Тридцать дней

— Давай же, смелее — признайся Ли Хисыну. Сону застыл на месте. Моргнул раз, два, и, разворачиваясь к своему лучшему другу, посмотрел на того будто Чонвон только что свалился на него с небес. — С чего бы мне делать это? — Чонвон недовольно запыхтел. — Прошло уже 10 лет, Сону~я. Мы встретились, когда нам стукнуло 8, а сейчас нам уже 18. Тебе не кажется, что настало время зарыть топор войны? — А тебе не кажется, что уже слишком поздно? — пробурчал Сону. — Возможно, — признается Чонвон, — особенно зная, что ты ненавидел его всё это время совершенно беспричинно, — Сону открыл было рот, чтобы возразить, но Чонвон не дал ему даже собраться с мыслями, — Если ты боишься, что он может не поверить, нужно просто придумать что-то правдоподобное. Что-то типа: «Я был так влюблен в тебя всё это время, что совсем не мог справиться с разбушевавшимися чувствами», — Чонвон насмешливо поиграл бровями. Сону поджал губы и отвернулся от друга. Чонвон знал его лучше чем кто-либо, но даже он совершенно точно не мог предположить, что сказанные слова могут оказаться настолько близки к правде. Между любовью и ненавистью была совсем тонкая черта, по которой лавируя Хисын ходил вот уже на протяжении десяти лет. — Не будь идиотом, — сказал Сону в ответ. — Не думаю, что это глупо, — хмыкнул Чонвон, — Ты ведь совершал и более безрассудные вещи, не строй из себя невесть что, бесстыдник, — Сону издал издевательский смешок. — Хорошо, ещё посмотрим, — проговорил он. По правде говоря, он давно уже принял этот вызов Чонвона, подумал о нем и пришел к выводу, что это действительно плохая идея. Но это был последний их учебный год и, кажется, терять то уже нечего? Но Сону было отвратительно думать, что он будет первым, кто проявит слабину после их многолетней вражды. И ничтожность, что росла внутри стоит ему только заметить где-нибудь своего заклятого врага, была слишком сильна. Но здесь было что-то ещё сложнее: беспорядочные мысли и чувства, что одолевали его каждый раз. — Окей, мне надо на занятия, — сказал Чонвон уже возле выхода, — Повеселись в библиотеке, — проговорил он с усмешкой, на что Сону лишь нахмурился. — Я ведь знаю, что нет у тебя никаких занятий. — Ну, а может я записался в один кружок, — ответил Чонвон будничным тоном. — О, правда? И что же это за кружок? Фанклуб Пак Чонсона? — фыркнул он. — Всё может быть, — хитро протянул Чонвон, подмигивая и посылая другу воздушный поцелуй, — Я не из тех, кто боится своих чувств, — выкрикнул Чонвон, тут же скрываясь за дверью с глаз друга. Сону с тяжелым вздохом развернулся в сторону библиотеки. — Мне придется забрать это, — Сону лишь наблюдал за тем, как коробочка с клубничным молоком, которую он только что держал в руках, исчезает вместе с трубочкой, соскользнувшей из губ. Он шокировано приоткрыл рот. — Извини? — Любая еда или напитки запрещены, — Хисын указал пальцем на табличку позади. Взгляд его самодовольных глаз в очках с круглой оправой остановился на лице Сону, — Прости, мой солнечный мальчик, — сладко протянул он, тут же удаляясь на место с молоком Сону в руках, — Не я создаю правила. — Да тут все едят и пьют, но ты почему-то не трогаешь их, — крикнул Сону разъяренно вслед. — И никаких оров в библиотеке, — Хисын бросил взгляд на него из-за плеча. И Сону мог поклясться, что заметил, как трубочка скользнула в рот несносного помощника библиотекаря, когда тот вернулся на своё место. Он почувствовал как лицо его становится красным. В мире существовало всего две вещи, за которые Ким Сону готов был бороться до конца: его друзья и его клубничное молоко! Он резко вскочил со своего стула, разрывая библиотечную тишину скрипом деревянных ножек о пол. И это, конечно же, не могло не привлечь внимание Хисына, точно так же как и внимание всех в этой библиотеке к нему. Сону сглотнул, пытаясь справиться с неожиданно подступившей сухостью во рту. Язык словно превратился в наждачку, а кожу слегка покалывало от десятка взглядов студентов, прикованных к нему. Он готов был сдаться. Почти. Но Ким Сону никогда не был трусом и он делал куда более безрассудные вещи в этой жизни. Он прочистил горло и, на удачу — на деле же это было очередной попыткой подействовать на нервы Хисына — убедился, что его громкий голос точно можно будет услышать во всех уголках библиотеки. Сону проговорил роковые слова, которые, вероятнее всего, навсегда изменят ход их отношений, смотря прямо в глаза Хисыну: — Я люблю тебя!