Загадочный Лес ч.7 Печать прощения

Катрин очень надеялась, что Лаур просто хотел её запугать, выдвигая все эти условия — но скоро ей пришлось убедиться, что он говорил на полном серьёзе. Лаур следил за каждым её шагом и дома, и на работе; она чувствовала себя связанной по рукам и ногам. Приляжешь полежать — «Ты выучила урок о противовоспалительных травах? Садись и учи! Завтра велю Огюстэну устроить тебе зачёт». «Лаур, я пойду погуляю?» — «Пожалуйста. Только сначала поможешь мне нарезать стебли кипируса и составить несколько таблиц — схем приготовления бальзамов». Работа продолжается до половины восьмого. «В твоём распоряжении полчаса», — любезно говорит Лаур. Оскорблённая Катрин остаётся дома. Сегодня ей предстоит лёгкое времяпровождение — ворошить и переворачивать сохнущие цветки валентуса — чудодейственного болеутоляющего растения. Она радуется возможности побездельничать. Но утром в лекарственно-заготовительный комплекс, работу в котором возглавляет Лаур, является Старший. Заболел человек, который убирается в коровнике, заменить его некем — людей катастрофически не хватает. Не может ли Лаур выделить кого-то из своих людей? И естественно, в коровник отправляется Катрин — чистить стойла и выносить навоз… Она ненавидела своего опекуна сильнее, чем порой во фриале. Ей не удалось найти общий язык и с Ольгой — впрочем, Катрин и не пыталась. Она чувствовала себя рабыней, которая целыми днями вкалывает за тарелку супа. Да ещё эти курсы у его ученика Огюстэна. Он был весь в своего учителя — такой же занудный и въедливый. Однажды он до того достал Катрин своими придирками, что она психанула и обозвала его «хромым барсуком». Огюстэн ничего ей не сделал. Просто выпроводил с занятия и дал знать Лауру.  — Язык тебя погубит, — сказал ей тот. — Мне придётся назначить тебе курс лечение от грубости.  — Пошёл ты… Бывший Старший заскрежетал зубами, стремясь погасить в себе жгучее желание разбить в кровь губы мерзавке.  — Будешь соблюдать лечебную диету, подопечная, — глухо пообещал он ей. — Вместо завтрака и ужина — бокал алканоя. На обед — пустой суп с куском хлеба. Это — до тех пор, пока не вымолишь прощения у Огюстэна! И за исключением работы — в течение месяца носа не высунешь за дверь!  — Только силой ты заставишь меня пить эту гадость и просить прощения! — выплюнула Катрин. Он так стиснул её плечо, что она охнула.  — Хочешь помериться со мной силой? — процедил Лаур. Она поглядела ему в глаза и испугалась. Поняла, что секунда-другая, и терпение у её опекуна лопнет. Девушка отвела глаза и промолчала.  — Соревноваться со мной в упрямстве тоже не советую, — Лаур взял себя в руки и отпустил плечо Катрин. — Извинись перед Огюстэном завтра же, или до корней волос пропитаешься алканоем!

* * *

 — Что ты делаешь, Лаур? — ужаснулась Ольга, узнав об этом разговоре. — Хочешь голодом заморить девчонку?  — Да брось ты, — отмахнулся Бывший Старший. — Она в любом случае больше двух-трёх дней не выдержит, а уж с алканоем-то это и вовсе невозможно.  — Конечно, дрянь отменная…  — Дело не в его вкусе, — возразил Лаур. — Разве ты не знаешь, что настойка алканоя содержит в себе вещества, влияющие на некоторые доли мозга?  — Мозга?! — изумилась Ольга.  — Да, алканой делает человека более покладистым и послушным. Если пить его непрерывно два-три раза в день в течение, скажем, всего пары недель — этот процесс станет необратимым.  — Но ведь это жестоко, это бесчеловечно — насильно влиять на чужую психику!  — Верно, — согласился Лаур. — И способ этот используется крайне редко, лишь для перевоспитания отъявленных злодеев. Чтобы его применить — нужно личное разрешение короля. Но частично настойку алканоя может использовать любой Старший — во фриале, например, или во время опекунской работы. За два-три дня с Катрин ничего не случится, она лишь в какой-то степени потеряет своё упрямство и осознает вину перед Огюстэном.  — Да, с Огюстэном и впрямь вышло некрасиво, — вздохнув, признала Ольга.  — Но Катрин вовсе не обязательно знать, что я не имею права поить её алканоем больше трёх-четырёх дней, — предупредил Лаур Ольгу с лёгкой иронией. — Она должна думать, что в случае неповиновения я заставлю её пить настойку неделями… Катрин раздумала устраивать скандал. Утром следующего дня она почти равнодушно выпила поданный ей бокал. Правда, выступившие слёзы злили её, но она ничего не могла с этим поделать — они были непроизвольной реакцией организма на алканой. Днём Катрин презрительно отказалась от предложенного ей супа на воде. Но тут её выручила сердобольная Ольга, которая тайком от мужа всучила девушке свёрток с бутербродами. Та виновато вздохнула и, поблагодарив, взяла. Ложась спать, она подумала, что сумеет-таки переупрямить Лаура. Но её опекун на второй день решил усилить действие настойки и заставил Катрин выпить её почти горячей. В течение дня он не спускал с неё глаз, и девушке пришлось-таки довольствоваться пустыми щами на одной капусте и морковке. Увы, она не знала всех тайных свойств алканоя. Утром третьего дня, плетясь вслед за Лауром к заготовительному комплексу, Катрин чувствовала сильную слабость и головную боль. Её подташнивало, и она не знала — что больше тому причиной: двухдневная голодовка или побочное действие треклятой настойки. А ещё она поняла, что упрямство в ней съёжилось и куда-то исчезло.  — Я извинюсь сегодня перед Огюстэном, — хмуро сказала Катрин в спину своему опекуну. Он кивнул, не оборачиваясь:  — Хорошо. Только сделаешь это при всей группе, как и оскорбляла. Перед началом занятия девушка встала и перед всем курсом деревянным голосом попросила у Огюстэна прощения. Он коротко кивнул и разрешил ей садиться, но попросил задержаться после занятия. …Когда попрощался и вышел последний из учащихся курса, Огюстэна закрыл дверь и, припадая на левую ногу (она была у него чуть короче правой), подошёл и сел за свой стол. Взглянул на девушку, облюбовавшую себе место почти в самом конце комнаты. Помолчав, Огюстэн сказал спокойно:  — Я не рассердился на тебя, Катрин. Прежде всего ты — не первая хамка, которая встретилась мне в жизни. Хотя до сих пор немного желающих находилось меня оскорбить, ибо я с детства умел постоять за себя. Я мог бы вообще пропустить твою дерзость мимо ушей, не будь ты под опекой Лаура. Понимаешь, что я хочу сказать? Я дал ему знать о твоей выходке исключительно в воспитательных целях. Это — твой последний шанс исправиться. После паузы он покачал головой и вздохнул:  — Катрин, указывая людям на их недостатки; делая это при свидетелях — ты унижаешь прежде всего саму себя. Потому что выставляешь на всеобщее обозрение собственную дурость. Ну что ж, иди. Не буду больше тебя задерживать. Скажи Лауру — я тебя прощаю. Итак, этот поединок с Катрин Лаур выиграл. Но то было не последнее их сражение.

* * *

За то, что Катрин так скоро поняла — что к чему, Лаур скостил ей срок домашнего ареста с месяца (как он грозил сначала) — до двух недель. Но и этого времени Катрин показалось больше, чем достаточно. Ей осточертела роль пай-девочки, а больше всего невыносима была мысль о том, что над ней будут насмехаться все её приятели — ведь когда-то, совсем недавно, она была заводилой в их компании, атаманшей. Ей дорогого стоило завоевать там авторитет, занять главенствующее место. Сколько рискованных бесшабашных поступков пришлось совершить, прежде чем она смогла доказать своё право занимать это место! И право на него она должна доказывать снова и снова, потому что законы компании беспощадны. Слабость и трусость здесь никому не прощают, и тем более не простят ей, ибо место лидера хотели бы занять многие. Катрин не виделась с приятелями довольно долго, ей была необходима эта встреча, чтобы вновь утвердиться в их глазах и доказать, что ничего не изменилось от того что Лаур взял над ней опекунство. —…Сегодня мне можно пойти погулять? — с нарочитой кротостью в голосе спросила она у него. — Куда именно? — осведомился Бывший Старший. Катрин назвала ему место в противоположном конце Леса от того, куда она на самом деле собиралась пойти. В дороге она обдумывала, чем бы ей насолить опекуну так, чтобы он света белого не взвидел… но так и не придумала ничего конкретного. К сожалению — то, чего она опасалась, подтвердилось. В том закутке Леса, где обычно собиралась их компания, её встретили издёвками. Всех веселило нынешнее положение Катрин; приятели оживились при её появлении и принялись насмехаться и подтрунивать над ней. Девушка вспыхнула и растерялась, но только в первую минуту. Пока её могла спасти только ложь… Впрочем, кто это сможет проверить? — Катрин, а Лаур тебя в угол ставит? Фриальские заповеди переписывать заставляет? — полюбопытствовал один из её друзей, когда-то «правая рука» Катрин, а сейчас — первый претендент на её место лидера. — Что? — презрительно переспросила она… Катрин принялась вдохновенно врать, время от времени для разнообразия добавляя капельку правды в свои истории. Рассказала, как она раз за разом доводила несчастного хромого Огюстэна, как перепортила Лауру половину лекарственных трав, неправильно их высушивая, и как достала его жену, специально устраивая погромы на каждом своём шагу… Словом, она превратила жизнь Лаура в сущий кошмар, как и обещала. И теперь её опекун рвёт на себе волосы и кусает локти, не зная, как от неё избавиться. Приятели слушали Катрин сначала недоверчиво, а потом со всё бо́льшим вниманием и восторгом. Она говорила так убедительно, с такими подробностями и деталями, что скоро никто не сомневался уже в том, что Катрин говорит чистую правду. — …А я ему говорю: «Иди ты знаешь, куда? Это ты возглавляешь свой комплекс, а не я. Если у тебя стоит работа — это твои проблемы. У меня сегодня выходной, и я буду спать до обеда». — А он что? — нетерпеливо спрашивали у неё. — Как что? Ну, и пошёл себе один. — А вроде бы тебя даже коровник посылали убирать? — подозрительно спросила её одна из подружек. Катрин нашлась мгновенно: — Как же. Правда, с полчаса я там посидела, отдыхала просто. Потом вышла, свистнула первому попавшемуся сатиру, говорю — так и так, Лаур просил тебе передать… И отправила его вместо себя. А Лаур, понятное дело, так и думал, что это я целый день коровники чистила… Дружный смех ободрил её, и Катрин вновь воспрянула духом. А на вопрос — почему же она так долго не приходила, девушка пожала плечами: «Болела. Заболеть я, надеюсь, имею право?» В довершение ко всему Катрин приобщили с домжану с вином. Пиалу пустили по кругу, вино ударило в голову, и она почувствовала себя свободной и счастливой. Сейчас они вместе обсудят и придумают — какую пакость устроить Лауру, чтобы он надолго её запомнил. Когда пиала в очередной раз попала ей в руки, Катрин встала со скамейки, собираясь сделать это предложение насчёт Лаура. Она стояла спиной к выходу из беседки и не заметила, как её опекун вошёл в неё. Каким образом он отыскал Катрин — так и осталось невыясненной загадкой. Приятели делали ей отчаянные знаки глазами, но она их не замечала. Домжан был тотчас задвинут ногой под скамейку, потому что в основном тут были несовершеннолетние молодые люди, и вино за пределами родительского дома было им категорически запрещено. Но Лаура эта компания сейчас не интересовала. Он в упор смотрел на не замечавшую его Катрин. Потом шагнул к ней, выхватил из рук пиалу и грохнул её о землю. Катрин обернулась и вскрикнула — сначала от неожиданности, потом — от боли, потому что Бывший Старший дал ей пощёчину и, схватив за руку, потащил к выходу. Она принялась вырываться, осыпая опекуна ругательствами, но тот, не обращая внимания, подхватил её за пояс, намереваясь выволочь из беседки. Двое мальчишек бросились на помощь Катрин, но Лаур отшвырнул их. Остальные присмирели, прижавшись к стенкам в узком пространстве беседки и не решаясь вмешиваться, как и подсказывали им последние остатки благоразумия. В немом молчании они наблюдали эту незабываемую сцену: как Лаур поволок домой Катрин. Она визжала на весь Лес, брыкалась, вырывалась, хватаясь за стволы деревьев и ветки кустов. Поливала своего опекуна страшной бранью, потому что в её мозгу, затуманенном алкоголем, снова не осталось ничего, кроме ненависти. Дежурные, оторопев от такого спектакля, один за другим предлагали Лауру помощь. Но он коротко отказывался и тащил Катрин дальше. Наконец, не взирая ни на какие сопротивления, он заволок её в дом и захлопнул за собой дверь. Толкнул девушку из коридора в зал. Она обернулась — взлохмаченная, раскрасневшаяся, в разорванном платье — и с ненавистью плюнула ему в лицо. Лаур медленно стёр слюну рукавом. Он глубоко дышал, стараясь обрести контроль над собой — ибо сейчас единственным его желанием было — раздёрнуть Катрин за две ноги. — Ты человеческого языка не понимаешь, — сказал он ровно. — Ну что ж, я поговорю с тобой на другом. Он подошёл к стене и снял с гвоздя плеть, которую не брал в руки со времени последнего дежурства.