Игра Слов

Счастье можно найти даже в самые темные времена. Просто не забывайте зажечь свет.

***

Он определенно оплошал. Нет, он, мать вашу, проебался. Ран видел как она поднялась со стула, поправляя свое чертовски сексуальное платье, что он готов разложить её на столе, наплевав на все. Да, он соврал, умалчивал, но делал это ради нее. Когда Сато пошла к лифту, он на мгновение потерялся в своих мыслях, а когда Рина входила в двери лифта Хайтани опомнился и рванул за ней. Желание охранять ее возросло выше положенного, потому что как только он осознал, что Рина сейчас останется одна, наверное, даже не зная как вернуться домой то автоматически будет под угрозой. За стенами этого здания уже никто не гарантировал тебе безопасность, а вокруг было куча опасных людей, которые могут воспользоваться малейшей возможностью, чтобы манипулировать Раном. Они были как стая голодных волков, им нужно было лишь дать только повод, как они разом набросятся на тебя, не оставляя ничего. Даже объедков. Он не успел дойти, как створки лифта закрылись и Хайтани сжал кулаки, пока на лице играли желваки. Все вышло из-под его контроля, Ран ненавидел, когда все шло не по плану. Ускользало прямиком из его рук. Это говорило о том, что Хайтани совершил просчет, упустил что-то из виду и весь план как карточный домик развалился. — Блять, дура. — вырвалось из него от злости, когда он нервно нажал на кнопку лифта несколько раз, думая что от этого второй лифт приедет быстрее, если нажимать на нее без остановки. Как только лифт открылся он буквально залетел в него, нажимая на цифру первого этажа. Один шаг. Второй. Третий. Ран уже выходит из застекленных автоматических дверей и оглядывается по сторонам в поисках знакомой фигуры и не видит. Он продолжает идти и бегло оглядывать местность пока не видит её. Хайтани быстрым шагом идет к ней, одновременно злясь и переживая за ее сохранность, потому что чувствовал будто что-то пойдет не так. Это чувство не покидало его. Предчувствие колыхалось как масло в которое нужно добавить огонь, чтобы вспыхнуть как спичка в его сердце, отражаясь в быстром дыхании и бешено стучащих висках. В уши врезается громкий, почти оглушительный звук, когда Хайтани понимает, что произошло и переходит на бег, несясь со всех ног к замершей фигуре девушки, которая будто превратилась в статую, которая с места не сдвинулась. — Рина! Он бежал к ней, смотря как человек, которому Хайтани открылся спустя долгое время и позволил проникнуть под кожу, повернулась со слабой улыбкой и губами произнесла слово. Он все понял, он сразу понял. Даже сейчас Рина извинилась с улыбкой на лице, будто ничего страшного не произошло. Ран приближался к ней, наполняя пространство своим присутствием. Его взгляд уткнулся в лицо Рины, словно он видел в ее зрачках самого себя, такого же напуганного. Её рука коснулась низа живота, куда судя по всему попала пуля. Потому что это был блядский выстрел пистолета. А мишенью была Рина. Он убьет, выпотрошит этого выблядка, но потом. Сейчас в голове была лишь она, раненная, такая уязвимая. Хайтани поймал её в последний момент, когда ее тело почти готово было соприкоснуться с холодным промокшим асфальтом после дождя. Его руки тут же обхватили плечи девушки, видя, что она потеряла сознание и тело обмякло. Ран хотел взять ее на руки, но шестое чувство его не подвело и он в ту же секунду нагнулся вниз, держа Сато. Хайтани услышал второй выстрел, который едва не соприкоснулся с его головой, а пуля пролетела над ним. Он сегодня сорвал целый куш удачи, будто бы ограбил целое казино. Отмеренными, четкими, уже давно выученными и знакомыми движениями он вытащил пистолет из-за пазухи, который все время хранился там. Хайтани единственный кто пренебрегал правилами сегодняшнего заведения после беспокойства Рины во время поездки. Но он блять, надеялся, что ей просто показалось. Рука резко была направлена в сторону откуда был слышен выстрел и он сделал три выстрела не думая. Сейчас у него была лишь одна задача — защитить Рину. По возможности, самим выжить. Иначе она его не простит, Хайтани внутренне усмехнулся от этой мысли. Взяв быстрым движением обмякшее тело Сато, Ран резко поднялся и направился к парковке, чтобы пули не попали ни в кого из них. Главное, добраться до своего автомобиля. Он чувствовал влажное месиво из крови держа ее и это вызывало холодный пот от осознания. Хайтани успел забежать за очередную машину и зашипел от внезапной боли в районе плеча. Пуля пролетела рядом, не попав, но оставила неприятный осадок. Он тоже был мишенью. Поэтому еще одно движение и пуля полетела прямо в уличный фонарь, оставляя часть парковки без освещения. Хайтани не будет играть по чужим правилам, когда на кону не только его жизнь. Он здесь ставит правила. Держа ствол в правой руке и придерживая тело Рины в его поле зрения наконец-то попало его авто и Хайтани рванул туда, пытаясь попутно достать ключи, что было проблематично с учетом бессознательного тела в руках и пистолета одновременно. Кое-как он вытащил ключи, открывая дверь машины и кладя Сато на задние сидения и захлопывая. Ран сел в салон, тут же заводя автомобиль, который был из пуленепробиваемого стекла. Он же не идиот так рисковать с собой. Руки обхватили руль, а нога надавила на газ тут же стремительно удаляясь от нейтральной территории клана Якихо. Да, именно он заправлял всем зданием и рестораном в том числе вместе с его кланом. Хайтани давно был с ним знаком, неплохой парень. Поэтому его не проверяли на наличие оружия каждый раз, когда Ран посещал это место. Они доверяли друг другу. Фактически Якихо был владельцем, но обслуживал каждую важную шишку, не считая это ничем унизительным, даже если сам был влиятельнее их. Из-за травмы он больше не принимал участие не в каких делах, тем более у парня была семья: жена и ребенок, находившиеся во Франции. Ран специально договорился с ним, чтобы за Сато присматривали там, потому что он доверял ему, а доверие Хайтани дорогого стоило. И было понятно, почему Якихо не хотел участвовать в конфликтах между группировки. Однако из мафии уйти невозможно, это знали все. Это в крови, на уровне ДНК. Быстрым взглядом он окинул через зеркало задние сидения машины, проверяя Рину и глаза тут же метнулись обратно на дорогу. Это было ебаным дежавю. Когда он так же вез Сато из ночного клуба, когда она отравилась и получила сильную передозировку. Она просто магнит неприятностей. И он снова проебался. Кажется этому не было конца. До ближайшей больницы было черт пойми сколько километров, а время шло буквально на секунды потому что Рина была серьезно ранена. Острые болевые ощущения в районе плеча били по уязвленному организму, словно разящие кинжалы. Он ехал не сбавляя скорости, цепляясь руками в руль крепкой хваткой, пытаясь сохранять остатки здравого смысла, который Хайтани крупицами начал терять. Потому что Ран чувствовал то самое чувство, которое он презирал больше всего и считал слабым себя за это. Страх. Страх потери любимого человека. Он ненавидел это чувство до дрожи в коленях и играющих желвак на лице. Это заставляло его чувствовать себя слабым. Беспомощным. В нем не было места для этих чувств. Завернув на знакомую дорогу, Хайтани ускорился, обгоняя машины одну за другой плевав на все правила и штрафы. Ему нужно было скорее добраться до больницы и отдать Рину врачам. Он услышал слабый хрип и резко взглянул на источник шума. Это была она. Рина еле как приподнялась с заднего сидения, выглядя чрезвычайно слабой и бледной, как будто смерть следовала за ней по пятам, как бы Хайтани не старался убежать от нее, держа девушку за руку крепкой хваткой. Бросив вызов самой старушке с косой. — Рина? Не двигайся. — сказал сразу же Ран, стараясь не отвлекаться от дороги и звуча серьезно и собранно. Но так лишь казалось со стороны, внутри творился целый ураган. — Ран, — прохрипела тихо она, кашляя. — Мне жаль, правда жаль… Сато звучала сожалеюще, а ее голос источал слабость, выдавливая с трудом из себя слова, соединяя их в предложение. Ее веки были полуоткрыты, а одна рука держалась за живот. — Пуля все еще во мне, — выжала из себя Рина, пытаясь сфокусировать взгляд на парне. — Все будет в порядке, я не умру… — пробормотала она, успокаивая себя, нежели его. Страх смерти сковал все ее тело, заставляя дрожать. Сато не хотела умирать так рано. Никогда не хотела, но осознавала, что с ним не будет уже так безопасно как прежде. Руки Хайтани сильнее вцепились в руль от ее слов и он прибавил газ, теряя свое терпение, когда чувства охватывали его с головой, опуская в омут памяти. Он сделал тяжелой глубокий вдох, прежде чем заговорить. — Ничего не говори и не шевелись. Скоро тебе помогут. — отрешенно произнес Ран, сдерживаясь. Ночные фонари вдоль дороги мелькали одни за другим, пока он гнал со всей скорости, пытаясь успеть. Еще не было слишком поздно. Ран мог ей помочь. Он не должен был опоздать как в прошлый раз. Иначе Хайтани не простит этого себе. Только не в этот раз. Он не мог потерять её. Единственная, кто смогла так далеко залезть в его холодное сердце, заставляя его что-то чувствовать сколько бы он не отрицал этого. Или он быть может эгоист? Не хотел терять свою любимую игрушку, которую с трудом смог заполучить? Нет. Ран был влюблён, по-настоящему. Все эмоции, которые он чувствовал при виде неё каждый раз, словно лавина в одно мгновение обрушивались на него. Хайтани это пугало, ему это было чуждо. Будто его поведение было защитной реакцией на это, отторгая все светлые чувства, которые Ран когда-то похоронил в себе. Но это не оправдание. И никогда им не было.

***

— Выходи, уебок! — рявкнул Хайтани, пока желваки плясали как чертики на его лице, а глаза буквально горели, обещая сжечь все на своем пути. Холод, настойчивый и пронизывающий, словно окутывал все уголки здания, заставляя кожу медленно дрожать. В каждом вздохе ощущалась влажность и горечь этого жестокого места, будто само дыхание приносило боль от витающего запаха крови и прожженной плоти. Холодный, сырой заброшенный завод в котором он бывал не первый раз. Вокруг него царит полная темнота, лишь разрозненные уличные фонари бросают свет на его стены, создавая мрачные тени. Потускневшие окна исподобранные стеклопакеты и трещины на стенах только усиливали ощущение запустения и забвения. Холодный ветер проникал сквозь треснувшие щели и создавал свисты, накаляя атмосферу вокруг. Здесь Бонтен пытал людей и частым гостем были братья Хайтани и он. Этот ебаный псих, которому он сейчас готов перерезать глотку и выпотрошить кишки наружу от кипящей злости внутри него. Безумный смех пронесся эхом по всему строению, врезаясь в бетонные полуразрушенные стены. Хайтани услышал справа шаги отдающиеся набатом в его ушах с хрустом стекла под ногами и резко повернулся, направляя ствол прямо в переносицу темной фигуре которая вышла из тени. — Я тебя убью, гребанный псих, — угрожающим голосом произнес Ран, врезаясь взглядом с голубыми глазами с безумным блеском и похлопывавшими ладонями в воздухе. — Ну-ну, Хайтани. Туше. — с самодовольной улыбкой сказал Харучие, поднимая показушно руки вверх в знак капитуляции. Черт с два он ему поверит! — Неужели до тебя наконец-то дошло? Только поздновато вышло. — усмехнулся Санзу, смотря на него и выглядя расслабленным, будто ситуация была в его пользу. — А мне так нравилось дергать за ниточки, что я даже увлекся этой маленькой игрой. Жаль. — добавил он, делая грустное лицо словно ребенок. — Это все твоих рук дело? Весь этот ебаный спектакль. — Хайтани демонстративно обвел пальцем круг в воздухе от переизбытка адреналина в крови. — Ты та самая крыса. Обвел всех вокруг пальца и сидел в тени наблюдая, выблядок. — О, нет-нет. Ты ошибаешься. — прервал его Санзу, улыбаясь шире, будто поймал на ошибке и сделал шаг вперед от чего хватка пистолета в руке Рана стала сильнее, и он демонстративно снял предохранитель в качестве предупреждения. Санзу лишь издал короткий смешок от его действий, не воспринимая его всерьез, словно Хайтани на фоне его был мелкой мушкой мешающей ему. Он блять не будет играть в его игры снова. С него хватит. — Я предан Майки. Просто мне требовалось пожертвовать некоторыми пешками на шахматной доске для достижения Короля. Харучие указал на него пальцем, вытягивая руку и звучал спокойно, будто в него не было направлено дуло пистолета прямо между глаз. И Хайтани сдерживал себя, оставляя крупицы холодного разума, зная какой псих перед ним стоит и что Санзу мог выкинуть что угодно, выглядя так, что он хозяин положения. И этим Харучие был опасен, он был абсолютно непредсказуем даже для него. В этом психе не было ничего нормального, чтобы действовать предсказуемо. Здесь могли быть ловушки расставленные заранее или они и вовсе не были одни. За счет этого Санзу был всегда в выигрыше. — И ты совершил ошибку, перейдя мне дорогу. Ты думаешь я тебе спущу это с рук как в прошлый раз? — саркастически сказал Ран, издавая смешок, не спуская с него пронзительного взгляда в котором плескалась чистая ненависть. — Мне надоели твои игры, Харучие. Ты посмел дважды тронуть то, что не принадлежит тебе. — голос Хайтани опустился на пару октав ниже, что это больше было похоже на рычание свирепого зверя. Как только Ран покинул больницу, отдав Сато врачам и написал короткое сообщение брату, чтобы тот приехал туда. Хайтани сразу рванул сюда, ведомый одним лишь чувством. Злость. Она кипела, бурлила в его венах, готовая взорваться внутри него в любой момент. Потому что сложив два плюс два по дороге до него дошло, кто все время стоял за кулисами. Дергал как кукловод за ниточки, разыгрывая маленький спектакль и упиваясь им. Сначала нападение на него, где его подставили, манипулирование Риной, крыса и сорвавшееся сделка в порту, а теперь покушение снова на Сато и его самого. Санзу. Больше никто не подходил на эту роль идеально как он. Он был мерзким, скользким типом. Весь пазл сложился в единую картину как только он сопоставил чрезвычайно спокойное поведение Харучие с другими фактами. Он умело вертел им как хотел. Уебок. И Санзу знал, что Ран догадается после произошедшего и ждал его. Другого места просто не могло быть идеальнее, чем это. — В этот раз меня не остановят даже последствия. Ты обязан сдохнуть как гниль. — выплюнул с явным отвращением Хайтани, морщась будто сама мысль о Санзу выворачивала его желудок. Смех тут же разлился по всему зданию, пока Харучие напротив него заливался смехом выглядя маниакально. Он выглядел так, будто все шло в его пользу, а не напротив, будто Санзу не волновало оружие направленное на него. — Ты даже не спросишь зачем я все это сделал? — весело спросил Санзу, приподнимая уголки губ, безумно улыбаясь. — Почему именно она пострадала, а не Риндо например? — с каждым словом его голос становился более безумным, словно Харучие был под наркотой. Но нет, он был чист как стеклышко. — Рина более легкая мишень, чем Риндо. Это поймет даже тупой. — холодно отрезал Хайтани не желая быть посвященным в его план и подробности. Ему было достаточно повода лишь чтобы убить его. — Тогда почему пуля еще не в моей голове? Неужели тебе правда неинтересно, Хайтани? — парировал задорно Санзу, не сбавляя оборотов и забавляясь только сильнее пущего. — Ты слишком много стал о себе думать, Хайтани. Начал наращивать власть, которая принадлежит мне. — за одно мгновение голос Харучие изменился и стал холодным словно лед, замораживая все вокруг себя. В его глазах сверкнул опасный огонек, похожий на отражение закаленной стали в его взгляде. — Ты стал угрозой. Угрозой, которая хочет быть ближе к Майки и занять мое место. Ты думал я оставлю это? Нет, просто у меня не было повода сделать это правильно. — Санзу звучал угрожающе, в нем плескалась скрытая злость, сдерживаемая за пятью замками, но от этого не становилось лучше, потому что с каждым словом Хайтани отчетливо ощущал эту злость и угрозу исходящую от него. — Чтобы уничтожить и раскрошить тебя на мелкие осколки. — Она выжила, Харучие. Твой план не удался. — оборвал его безразлично Ран, хмыкнув и не сводил взгляда, сверля его своими глазами. Однако Хайтани не знал, выжила она или нет. Он блефовал. — А вот ты, сомневаюсь, что выйдешь отсюда живым. — Тц, везучая дрянь. — цокнул языком недовольно Харучие, явно недовольный тем, что услышал, расчет был на другой исход событий. — Закрой ебальник, пока я лично тебе не вырвал язык за твои грязные слова. — рявкнул Хайтани после его слов о Рине. Его фиолетовые глаза въедались в голубую радужку напротив него, норовя прожечь там дыру. — Сколько раз я слышал это от тебя, Хайтани? Майки не спустит тебе это с рук и мы оба знаем это. Ты в проигрышном положении. Пустые угрозы. — усмехнулся Санзу, вальяжно засовывая руки в карманы брюк. Харучие медленно начал обходить его вокруг, улыбаясь, будто видя в нем что-то забавное, что постоянно смешило и заставляло уголки губ Харучие подниматься вверх. Под его ногами хрустело стекло, трескаясь под весом. — Ты меня удивляешь, Хайтани. Не думал, что она сделает тебя таким уязвимым. Именно поэтому я и решил использовать ее в первый раз. Сначала надломить тебя, а потом добить ее смертью, но увы, — хмыкнул Санзу, пожав плечами равнодушно. — Обычная шлюха, которая ничего не стоит… Оглушающий звук. Звон. Выстрел. Конец. Обмякшее тело падает с грохотом на холодный бетонный пол и Хайтани с пустым взглядом смотрит на труп Санзу Харучие. Единственное, что он ощущал это отвращение. Собакам собачья смерть. Санзу это идеально подходит. Не стоило наивно полагаться, что он не спустит курок и держит ствол лишь для показной угрозы. Это сыграло Рану лишь на руку. Первое правило которое было четко высечено в его голове — не недооценивать своего врага. Плевать ему на Майки, Хайтани не позволит больше дальше играть с собой и ею. Если бы только Санзу воспринял его всерьез. Тогда это было бы проблемой. Потому что Хайтани шел сюда без какого-либо плана, ведомый своими чувствами, идя у них на поводу. И если Харучие видел в нем настоящую угрозу, он мог и не вернуться живым. Единственное о чем жалел сейчас Ран, это то, что Санзу отделался слишком легко. Он бы пытал его месяцами теми самыми способами, которые Харучие лично применял на своих жертвах, чтобы он почувствовал какого это. Хайтани смотрел с ненавистью и отвращением на труп и сделал еще один выстрел, и еще один, зная что выблядок ничего не чувствует, а жаль. Он пнул мертвое тело ногой, заставляя его перевернуться на живот. И все же Ран чувствовал каплю удовлетворения. Он хмыкнул, смотря на Харучие и достал пачку сигарет с зажигалкой, доставая одну и поджег ее, а потом наклонился к трупу, заставляя край одежды воспламенится. Как только тело загорелось, Ран сделал шаг назад, окинув в последний раз труп и развернулся, уходя из заброшенного здания, где сзади него ярко полыхал огонь, освещая темные углы старого завода.

***

Ран почти не спал, чувствовал себя так, будто из него медленно высасывали жизнь. Потому что жизнь без нее уже не была жизнью. Все превращалось в серую массу, заглушая себя литрами алкоголя внутри организма, плевав на свое здоровье. Такая же ситуация была и с сигаретами. Он не знал в какой момент это началось, а когда осознал уже было поздно. Слишком поздно. Мысли день за днем пожирали его внутри, корили за собственную слабость, что он даже стал ненавидеть ее за то, что встретил когда-то и вообще помог к ней из собственного интереса и жалости. Ебаный придурок. Но когда она приходила к нему в пьяном бреду, когда Хайтани валялся среди квартиры и она нежно шептала ему слова, что любит. Ему казалось это настоящим раем. Он хотел видеть ее живой, светящийся, полной разных чувств и эти черные всепоглощающие как бездна глаза в которые она втянула его в вечный круг боли и страданий. Но он сделал свой выбор не о чем не жалея, несмотря на боль и пустоту в груди. Любовь к ней убивала его и возрождала из пепла одновременно. Последнее более не работало. Она оставила шрам внутри него, но он был невидим, потому что он лишь чувствовал отголоски ноющей боли внутри груди, что заставляло его задыхаться от недостатка кислорода. Хайтани нужно было жить дальше, не останавливаться. Нужно было отпустить ее, не цепляться снова и снова, потому что он каждый день приходил к ней с того дня. Видеть ее болезненно бледное лицо было настоящим ударом под дых, выбивая весь воздух из легких. Рина была в коме третий месяц. Её подключили к ИВЛ, чтобы поддерживать жизнь, но шел третий месяц и прогнозы врачей были настолько размытыми, что никто не давал гарантий, очнется она или нет. Сато была права, пуля застряла в ней и задела левое легкое, операция длилась несколько часов. Для этого ее ввели в искусственную кому, но какого-то черта она не до сих пор не выходила из нее. Как только Ран узнал об этой ошибке, он набросился на врача, ударяя кулаком в челюсть. Его сдержал Риндо, схватив его и не давая избить до смерти бедного мужчину уже при возрасте. Все-таки тогда, наверное, это началось. Ощущение полной беспомощности. Дорогой человек лежит напротив тебя и выглядит будто спит, но ты знаешь, что происходит на самом деле. Тело медленно перестает поддерживать жизнь самостоятельно. Ему советовали не мучить ее и отключить ее от аппарата. Ран не давал согласие. Как только врач начал затрагивать эту тему ему хватало одного резкого холодного взгляда в сторону работника, чтобы его заткнуть. Хайтани никогда не пропускал дня, чтобы не прийти к ней и не увидеть. Ему было нужно знать, что она жива, что Рина все еще дышит, даже если не самостоятельно. Не важно насколько он был занят расхлебыванием делами в Бонтене, потому что со смертью Санзу Харучие, правой руки Майки, дела усложнились. Манджиро не тронул его, когда Ран в красках рассказал и объяснил, что им двигало, как было все на самом деле и как использовал свое влияние Санзу, намеренно жертвуя группировкой, ставя всех под опасность. Мрачный взгляд Сано сначала не внушал ничего хорошего. «Я знаю какого-это терять близких людей» Одна из немногих фраз сказанная Майки в тот день ему, которая въелась в его память. Харучие тоже был близким для Сано, наверное. Хайтани не знал наверняка, мог лишь предполагать глубину их связи, зная одержимость Санзу. С того момента, именно Ран занял место правой руки Сано, отчего обязанностей стало больше. И все же он приходил. Заходил в ее палату каждый день, пока не наткнулся в один день на постороннего.

***

Ран уже давно шел по выученному маршруту белых стен, которые давили на него каждый раз, когда он сюда возвращался, будто это был его личный персональный ад. Два поворота налево, один направо и до конца коридора прямо, чтобы дойти до палаты Рины. Он обеспечил всем комфортом, который она заслуживала и где ей требовался покой и тишина. Хайтани дергает за ручку двери, толкая ее внутрь, держа в другой руке букет синих роз, которые он менял каждый день. По-началу, он приносил ей сирень, когда был сезон и она цвела, потому что Сато один раз сравнила ее с глазами Рана. «У тебя глаза цвета сирени. Ты знал, что сирень первый букет любви?» Она улыбнулась ему, убирая фиолетовую прядь, которая упала на лицо Хайтани пока они лежали в ее постели. Тогда он не понял. А когда узнал, безумно засмеялся, ударив себя по лбу ладонью, потому что Рина так много придавала значения символике и игре слов с ним. На языке цветов сирень означает первую любовь, и, наверное, поэтому ее принято дарить лишь один раз, как первый букет любви. Когда впервые признаешься в своих чувствах, актуален будет букет ароматной сирени, который без слов может рассказать о нежной и трепетной любви. Только у них была слишком больная любовь. Сделав шаг вперед, Хайтани тут же напрягся, увидев незнакомую фигуру в палате. Глаза хищно впились в спину небольшого роста мужчине, который обернулся через плечо на источник шума. — Господин Хайтани я полагаю. — первым произнес седовласый мужчина у которого виднелась уже лысина на макушке. — Я Казуми Сато, отец Рины. Челюсть Рана сжалась от его слов. Отец Рины был одним из чиновников Японии, который набивал себе карман в правительстве и вся его власть не стоила ничего по сравнению с Хайтани и Бонтеном. Отец, готовый продать выгодно свою дочь. — Я был весьма встревожен, когда узнал, что моя дочь находится в больнице в коме. — сказал Казуми, поправляя галстук на шее, одетый в классический костюм тройки. — Как и последние полгода, которые я не уделял внимание ей, а потом узнал, что она связалась с весьма неприятными личностями снова. Хайтани чувствовал как он пытался обходить острые углы и говорил достаточно медленно, почти лениво. Он видел этого уебка насквозь, хватило только одного взгляда. — И что вы хотите сказать таким образом, Господин Сато? — выплюнул из себя Ран, не скрывая собственного отношение к мужчине напротив. Потому что кулаки зудели от злости, отчего не срезанные шипы роз в руке неприятно впились в кожу. — Что я виноват? Вы меня этим не удивите. — прыснул ядом он. — Но и вы виноваты не в меньшей степени, потому что это ваша дочь. — Хайтани выделил последние слова, впиваясь в него ненавистным взглядом. — Думаете ей стало легче от того, что вы когда-то запретили моему брату общаться с ней, угрожая? Как это травмировало ее, что мозг просто заблокировал эти воспоминания? — он продолжал свои нападки на отца Рины, чувствуя как кровь в венах медленно вскипает и проситься наружу. Что не только он виноват. В этот последовала лишь тишина. Казуми просто стоял и смотрел на Рана не зная что сказать, ведь здесь было не с чем спорить. Хайтани был прав. Он знал это и лишь хмыкнул в ответ на ожидаемое молчание. — Мне сказали, что она может не очнуться. Логичнее всего будет просто… — Вон отсюда, пока я не вышиб мозги. — опасно прозвучал Хайтани в чьих глазах плясали огоньки будущего пожара. Отец, который готов был отпустить свою дочь и дать ей умереть. Ему это было отвратительно даже слышать. Он не допустит этого никогда.

***

Осень медленно подкрадывалась на улицы Токио, оповещая о смене сезона несмотря на то, что все еще было тепло и Солнце опаляло каждый уголок мегаполиса. Начался четвертый месяц как Сато находится в коме, а Хайтани в непрекращающемся запое. Он вливал в себя две бутылки виски каждый день. Одну утром, другую — вечером. Это уже стало своеобразной традицией. Риндо, кажется, не видел его вообще трезвым, хотя самому Рану казалось, что две бутылки уже мало, потому что его уже не брало. Он больше не видел ее, Рина не приходила к нему. И это было невыносимо, потому что Хайтани уже не помнил как звучит ее голос. Он почти не помнил как она звучала, когда смеялась. А в голове было то самое беззвучное «прости» лишь одними губами и слабой подрагивающей виноватой улыбкой. Ему надо было отпустить. Отпустить ее. Он говорил это себе каждый день спустя два месяца, потому что этот срок был уже равен приговору к смерти для него. И все равно Ран приходил к ней, но и в нем надежда тоже медленно угасала. Ему начало казаться, что он мучает ее, но она даже не чувствовала боли. Хайтани был упрямым эгоистом, он не хотел ее отпускать. Он зашел в ее палату, выбрасывая старые розы в мусорку и ставя новые в вазу и присел рядом, смотря на умиротворенное лицо Рины с прикрытыми веками, и трубками на нижней части лица, подключенная к аппарату, заставляющую ее дышать. Хайтани редко говорил с ней, потому что ему нечего было ей рассказывать. Его будни были похожи на день сурка и каждый день он либо кого-то пытал или убивал. В редких случаях заключал сделки. Теперь этим занимался Риндо. Сердце Рана медленно обрастало ледяной корочкой, собираясь превратится в огромный толстый слой, который был изначально с ним, пока Сато не растопила его. Он посмотрел на полку рядом, которая обычно пустовала и единственные две неизменные вещи которые были постоянно там: ваза с букетом цветов и бумаги о добровольном согласии от отключения ИВЛ. Хайтани избегал постоянно взгляда на них. Он посмотрел на бессознательное тело девушки с равномерным дыханием и нормальными показателями на устройстве, которые казались иллюзией. Если показатели в норме, какого черта она все еще тут лежит, не открывая глаз? Ран тяжело вздохнул смотря на нее и взял документы с полки, мрачно читая их. Не было никакого смысла ее тут держать, но своими руками оставить подпись равносильно тому, что убить ее лично. За его спиной бесчисленное количество смертей и его руки в крови, так чему ему стоит оставить гребаную подпись на клочке бумаге, даже не беря в руки ствол? Ведь это легче. Тем не менее, он питал слабость к ней. Рука просто не поднималась. Просто невыносимо. Хайтани как придурок смотрел на два листа бумаги в его руках, читая бессмысленный текст, который он даже не запоминал, потому что знал, что если подпишет, оставит две подписи на бумаге и это будет конец. Признать, что она уже мертва и никогда не откроет глаз. Но ведь от этого же должно стать легче? Разве нет? Он больше не будет приходить сюда каждый день и видеть блеклое лицо на котором раньше кипела жизнь. Но это не значит, что Ран не будет посещать ее могилу каждый день. Это не гарантия. Это другой вид пытки. Его новый круг ада. Хайтани чувствует что-то обжигающее свою руку, что заставляет его отвлечься от своих мыслей и сфокусировать взгляд на светлой палате в которую проникали лучи солнца, делая ее еще светлее. Он смотрит на тело девушки и медленно переводит глаза на ее лицо, пока не пересекается с чужим взглядом. Ран замер в оцепенении, смотря в черные глаза, которые смотрели на него из полуприкрытых век. Он хотел тут же снять с нее все и забрать или хотя бы услышать ее голос. Что это не иллюзия от очередной бутылки виски, что ему не кажется. — Где я? — доноситься слабый голос. Хайтани молчит, сбитый с толку, пытаясь осознать реальность это или нет. И резко в голову бьет осознание, что она просто может забыть его. Забудет, как страшный кошмар, приснившийся ночью. Будет жить сначала, с кем-нибудь другим, отчего пройдётся дрожь, ощущая сильную потерю и пустоту внутри. Отпустит, но уже навсегда, не приедет к ней, когда он в очередной раз был в синяках и ссадинах.Сотрёт все воспоминания о нем, вместе проведённые вечера и он никогда не увидит больше эту лучезарную улыбку на её лице… Как будет не хватать тонких рук, обнимающих его, её приятный тихий голос, словно шелест листьев на деревьях, её светящиеся глаза от счастья. Всего этого не будет. И когда нибудь, судьба их снова сведёт вместе, он посмотрит на неё все с той же теплотой, а она в ответ — с безжизненным блеском в глазах и слабой усмешкой на лице. Потому что именно он был источником всех ее проблем. Ее личной зависимостью. — Рин, скажи, что помнишь меня. — говорит таким же слабым, тихим голосом Ран, звуча почти умоляюще и не сводя с нее взгляда, словно если он моргнет, то все пропадет. Наступает тишина. Глаза девушки все так же смотрят на него и спустя пару секунд Рина хмурится, а брови сводятся к переносице. Её рука слабо касается его и он ощущает целый пожар внутри себя от простого прикосновения к себе спустя месяцы. — Помню, глупый Ран. — тихо говорит Сато и глухо усмехается, что он едва слышит и на ее лице образуется слабая улыбка, когда она смотрит на него. Потому что первое, что она увидела когда открыла свои глаза, это его похудевшее лицо, что скулы стали острее и выразительнее чем помнила. И как он выглядел совсем убитым, смотря непонятно куда, но только не на нее. Рина не знала, сколько пробыла без сознания, но по лицу Хайтани даже боялась узнать. Она чувствовала себя потерянной и дезориентированной, потому что в голове была одна пустота, будто потеряла память. Единственное, Сато чувствовала все на подсознательном уровне. Ей хотелось, чтобы он посмотрел на нее, поэтому она шевельнула пальцами, пытаясь коснуться его руки, потому что тело ее не слушало. Рина не хотела чтобы он грустил как бы по-детски это не звучало. Однажды Сато выбрала его и не собиралась отпускать. — Очень глупый. — признается он и смеется от ее слов, ведь был в шаге от того, чтобы отпустить и подписать бумаги. Тогда бы она уже не открыла глаза. И это пугало больше всего. Сделать снова ошибку. Хайтани улыбается ей в ответ, обхватывая ее руку, сжимая в своей и смотрит на нее как никогда раньше не смотрел. Потому что чувствовал себя счастливым рядом с ней, что она сейчас смотрит на него своими темными глазами и пытается улыбаться ему. По-настоящему счастлив, без каких либо игр и двусмысленности. Никакого вранья, недомолвок. Больше всего этого не будет. Потому что он понял, что не готов отпустить ее. Особенно сейчас. Хайтани был по уши влюблен как настоящий идиот, даже если он об этом не признавался вслух. Она была его сиренью.