Загадочный Лес ч.7 Печать прощения

Лаур припал к губам Ольги с мягким, но бесконечным поцелуем. Девушка закрыла глаза и почти утонула в захлестнувшей её волне блаженства. Ей казалось, что никогда в жизни она ещё не была так счастлива, как на протяжении этих нескольких дней после возвращения из больницы и примирения с мужем. Он поклялся Небом и Лесом, что ни единого раза больше она не услышит от него ни одного грубого или резкого слова… он даже голоса на неё не будет повышать. — Я люблю тебя, — Лаур близко-близко глядел ей в глаза, и девушка, словно в наркотическом бреду, не могла оторваться от его магического взгляда. — Мы слишком много пережили вдвоём, — прошептала она. — Но ведь испытания нас не сломали, верно? И никогда не сломают… — Никогда. Я тоже очень люблю тебя. Он погладил её по щеке, чуть отстранился, любуясь. — Красавица моя, — сказал ласково. — Принцесса. Я когда-нибудь говорил, что ни в Лесу, ни на всей Большой земле нет девушки прекраснее тебя? — Подлизываешься? — спросила Ольга капризно. — Конечно. Но у меня есть одно оправдание — я говорю чистую правду. — Почему ты не показывал мне свои блокноты? — Мне трудно это объяснить, — сказал он задумчиво. — Твои портреты были слишком дороги для меня… Я никому не хотел их показывать, даже тебе. Понимаешь — показать кому-нибудь один из этих блокнотов значило бы — показать своё сердце, вывернутое наизнанку, обнажённое, незащищённое ничем. Выставить напоказ мои чувства, самые дорогие и сокровенные. — Но если бы не Освальд, Лаур… — Знаю. Я бесконечно благодарен ему. — Он — прекрасный юноше, и у него замечательный характер. — Да, — слегка нахмурился Бывший Старший. — На фоне этого позорища по имени Катрин — Освальд, конечно, выгодно отличается. — Ты в самом деле надеешься перевоспитать эту хулиганку? Лаур заметил напряжение в её голосе и, приподнявшись, сел на кровати. — Я не надеюсь, я сделаю это. Таков мой долг перед Лесом, перед Законом и перед самим собой. Я не стал бы её опекуном, не будучи уверен в успехе, — он поглядел ей в глаза. — Или тебе настолько неприятно моё решение привести Катрин в наш дом? Ольга вздохнула. — Нет, я не против, если ты считаешь, что это и в самом деле необходимо. — Да, — сказал он твёрдо. — Единственный способ повлиять на Катрин — это держать её под постоянным контролем. А для этого она всегда должна быть рядом, в поле моего зрения. — Она будет в восторге, узнает о твоём решении, — хмыкнула девушка. — Её чувства волнуют меня меньше всего, — сухо возразил Лаур. — Но для успеха дела мне понадобится и твоя помощь… — Конечно, любимый. Он взял её руку и поцеловал ладонь. — Оленёнок, прости, что я заставляю тебя делать то, что тебе неприятно. Я понимаю, присутствие Катрин в нашем доме… Ольга положила палец ему на губы. — Тс-сс… Я помогу тебе во всём, Лаур. Твой долг — это мой долг, ведь мы с тобой — одно.

* * *

Катрин была в бешенстве. — Ещё чего не хватало! Всю жизнь мечтала жить бок о бок со своим опекуном! — Какое мне дело, о чём ты мечтала? Я сказал — будешь жить у нас, значит — будешь, — равнодушно заметил Лаур. — У меня есть свой дом и свой отец! — Будь он против — этого разговора бы не было. И не забывай — я теперь не меньше, чем твой отец, имею прав заниматься твоим воспитанием. — Хочешь меня переделать, Лаур? Сильно разочаруешься! — Так, — он прислонился к стене, скрестил на груди руки. — Или ты немедленно начинаешь собирать вещи, или через пять минут я отволоку тебя к себе, как есть. — О Небо! — вскричала она. — И зачем ты мне только послало этого человека?.. Спустя полчаса Катрин тащилась по Лесу вслед за Лауром. Он нёс под мышкой довольно объёмную корзину с её одеждой; то, что не вместилось, она несла в сумке. Катрин сгорала от стыда, потому что всему Лесу было известно имя её опекуна; а теперь все узнают и о его решении забрать её в свой дом, чтобы не спускать с неё глаз. Ей казалось, что каждый встречный глядит её вслед и насмехается над ней. Девушка старательно загоняла в себя злые слёзы, но они всё равно выступали от досады и бессилия, потому что она ничего не могла поделать. Отец действительно согласился, чтобы она переселилась к Лауру и Ольге. Катрин уже догадывалась, что кончилась её вольница: характер своего опекуна она отлично помнила ещё по фриалу. …Ольга приготовилась встретить гостью приветливой улыбкой, но, увидев её мрачное лицо и глаза, сверкающие злыми искрами, лишь коротко поздоровалась и ушла в спальню. Она тоже не представляла себе — как сможет ужиться с ними эта вздорная и упрямая девчонка? Лаур опустил корзину на пол в зале, а Катрин с отрешённым видом уселась на диван. — Ты сейчас не очень-то рассиживайся, — сказал ей Бывший Старший. — Давай распаковывай свои вещи — и вон туда их, — он указал на небольшой шкафчик, который специально поставил в зале накануне. — Не поместится, — заявила Катрин. — Поместится. Надо только сложить всё как следует — а не так, как оно валялось у тебя дома в гардеробе. Он оставил её одну и зашёл в спальню. — Оленёнок, ты извини — но может быть, сходишь к кому-нибудь в гости? — взяв её за руки, мягко спросил Лаур. — Видишь ли, мне нужно поговорить с этой несносной девчонкой, объяснить ей — что к чему. Не исключено, что она начнёт кричать и ругаться, а мне придётся её успокаивать… Я не хочу, чтобы ты вынуждена была всё это слушать. Ты оставишь нас наедине? — Лаур, а ты не думаешь, что уже слишком поздно воспитывать её фриальскими методами? — вздохнула Ольга. Он нежно провёл рукой по её щеке: — Успокойся. Уверяю тебя — я знаю, что делаю.

* * *

Ольга пришла в гости к Нелли, когда та купала Евочку. Поздоровавшись, спросила: — А зачем ты днём-то купаешь? — Жарко, — откликнулась Нелли, вытирая дочку большим полотенцем. — А она любит воду, не плачет. Сейчас покормлю, уснёт быстро. — Дай подержать, Нель. Та кивнула и, одев девочку, передала её в руки подружке. Ольга с нежностью прижала к себе тёплое тельце, осторожно покачала… и вдруг почувствовала, что ещё немного — и разревётся, потому что из глубины души к самому горлу поднялась волна горести и боли. Она опустила глаза и ниже склонилась к девочке, чтобы Нелли не заметила смятения и страдания на её лице. Но разве материнское сердце обманешь? Нелли тихо коснулась её руки: — Оль, ну не нужно. У тебя обязательно будет ребёнок — теперь-то ты наверняка это знаешь. Какие наши годы! У тебя с Лауром вся жизнь впереди. Ольга грустно улыбнулась, подняв заблестевшие глаза: — Лаур говорит — у нас непременно будет двое детей — мальчик и девочка… — Конечно. Ты только не торопись, не делай этого немедленно. Пусть организм отдохнёт — встряска была нешуточная. Ольга с сожалением рассталась с Евочкой, и Нелли села её кормить. — А к нам сегодня Катрин перебралась, — вздохнув, сообщила гостья. — Правда? — Нелли рассмеялась. — Как ты думаешь — сумеешь с ней поладить? — Не знаю, — Ольга покачала головой. — У неё такой ужасный характер… и ведь это не на неделю, не на две. — А на сколько? — Ну… пока не перевоспитается. Улыбнувшись, Нелли заметила: — Ей ведь семнадцать, кажется? Сложноватый возраст для перевоспитания. — Скажи это Лауру. — В нём снова просыпается фриальский наставник. — А по-моему, он никогда не спал… Нелли уложила дочку в кроватку, немного покачала и та начала засыпать, выпростав ручки из-под одеяла. Подруги на цыпочках вышли в соседнюю комнату, присели на диван. — Хорошо, что ты зашла, Оль. Я кое-что хотела тебе рассказать. — О чём? — заинтересовалась Ольга. И Нелли поведала ей о подозрительном поведении Лены. О том, что она время от времени отлучается куда-то из дворца часа на два, причём всегда выбирает часы, когда Артура нет дома. Помолчав, Ольга с изумлением спросила: — Ты думаешь… у неё кто-то есть? — Да я не знаю уже, что и думать. — Неужто она решила наделать глупостей? — Мы все их делаем время от времени, — вскользь заметила её подруга. Ольга стушевалась. Она сразу вспомнила всё — и встречу с Альбертом на Голубой заводи, и безумную ночь с Даниэлем… Кашлянув, она спросила: — А с Леной ты не… Хозяйка отрицательно покачала головой. — Они не ссорились с Артуром? — Нет, по-моему, у них всё прекрасно, — возразила Нелли. — Сколько знаю Лену — она никогда ни на кого и не смотрела, кроме Артура. — В таком случае, — вздохнула Ольга, — пусть их рассудит Небо. — Я тоже так думаю. А выпытывать у неё правду или там шпионить — это, знаешь, не для меня. «Нелли мудрее, чем я», — подумала гостья.

* * *

Лаур с иронией наблюдал, как Катрин раскладывает вещи. — Поаккуратней, — предупредил он. — Каждый день буду проверять, чтобы в твоём шкафу был идеальный порядок. — Что?! — взвилась девушка, вскакивая с корточек как распрямившаяся пружина. — Ты будешь рыться в моём белье? — Я не сказал «рыться». Я сказал: «проверять». Но если там будет бардак — вытряхну всё на пол. — Я этого не вынесу! — простонала Катрин, захлопывая дверцу шкафа. Лаур подошёл к ней, взял за руку и, подведя к стулу, насильно усадил. — Кэт, — сказал он. — Давай не будем портить друг другу кровь и осложнять жизнь: ты — мне, я — тебе. — Да ты первый решил осложнить мне жизнь! — сердито воскликнула девушка. — Я привёл тебя в свой дом и попросил сложить твои вещи. Только и всего! Ты могла бы сделать это совершенно спокойно и не выпендриваться. Катрин зыркнула на него и заявила: — Ты ещё пожалеешь, что заставил меня здесь поселиться! Бывший Старший тяжёлым взглядом посмотрел на свою подопечную и внушительно сказал: — Значит так. Сегодня — последний день, когда ты позволила себе заговорить со мной в подобном тоне. В моём доме ты будешь вести себя безупречно вежливо — со мной, с моей женой и со всеми, кто будет приходить к нам. Это во-первых. Во-вторых — мне не хватает людей на заготовке трав. Поэтому я договорился на твоей плантации цитрусовых, и тебя отпустили. На работе тоже будешь рядом со мной, поняла? В-третьих, Огюстэн — мой ученик и первый младший, сейчас ведёт курсы фармацевтов при больнице. Будешь ходить туда и заниматься три раза в неделю. Теперь четвёртое. Если уходишь из дома — докладываешь мне: куда и с кем. В восемь часов — дома, как штык! И, наконец последнее. Ольга расскажет тебе об обязанностях по дому. Поделите их пополам. — Это всё — обязанности, Лаур! — голосом, звенящим от негодующих слёз, вскричала девушка. — А как насчёт прав? — Насчёт прав поговорим, когда я убежусь, что ты для начала усвоила обязанности, — отрезал её опекун.