досадно, но ладно

Сынмин смотрит, как за окном заходит красное солнце. Оно завораживает и парень не смеет отвести глаз или даже моргнуть. Он занимается самообманом, ослепляя себя лучами, внушает себе, что он в порядке. Хотя реальность не столь хороша, как ему бы хотелось. Ким силой мыслей пытается убедить голову не кружиться, фокусирует расплывчатый взгляд на яркой звезде и надеется не умереть. Он определенно засиделся за учебником алгебры, не известно, чем это вызвано: нежеланием идти домой или боязнью получить плохую оценку. Парень захлопывает пыльный учебник, что был найден на одной из полок библиотеки и плетется к выходу на ватных ногах. Самым сложным было подняться с деревянной скамейки, после которой все косточки болели. Он не обращает (или не хочет) внимание на то, как вскоре сбивается дыхание, и, как быстро стучит сердце в груди после пяти сделанных шагов. Мир перед глазами кружится, но Сынмин продолжает идти к выходу на чистом упорстве, убежденный в том, что, если проблему игнорировать, она сама исчезнет. К сожалению, не исчезает, становится только хуже. Приходится остановиться и опереться рукой об стену, чтобы перевести дыхание, но и этого становиться не достаточно. Хочется лечь на пол и заснуть. Больной и уставший мозг считает это хорошей идеей и выше упомянутый пол кажется очень-очень удобным. Ким стекает по стене на пол и почти не ощущает, как его бьют по щекам, он разглядывает перед собой очертания силуэта Чонина, перед тем, как веки слипаются. Руки не перестают тормошить расслабленное тело, снимают плотный пиджак, чтобы было легче дышать, расстегивают верхние пуговицы рубашки и заботливо убирают волосы с закрытых глаз. - Ты только дыши, ладно? Чанбин не особо хорош в медицине, он, вообще, во многом не разбирается, но первую помощь оказать пытается. Доносит до мед пункта и только потом, стоя перед закрытой дверью понимает, что медик ушла пару часов назад. Где-то должна быть охрана. Он нервно смотрит в лицо мирно сопящего Сынмина. Парень дышит через раз, но Со старается себя убедить, что ему это от паники кажется. Он укладывает его на рядом стоящую, неудобную скамью. Прислушивается к дыханию и считает пульс. Руки немного трясутся, когда он оглаживает шоколадные волосы, перед тем, как найти небольшую коморку и сообщить охране об ученике. А после с дальнего угла наблюдать за прибывшими медиками.

***

Феликс неловко сидит на диване в гостинной Хванов, он пальцами сжимает острые колени и ждет, чего сам не знает. Он глазами рассматривает интерьер и, может быть, даже немного завидует и делает в голове пометку "никогда не звать Хёнджина в гости". Он точно разочаруется в Феликсе после того, как побывает у него. Черт возьми, эта гостинная размером с весь его дом. Ему здесь некомфортно, хочется домой. Парень ежится от белых стен, пока Хёнджин не возвращается в гостиную. - Я принес это. - парень бросает в Феликса яркую коробку, которую тот по инерции ловит в дюйме от своего лица. - Я могу доверить это только тебе. Феликс с шоком в глазах рассматривает коробку с краской для волос, на которой яркими буквами гласит "темная ночь", название оттенка. Он переводит взгляд на друга, быстро моргая. - Ты хочешь, чтобы я тебя покрасил? - Феликс неуверенно приподнимает тонкую бровь. - Да. - Хван садиться рядом, открывая упаковку. - Тут вроде все есть и я купил кисточку. Хёнджин смотрит на неуверенного Феликса и обреченно опускает глаза. Он, конечно, мог бы сходить в салон или купить краску получше, а не первую, что попадется в массмаркете, но это все - не то, чего бы ему хотелось. А ему, удивительно, хочется, чтобы это сделал Феликс. - Пожалуйста? - он старается сделать самый жалостливый взгляд из всех, что может, и Феликс, даже если бы очень захотел, не смог бы отказать. Дурацкое сердце екает, а руки почти тянуться, чтобы потрепать по светлым волосам. Ли вовремя себя одергивает и чувствует, как краска заливает уши. - Ладно, - Феликс ощущает себя странно, он точно не сможет описать это чувство. Он будто просто отключился и внутри все так жарко, боже, он будто заболел. - Не обижайся, если потом останешься лысым, я не несу ответственности. Хёнджин радостно кивает и в целом выглядит как счастливый ребенок, которому, наконец, купили желанный леденец. Они за десять минут переодеваются, Хёнджин - в ненужную, старую одежду, а Феликс - в футболку Хёнджина. Этого в полне достаточно, чтобы Хван улетел на седьмое небо. Если бы они встречались, то носили бы вещи друг-друга? Хёнджин бы, наверное, вытаскал весь гардероб Ли. Феликс наклоняет чужую голову над ванной и включает душ, начиная массировать кожу головы под струей воды. Хёнджин этому отдается полностью, прикрывая глаза и растворяясь в руках парня. Он не замечает, как его перемещают на стул. - И так... - Феликс кисточкой замешивает краску в одной из маминых суповых мисок. - Готов? - Если это ты, то хоть в зеленый. - кивает Хёнджин. Феликс хихикает и приступает. Это явно не профессиональный уровень судя по тому, как Ли матерится и извиняется, когда кисточка в краске попадает на чистый участок кожи. Но Хёнджину, честно говоря, как-то глубоко насрать, пока пальцы Феликса перебирают его волосы. Он так чертовски сильно влюблен в него, понимает Хван, наблюдая за сосредоточенным лицом Феликса в отражение зеркала. И он, кажется, никогда не скрывал, что Ли ему симпатизирует, но чтобы вот так признаться самому себе во влюбленности... Это пугает. - Готово. - Феликс улыбается своей самой яркой улыбкой, на носу у него темное пятнышко краски, и Хёнджин прыскает, когда тянет руку, чтобы убрать. Феликс не отталкивает, завороженно наблюдая за чужими действиями. Пальцы касаются кончика носа и Хван не осознанно застывает, снова завораживаясь веснушками на красивом лице. - Нужно подержать минут тридцать, а потом смыть. - тихо произносит Ли, шумно сглатывая. Хёнджин сразу отдергивает свою руку, беспощадно краснея и отворачиваясь. - У тебя вот тут, - указывает на свой нос. - Краска. - Где? - Феликс подходит к зеркалу и включает воду в кране. Тридцать минут проходят так быстро. Они успевают посмотреть половину серии дорамы, а сам Хёнджин за это время почти умирает, потому что Феликс спокойно лежит на его плече, не боясь замараться об чужие волосы. А потом он смывает краску, не доверяя это Хвану, бурча, что волосы того совершенно испорчены и ему следует купить хоть какое-то для них средство. - Мама позвонила уже пять раз. - бормочет блондин, когда обувает кроссовки. - Конечно, уже темнеет, - кивает Хван, наблюдая за другом. - Может, тебя проводить? - Ага, - закатывает глаза Феликс. - А кто тебя будет провожать, рыцарь? Хван неопределенно пожимает плечами, но провожает хотя бы до дверей. Они оба мнутся на пороге, расставаться не хочется, Хёнджин впервые чувствует себя дома. - Ну, - тянет Феликс, неловко улыбаясь. - Мне нужно идти. - Да, конечно. Феликс поворачивается к выходу, дергает за ручку и открывает дверь. И так застывает. - Хёнджин, - зовет он, не поворачиваясь. - Подойди, пожалуйста. - Что-то случилось? - Хван обеспокоенно пытается выглянуть из-за плеча парня. Феликс кивает сам себе и собирает все свои отголоски смелости, чтобы сделать это. Снова. Он поворачивается и быстро клюет в чужую щеку, на этот раз смотря прямо в глаза. - Тебе очень идет этот цвет. - выпаливает Ли. - А, - тянет Хёнджин, чувствуя, что земля уходит из-под ног. - Это потому что ты красил. - Нет, - отмахивается Феликс. - Это потому что ты очень красивый. Смелости хватает только на это, поэтому парень бросает "до встречи" и пулей вылетает из дома. Хёнджин как вкопанный стоит в коридоре, облокотившись на стену, до прихода родителей, те смотрят на него подняв брови. - О, ты не спишь. - вместо приветствий говорит Госпожа Хван. - Как раз собирался. - кивает парень. - Ступай. - сухо произносит отец, переплетая свои пальцы с пальцами жены, та ему в ответ улыбается. Наверное, Хёнджину стоило давно привыкнуть, но сердце разбивается каждый раз. Мать никогда ему так нежно не улыбалась, отец никогда не прикасался с такой любовью. Поэтому парень старается не пересекаться с родителями, чтобы лишний раз не чувствовать удушающую обиду. - Мам, пап. - зовет он, и те неохотно оборачиваются. - Я волосы покрасил. - Милый, - закатывает глаза женщина. - Краситься из черного в черный не имеет смысла. Хёнджин так и замирает, смотря в спины родителей, что удалялись в свою спальню. Очень обидно.

***

Чонин смотрит на единственное сообщение на экране разбитого телефона. Солнце зашло около часа назад, день быстро заканчивается. Спустя минут тридцать начнется новый, парень неловко стирает с щек не прошенные слезы. Его день так быстро закончился, будто и не начинался. У Чонина нет гор подарков и кучи поздравлений. Он не может в этом кого-то винить, потому что никому дату никогда не говорит. Но все равно обидно. Душа требует праздника или отдыха, одно другому не мешает. Он смотрит слезящимися глазами на сообщение Сынмина, отправленное еще в десять утра. Минни-хён: С днём рождения, Йенни~ Давай куда-нибудь сходим вместе после уроков, я оплачу. Чонину стыдно, что он проигнорировал чужое сообщение. Но ничего поделать не может, маленький эгоист внутри хочет, чтобы остальным было тоже больно. Хоть Ким этого не заслуживает. От этого плакать хочется еще сильнее. Он в который раз за день заходит на аккаунт Чана, в который раз видит, что тот был в сети пять минут назад, до боли сильно сжимает телефон в руках и громко всхлипывает, пряча лицо в другой ладони. От собственной ничтожности тошнит так сильно, что глаза слезятся, это какой-то замкнутый круг, и Чонин даже не принимает попыток выбраться. Нет, на это сил совсем не хватает. Он достает из портфеля кекс, который с зазрениями совести украл с работы. Парень вставляет в него одну спичку и зажигает. Снова смотрит на огонек, что освещает его небольшую комнату. Чонин сидит на любимом подоконнике и мычит себе под нос: - С днем рожденья, меня, с днем.. - он утирает слезы рукавом толстовки. - Рождения. Парень загадывает желание и долго смотрит на бледную луну в темном небе. Он надеется, что желание сбудется, он загадывает его каждый год, когда-нибудь оно дойдет туда, куда приходят все мечты и какой-нибудь дедушка с, непременно, длинной бородой, подпишет его и исполнит. Ян почти смеется от этих мыслей. Он такой наивный, как ребенок. Не существует никакого бюро желаний, а этот дедушка, скорее всего, какой-нибудь серийный убийца, от рук которого Чонин обязательно в конце умрет. Но разве он не ребенок? Разве ему все еще не положено мечтать и строить воздушные замки? Он бы так хотел, чтобы он имел на это права, но даже просто желать о чем-то помимо нормальных родителей, кажется ему несправедливым? Разве об этом должен мечтать семнадцатилетний ребенок? Разве он должен так много и упорно работать, чтобы элементарно поесть? Чонин хочет быть, как его сверстники, которые максимум мечтают о новой приставке. Ян не понимает, что такого плохого он в прошлой жизни наделал, что в этой его все так ненавидят. Спичка на кексе тухнет и парень обжигается, когда убирает ее. Он смотрит на обгоревшее дерево в своих ладонях и понимает, с ужасной болью в груди, что его желанию не суждено сбыться. Быть счастливым не для Ян Чонина. - Солнце, сынок. - чужие ногти скребутся по поверхности закрытой двери. - Куда ты ее спрятал, скажи маме? Чонин зажимает рот рукой, чтобы не всхлипнуть в слух. Он соскальзывает с подоконника и начинает судорожно искать наушники в портфеле. - Малыш, мы же любим тебя. - чужой язык заплетается. - Хочешь мы с папой тебе что-нибудь купим? Только открой дверь. Чонин истерично мотает головой, будто женщина сможет его увидеть. Горячие слезы катятся по щекам, пока Чонин в темноте пытается распутать шнур. - Я знаю, что ты там. - женский голос приобретает нотки злобы. - Куда ты дел бутылку? Отвечай, маленький ушлепок, иначе я снесу эту дверь, а после твою неблагодарную башку. Наушники выпадают из дрожащих рук, Чонин воет в собственные руки громким плачем, пытаясь абстрагироваться, чтобы не слышать угрозы матери, что с каждой секундой становятся все ужасней. Он пытается закрыть уши руками, но голос проникает, кажется, даже в поры кожи. Парень чувствует, что задыхается в истерике. - Нужно было убить тебя еще в детстве. - брызжет ядом женщина. - Но твой отец такой "давай вырастим, он нам за пивом будет бегать", а вырастили неблагодарный кусок дерьма. Я тебя растила, а ты матери одну бутылку соджу пожалел! Чонин пытается дышать через всхлипы и слезы, истерика перекрывает голос. Он сидит в полной темноте и ему по-настоящему страшно. Он никого так сильно не боялся, как собственных родителей. Парень знает, что дверь в его комнату недостаточно плотная, если постараться, ее легко сломать, и тогда... Неужели они убьют его? Чонину хочется верить, что это так. Он надеется, что где-то глубоко внутри они все еще есть, трезвые и любящие. Но сейчас ему страшно, как и вчера, и позавчера. Как и всю его сознательную жизнь.