишься? — Гермиона обвела рукой перед собой, говоря о её великолепных условиях жизни. Ни один мускул на его лице не дрогнул.          — Тебе пора отдохнуть, — Драко поднялся с места и протянул ей руку, помогая встать на ноги.       Он делился с ней только той информацией, которую сам считал уместной. Ни словом больше, ни намёком лишним. Всё строго дозировано, будто она была одной из подчинённых, а не полноценным участником происходящего. Это сводило её с ума. В каждом его уклончивом ответе, в каждом холодном взгляде читалась стена — глухая, упорная, намеренно возведённая.       Гермиона чувствовала, как с каждой новой встречей её терпение истончается, словно ткань, которую тянут в разные стороны. Она больше не могла позволить себе ждать и гадать. Нужно было действовать. Немедленно. Иначе всё начнёт рушиться, включая то хрупкое доверие, которое между ними только начало зарождаться.

***

             Вкус красного вина мягко разливался по горлу, оставляя за собой терпкую пряную горечь, в которой чувствовались и дуб, и что-то ягодное, тёплое. Малфой медленно выдохнул, позволяя напряжённым мышцам лица наконец расслабиться. Это был по-настоящему изнуряющий день. Несколько часов в пыльной библиотеке, среди свитков, фолиантов и бесконечных таблиц — его мозги кипели от напряжения, а пальцы побелели от усталости.       Теперь же, когда тишина уютно укутала пространство, а свечи отбрасывали мягкий свет на стену, он позволил себе роскошь бездействия. Просто сидеть в полутени, с бокалом в руке, и бесцельно смотреть в одну точку. Без разговоров, без мыслей, без давления. Только аромат старой древесины, вкусная еда и вино, ласкающее рецепторы.       До его ушей донёсся размеренный стук каблуков, резко и чётко отзывающийся эхом от мраморных стен дома. Малфой машинально напрягся. Что теперь? Очередное разногласие с домовыми эльфами, или новый всплеск раздражения из-за слишком хороших условий жизни?       Он обернулся и… замер. В проёме столовой появилась Грейнджер. Она была облачена в алое шёлковое платье, которое струилось по её фигуре так, будто было сшито магией. На плечи мягко спадали её естественные локоны, ловя отблески свечей. На губах виднелся оттенок — неяркий, но однозначно помада. Слишком намеренно. Слишком неожиданно. Его лицо застыло. Малфой не видел её такой уже много лет. Грейнджер излучала уверенность и нежность одновременно. Это зрелище сбивало с толку. Почти неловко, почти неуместно. И в этом контрасте с её обычно практичным обликом было что-то тревожное.       — Я не звал тебя, — заметил Малфой.       — Разве я не могу прийти без приглашения? Мне казалось, ты не против моей компании, — к удивлению, девушка села не в конец стола, как обычно, а рядом с парнем.       Щёлкнув пальцами, Драко призвал Трикси и Джипси, которые тут же организовали ещё один набор столовых приборов. Гермиона дождалась, когда блондин наполнил её бокал, и пригубила вино. Решение спуститься на ужин пришло внезапно. Логическая цепочка выстроилась довольно быстро и идеально подошла её плану. Она решила, что Малфой принял её за больную. Что у нее сработал стокгольмский синдром, и она, как дура, будет следовать его указаниям. Если Малфой верит в её влюблённость, то легко удастся им манипулировать.       — Так и есть, — ухмыльнулся бывший слизеринец. — Должен спросить, как к тебе относятся мои эльфы? Все ли в порядке? — Трикси прижала уши и исчезла.       — Конечно, они очень любезны, — солгала она.       — Даже Лютер и Трикси?       — Все-таки я пленница в этом доме, так что неудивительно, что некоторые жители не слишком рады моему появлению, — учтиво сказала Гермиона.       — До сих пор считаешь себя таковой? — он свёл брови у переносицы. Ему доставляло особое удовольствие так обескураживать её. Выражение лица Грейнджер в такие моменты неповторимо.       На фоне играла незамысловатая мелодия, которая сподвигла Малфоя на довольно странный шаг. Он встал из-за стола и протянул руку девушке, приглашая на танец. Та, прищурившись, согласилась. Пара отошла на несколько метров от стола. Парень медленно покрутил Гермиону в своих руках, а она лишь загадочно улыбнулась. Он вёл, а девушка не возражала. Музыка переливалась, набирая и сбавляя темп. Вдруг Грейнджер медленно начала идти на Драко, тем самым оттесняя его к столу.       Грациозно развернув ногой стул, она усадила парня и залезла сверху. Блондин ждал. Серые глаза горели любопытством и азартом. Неужели все было так просто? Неужели она действительно начала что-то испытывать к нему? Малфой был не на шутку удивлен и заинтригован. Гермиона плавно запустила одну руку в его волосы, а второй оголила бедро, к которому был приклёплен пропавший пару дней назад нож Малфоя.       — Я знал, что он у тебя, — признался блондин, закусив губу.       Грейнджер невинно улыбнулась и резко подставила лезвие прямо к сонной артерии, попутно открыв доступ к шее, потянув за волосы.       — Знаешь, ты такой скрытный, — вздохнула девушка. — К сожалению, это единственный способ выведать у тебя информацию.       — Поверь мне, Грейнджер, этот ножик никак не поможет тебе, — он слегка наклонил голову, сильнее прижавшись к острию.       Минутное молчание прервалось удручённым вздохом Гермионы. Она слезла с блондина и, громко цокнув, бросила нож на стол. Он знал, что девушка ничего не сможет сделать.       — Это была хорошая попытка, — рассмеялся Драко, потирая шею.       — Меня выводит из себя то, что ты знаешь слишком многое обо мне и моей жизни, а я понятия не имею, какие тайны ты скрываешь, — шатенка придвинула ещё один стул и села напротив.       — Твоя жизнь является такой же загадкой для меня, — признался он.       — Как насчёт обмена? Я задам тебе вопрос, ты ответишь на него предельно честно, взамен я отвечу на твой, — она скрестила пальцы за спиной в надежде, что это сработает.       — По рукам, — Малфой откинулся на спинку стула и стал ждать. Разговоры с ней разбавляли его напряженные будни и позволяли забыться.         — Что ж… Ты, вроде как, главный в лагерях… Расскажи, что за защита не позволяет выйти тем пленным. Я в жизни такого не видела. Люди умирали, как только переступали порог барьера, — девушка затаила дыхание в ожидании ответа.       — Признаюсь честно, ты меня огорчила. Неужели это единственное, что тебя волнует? — скорчив лицо, сказал он. — Я думал, ты спросишь о моих отношениях с Пэнси.       Гермиона прикусила щеку. Конечно, было невероятно любопытно узнать об этом, но сейчас нужно расставлять приоритеты.       — И все-таки, ты ответишь?       — На лагерях стоит защита на моей крови. Довольна?       Как же можно было сразу не догадаться. Ответ все это время лежал на поверхности. Насколько же Реддл уверен в Малфое, что поставил защиту на его собственной крови. Ведь, если тот умрет… Спадёт и защита. Гермиона поставила себе галочку подумать об этом позже.       — Теперь моя очередь, — он хищно улыбнулся. — Что ты почувствовала в ту ночь на озере?       Улыбка мгновенно сползла с её лица, будто её стерли одним движением. В груди что-то болезненно сжалось, сердце с глухим звуком раскололось вновь — на сотни крошечных осколков, как хрупкое стекло, которому не суждено быть склеенным. Она поклялась себе никогда не возвращаться к той ночи. Не вспоминать, не анализировать, не говорить — будто если замолчать это достаточно долго, оно исчезнет.       А теперь он… Он просит её описать свои ощущения? Спокойно, хладнокровно, как будто это не сожрало её изнутри? Гермиона ощущала, как внутри всё вновь начинает рушиться. Бежать было некуда. Он только что ответил на вопрос, мучавший её неделями, и нужно было отвечать честно. Всё, что ей оставалось — сказать правду. Спокойно. Без дрожи в голосе. Сказать… и уйти. А потом вновь, по кирпичику, начать возводить те самые стены, что когда-то держали её в целости.       — Только играй честно, Грейнджер. Не пытайся меня обмануть, я узнаю об этом.         — Тогда я потеряла часть себя. Я просто не видела смысла бороться без тебя. Это поменяло меня раз и навсегда, — послышалось, как Малфой тяжело сглотнул. — Доволен?       Гермиона резко вскочила, стул заскрипел о пол, и она почти выбежала из столовой. Сердце стучало так яростно, что, казалось, ещё чуть-чуть — и оно вырвется наружу. В голове шумело, давление скакнуло вверх, дыхание стало резким и поверхностным. Воздух внезапно стал густым, как будто стены вокруг неё начали сужаться, смыкаться, давить. Её охватило то самое знакомое чувство — будто старая, почти забытая подруга по имени Смерть вновь нащупала её след. Паника накрыла внезапно, без предупреждения, тенью прошлась по спине. Добравшись до своей комнаты, Гермиона захлопнула дверь и метнулась вглубь помещения, ища хоть что-то, за что можно зацепиться взглядом, мыслью, руками.       Но мир плыл.       Она осела на пол, холодный мраморный камень обжёг кожу сквозь ткань платья. Поджав ноги к груди, свернувшись калачиком, Гермиона зажмурилась. В голове гудело. Она начала считать — медленно, отчаянно, по привычке: раз, два, три… десять. Всё снова, по кругу. Она пыталась восстановить старые барьеры, которые так наивно, по глупости, позволила разрушить. Барьеры, спасавшие её тогда. Но сейчас — было слишком поздно.