Abussus abussum invocat

Я вся вспыхнула. Он… он меня поцеловал? Я с удивлением повернула к Рафаилу голову. Его личико было совсем-совсем рядом с моим. Настолько, что я ощущала тепло его щёчек. — Ты… ты сейчас… — Я тебя напугал? — напряжённо спросил падший. — Нет, — я прикоснулась рукой к щеке, которую он поцеловал. — Я просто… это… для чего? Он усмехнулся. Затем взял мою руку и начал целовать. — Ты сама знаешь, для чего, — сказал он в мою кисть, льня к ней пухлой румяной щёчкой. Я взяла его личико свободной рукой, поглаживая и смотря в красивые глаза. — Р… Рафи… нельзя, — я опустила голову. — Я тебе не нравлюсь? — Нравишься. Очень. Просто получается, что… ну… ты мой дядя! — я взялась за голову. — Если папа узнает… твою мать, это же инцест. Падший взял моё лицо в свои ладони, поглаживая по щекам. — Мы не кровные родственники, если тебя это успокоит. Люцифер… мф… послушай, — он снова стал целовать мою руку. — Я сделаю, как ты пожелаешь. Если ты боишься, если тебе неприятно, я не стану к тебе лезть. Всё останется как прежде. Я буду учить, а ты учиться, ничего больше. Как скажешь, так и будет. — Я не знаю, — обречённо сказала я, опуская взгляд. — Я… я тебя люблю… — Я тебя тоже, моя дорогая, милая, моя принцесса. — Давай останемся тут на ночь? — прошептала я, льня к Рафаилу. — Наутро уйдём обратно. — София? — Я люблю… я хочу тебя. Он посмотрел мне в глаза, прижимая к себе. Я упиралась в его мягкий животик, обвив шею руками. Падший рвано вдохнул и жадно меня поцеловал. Я целовала в ответ. Раф щёлкнул пальцами. Мы оказались в комнате одного из отелей. Дверь была заперта изнутри. Он уложил меня на кровать, нависая сверху и лаская меня одной рукой. Через окна проникал свет заходящего солнца, окрашивавший комнату в красно-оранжевый цвет. Я положила ладонь на щёчку Рафа. — Я люблю тебя, — сказал он, целуя мне руку. Мы целовались. И видя мой скованный вид, поджатые бёдра, он взял меня за руку и посмотрел в глаза. — Ты невинна? — с ноткой удивления спросил падший. — Вроде как, — покраснела я. — Совсем дитя, — ласково посмеялся Рафаил. Затем нежно поцеловал мою кисть. — Если ты… я могу не трогать… — Я хочу тебя, — повторила я, обняв его и прижимаясь грудью. Я упиралась бёдрами ему в пах, и чуть посмеялась. — И это явно взаимно. — Ты уверена, что не пожалеешь наутро? — Лучше жалеть о сделанном, чем о несбыточном. Он нежно улыбнулся. Затем я стала раздевать его, а он меня. На пол летели джинсы, брюки, свитер, рубашка, галстук, подтяжки и пиджак. Рафаил нежно ласкал меня, целуя шею, губы, грудь, живот, всё тело. Он держал мою руку, входя в меня. Я ахнула. Внизу живота нарастала тянущая боль. Чувствовала, как по бёдрам течёт горячая кровь. — Очень больно? — спросил падший, целуя меня. — Нет… да… терпимо, — сбивчиво ответила я, сжимая его руку. — Продолжай, пожалуйста… Он был нежен. Ласков. Постепенно боль перешла в наслаждение. Я изгибалась, постанывая и рыча, царапала когтями кровать и разрывала простынь. В какой-то момент я повалила Рафа на кровать, извиваясь на нём, целуя и лапая за пухлые бока. — Не смотри, — простонал он. — Почему это? — Я толстый. Это мало кому… ах… нравится… — Мне нравится. И я хочу на тебя смотреть, — сказала я томно, взяв его животик руками. Он стонал, рычал и выгибался, всаживая глубже. Я рычала в ответ, жадно его целуя и лаская брюшко. Поздней ночью мы заснули, держась за руки и обнимаясь. Утром я проснулась от слепившего глаза солнца. Рядом спал Рафаил, держа руку у меня на животе и тихонько посапывая во сне. Меня объяло чувство стыда. Он мой дядя. Не родной, не кровный, но родственник. И мы переспали. Я посмотрела на него. Он рядом. Я люблю его. И стыжусь этого. Рафи. Милый, добрый, мягкий, спит сейчас рядом и не подозревает, о чём я думаю. Я слезла с кровати, надела трусы, лифчик и свитер, и тут заёрзал демон. Он прилёг на спину, потянулся и открыл глаза. Увидел меня. — Доброе утро, — сказал Раф, поднимаясь. — Д-доброе, — промямлила я, прикрываясь джинсами. Он вопросительно на меня посмотрел. Слез с кровати, магией надев брюки, и шагнул ко мне. Я беспомощно смотрела на него, опустившись на кровать и прижимая к груди джинсы, пытаясь закрыть бледные обнажённые бёдра. — В чём дело? — Раф встал передо мной, наклонившись к моему лицу. — Я… мне… мне стыдно, — я опустила голову. — За что? — Ты знаешь! — я вскочила, кинув джинсы в сторону и потерянно смотря на брюнета. — Ты мой дядя, я твоя племянница, и… я не знаю, что со мной вчера было… — София, — он взял меня под руки. — Пожалуйста, позволь тебя любить. Мы не прямые родственники, разве я виноват, что полюбил тебя? Сейчас я понимаю, что вчера мне надо было отказать тебе, но рано или поздно ты бы узнала о моих чувствах. Что это изменило бы? — Не знаю, — я повернулась к окну, беспомощно обхватив себя руками. — Папа меня… а с тобой что сделает! Твою мать, я не подумала… какая же я бестолочь… — Чшш, — он обнял меня со спины, целуя в щёку. — Обо мне не думай. Софочка, моя милая, не вини себя ни в чём. — Что делать теперь? — Я верну нас в ад. И там… как пожелаешь, так и будет. Только скажи, и я всегда буду рядом, всегда буду оберегать и любить тебя, моя бесценная принцесса. А если пожелаешь, я не посмею оказать тебе ни единого знака внимания. Всё будет как раньше, — сказал он с какой-то горечью. — Не будет, — я закрыла лицо руками. — Я люблю тебя… Рафи, — я повернулась к нему и взяла за мягкий животик, поглаживая по нему. — Послушай, давай… давай пока оставим всё, как есть? Мне нужно подумать… давай возьмём паузу, ладно? Я не хочу, чтобы папа тебе вредил. Он грустно посмотрел на меня, накрыв мои руки на животике своими. — Конечно… как скажешь. — Я правда очень тебя люблю, — сглотнула я. — А я тебя, милая. Рафи и я оделись. Вернувшись в ад, мы оказались в большом красивом зале, по которому весело носился трёхголовый пёс. — Люцифер идёт, — сказал падший негромко. — Скажем, что ты перенапряглась и потеряла сознание, и я принёс тебя сюда. — Мгм, — кивнула я. Я погладила его по руке. — Не обижаешься, сладенький? — Нет, — он через силу улыбнулся. Раздался стук в дверь. Рафаил пошёл открывать. Через пять секунд ко мне вихрем подлетел отец и схватил за плечи. — Наконец-то! — воскликнул он, обняв меня. — Нашлась! Ты чё тут делаешь? Я тебя по всему аду ищу, ты где была сутки? — Не сутки, — поправила я. — Где была, говорю? — строго повторил отец. — Ну понимаешь, я вчера… я сознание потеряла. — Твою ж, отчего? — Люцифер, — к нему подошёл Рафаил. — Она вчера сращивала открытый перелом, перетрудилась и выключилась. Видимо, с утра не поела, и сил не было. Мы были недалеко от моего дома, поэтому я её сюда и принёс. Мне для лекарства нужен был корень женьшеня, и я ушёл на Землю, а портал был отрыт совсем рядом с ней. Думаю, ты поэтому её ауру и не находил. — Придурок! — отец отвесил ему затрещину. — Сволочь! — выкрикнул брюнет. — Больно же! — Нехрен порталы открывать где приспичит! Я думал, она на Землю сбежала, а это он, блин, портал отрыл! Я сглотнула. Папа и не представляет, как близок к правде. Рафи заворчал, посматривая на меня. — Наградила же меня жизнь братом-дегенератом, — буркнул отец. Затем стал осматривать меня. — Сейчас ты как себя чувствуешь? — Я в порядке, честное пионерское. — Хорошо. Идём, тебя Чарли тоже обыскалась. И пока при мне полстола не сметёшь, не встанешь. Рафаэлло, сегодня учить её не будешь, ты наказан. — Иди ты, — фыркнул падший. — Я те щас! — Ладно! Хорошо, я молчу! Ты начальник, я дурак! Доволен? — Доволен. Софочка, пошли, — папа повёл меня за руку из дома. И уходя, я обернулась, видя ласковый взгляд Рафаила. Он нежно улыбнулся, помахав мне рукой. Я слегка улыбнулась в ответ, и вышла на улицу. В отеле меня обругала Чарли, ибо я ушла без предупреждения. Я что-то промямлила про обморок, затем отец всё-таки заставил меня поесть нормально, и после этого я ушла к себе, легла на кровать и грустно вздохнула. Рафи. Мой Рафи. Я обняла подушку, и задумчиво посмотрела в стену. Сейчас, когда ничего не отвлекало, я чувствовала ноющую боль на шее, плече и груди. Сняв свитер, я подошла к зеркалу и ахнула. На мне красовалось три засоса. Перестарался вчера, ангелочек. Я надела свитер обратно, подняв воротник повыше. Почему мы родственники? Зачем всё так сложно? Я люблю его. И до каких пор мне придётся это скрывать? Рано или поздно о нас узнают. И тогда мне светит пиздец, а Рафи — гроб.