Тридцать дней

Эхо абсурдного признания Сону раскатилось по стенам обычно тихой библиотеки, полностью окутывая Хисына шоком. Сону мог с точностью до секунды проследить, когда осознание его слов настигло старшего. Лицо парня отразило, кажется, бесчисленное множество эмоций: шок, замешательство, раздражение и что-то ещё. Что-то, что Сону точно не смог определить, застыло на лице Хисына. Это не было похоже на злость или отвращение. Уголки его глаз слегка опустились, придав лицу тень уязвимости. После пары секунд абсолютной тишины, что была похожа больше на то, что всё вокруг будто замерло, тихий щелчок раздался, отвлекая Хисына от немого шока. Он резко поставил коробочку клубничного молока на свой стол с громким стуком, за который в обычное время, наверняка, пожурил бы младшего, прежде чем быстро двинуться в сторону Сону. Его длинные ноги преодолели расстояние в считанные секунды, и он даже не сбавил скорости, хватая Сону за руку по пути, чтобы вылететь из библиотеки. — Что ты творишь? — взвизгнул младший, когда его бесцеремонно вытолкали за дверь. Когда она с грохотом закрылась, Хисын повернулся к нему лицом. — Что я творю? Это что ты там устроил? — голос его был низкий и Хисын еле мог контролировать сказанное. Но он был именно из того числа людей, что становились лишь спокойнее, когда что-то выводило их из привычной колеи. — Я всего лишь признался предмету моей давней влюбленности, прежде чем меня так бесцеремонно вытолкали за дверь, — огрызнулся в ответ Сону. Хисын лишь обхватил пальцами тонкую переносицу, прикрыв глаза, и тяжело вздохнул. И Сону мог точно сказать, что ещё не видел старшего в подобном состоянии. Плечи его были напряжены, точно так же как, ставшая в разы острее, линия челюсти, когда Хисын, стиснув зубы, произнес: — Не думай, что я не понимаю, чего ты добиваешься, — Сону лишь прищурился, наблюдая за старшим. — О чем это ты? — Взгляд Хисына вдруг вновь впился в лицо Сону и теперь было точно заметно скользнувшее раздражение. — Я не идиот, солнеч… Сону, — выдохнул он, пытаясь скрыть своё недовольство, — Я ведь знаю, что сегодня первое апреля. Младший открыл рот от удивления. Он ведь даже не подумал об этом, когда повелся на неожиданный вызов Чонвона и его дразнящее выражение лица, но теперь всё встало на свои места. Хисын воспринял всё как первоапрельскую шутку. В этом и была суть? Всё это словно глупая шутка, и то, что он так по-идиотски влюбился в Хисына тоже. И то, как он продолжал ощущать эти чувства всё время, несмотря ни на что. И то, насколько нелепой была мимолетная мысль о том, что Хисын сможет хоть когда-нибудь почувствовать то же самое по отношению к нему. — Это не шутка, — холодно проговорил Сону. Это не было правдой на 100%, но и ложью тоже. Его неожиданное признание, которое он прокричал Хисыну через всю библиотеку, заполненную людьми, было слишком откровенным и грубым? Конечно, он не мог надеяться ни на что, кроме как выжать из Хисына немного раздражения, верно? — Если я какая-то шутка для тебя, просто пошли меня куда подальше, — язвительно продолжил Сону, и лицо его вдруг окрасила какая-то болезненно сладкая улыбка. Это ведь так просто — вернуться к своим старым привычкам в виде насмешливых улыбок и колких фраз. Если он не смог получить желаемую реакцию от Хисына своими словами, он, в любом случае, может получить нечто иное другим способом. Хисын лишь усмехнулся на его поведение. — Ты любишь меня? — повторил он, приподнимая брови. В голосе его слышалась хрипотца, словно ему было трудно и больно повторять слова Сону. Удовольствие видеть то, насколько взвинчен был старший, слегка прикрыла горечь от безответных чувств. — Тебе ведь интересно почему, не так ли? — выдохнул Сону. — Сейчас ты совсем не убедителен, — холодно бросил Хисын. — Не думаю, что должен убеждать тебя в чем-либо, — выпалил раздраженно Сону в ответ. Хисын громко выдохнул, осторожно снимая с себя очки и вешая их на ворот своей рубашки. Под тяжестью металлической оправы ткань слегка провисла, обнажив тонкую полосу кожи. Сону тут же перевел свой взгляд на потолок, собирая мысли. Он не мог смотреть сейчас Хисыну в глаза, не мог контролировать свой взгляд, когда старший был прямо перед ним. Он лишь готовился услышать, как тот скажет ему убираться, как скажет, что больше никогда не хочет видеть Сону. — Тридцать дней, — неожиданно произнес Хисын. Сону вынырнул из удручающих мыслей, в которые сам себя загнал, и нахмурился. — Что? — Тридцать дней, — повторил старший, — Я дам тебе возможность любить меня на протяжении тридцати дней. Миллион вопросов тут же хлынули на Сону, пригвождая того к месту. Но единственное, что он смог выдавить из себя, было: — Почему именно тридцать дней? — Уверен, именно столько времени понадобиться тебе, чтобы понять, что больше я тебе не нравлюсь. «Маловероятно», — подумал Сону. Ему понадобилось целых десять лет, чтобы, наконец, принять это в себе, принять эти обреченные чувства. — Что если и после тридцати дней я буду любить тебя? Хисын внимательно следил за каждым его действием. И Сону поежился от изучающего взгляда, которого был удостоен. Он совсем не понимал, что ему нужно делать, когда Хисын смотрит на него вот так. Так, словно пытался заглянуть прямо в самую душу, словно готов был копаться в его мыслях, чтобы найти ответы. Сону совсем не понимал, что старший так отчаянно пытается рассмотреть, ведь Сону, сам по себе, был будто раскрытая книга перед ним — он, черт возьми, только что выкрикнул ему признание в любви в заполненной учениками библиотеке. И единственным, кто был тут загадкой, оставался именно Хисын. Но, неважно, что Хисын пытался отыскать в глубине его глаз, это, кажется, не увенчалось успехом. Он откинулся назад, опираясь на стену, и скривил губы в насмешке. — Этого не произойдет, — сказал он. Нотки смирения и принятия окрасили его голос. Сону подумал, что, вероятнее всего, Хисын совсем неохотно принял участь «любовного интереса Сону». — Что ты имеешь ввиду под «дам возможность любить меня»? — вдруг осознал слова старшего Сону, — Разве не собираешься начать любить и меня тоже? — он, конечно же, уже знал ответ на этот вопрос. Но это было какое-то мазохистское наслаждение — ковырять колкими словами в его открытых израненных чувствах. — Нет, солнышко, — мягко проговорил Хисын, — Этого я делать не собираюсь. И, возможно, Сону всё-таки не был открытой книгой до самого конца, потому что, иначе не смог бы удержаться от яростного и жгучего удара этих слов. — Тогда в чем же заключается наша сделка? — нарочито спокойно бросил Сону. — В нечто ужасном, — усмехнулся Хисын. Но улыбка его была какой-то вымученной, — Ну что, нам стоит пожать руки друг другу? — Нет, — проговорил Сону. Лицо Хисына вытянулось в удивлении, но времени над тем, чтобы размышлять над реакцией у Сону совсем не было, — Нам не стоит терять время. — Что ты имеешь ввиду? — Хисын посмотрел на младшего в замешательстве. — Это первый день, — проговорил Сону, прежде чем шагнуть ближе, разрезая личное пространство Хисына. Нервы совсем сдали, когда он смог рассмотреть своё отражение в больших, темных глазах напротив. И глаза его стали ещё шире, когда Сону, приподнявшись на носочки и приблизившись совсем близко к лицу Хисына, оставил сухой поцелуй на правой щеке, — когда я могу звать тебя своим, — тихий шепот опалил ухо старшего. Хисын не смог сдержать сдавленного выдоха и Сону тут же отстранился. Он почувствовал удовлетворение, растекающееся по телу, когда лицо Хисына окрасило волнение, а рот приоткрылся в удивлении, Сону лишь широко улыбнулся. Это была плохая идея. Это была просто отвратительная идея, и Сону совершенно не был уверен, к чему всё это может их привести. И что, они теперь пара? На тридцать дней, как и говорил Хисын? Было совершенно очевидным, что чувства Сону не были взаимными, но, может, это именно то, в чем он так долго нуждался? Дедлайн на чувства. Он может совершенно без ограничений любить Хисына на протяжении целого месяца, а затем просто закроет эту пройденную главу и двинется дальше. В конце концов, он, как минимум, наконец сможет узнать каково это — называть Хисына своим. — Так, ты в деле? — спросил Сону, пытаясь принять свою судьбу на ближайший месяц. — К несчастью, — ответил Хисын, всё ещё выглядя слегка ошеломленным таким напором, — наша сделка в силе.