Тридцать дней

— Сону, — позвал его Хисын, пытаясь скрыть нервозность, что сквозила в каждом его действии. Даже сейчас он нервно теребил край своих очков, пытаясь унять трясущиеся руки. Он сидел за своим столом, который теперь служил для него щитом между ним и его ярким солнцем, которое иногда могло обжечь слишком сильно. Сону с Чонвоном только что зашли в просторное помещение, но проигнорировав свои излюбленные места возле окна, направились в сторону стола Хисына. — Чонвон сказал, что ты хочешь поговорить со мной? — складывая руки на своей груди, на выдохе спросил Сону. — Эм, да, — заикаясь, пробормотал Хисын, смотря широко раскрытыми глазами на друга. Чонвон тут же обошел Сону, вставая позади него, чтобы дать Хисыну хоть чуточки поддержки. Сону удивленно приподнял брови, смотря на своего лучшего друга, но говорить ничего не стал. — Прости меня, — выпалил Хисын, — за то, что я был таким идиотом. — Когда именно? Сегодня или десять лет назад? — Сону смотрел на старшего с вызовом в глазах. Хисын растерялся от напора и, понизив голос до еле различимого шепота, слегка повернул голову в сторону Чонвона. — Какой здесь правильный ответ? — Оба раза, — так же тихо прошептал Чонвон в ответ чуть громче положенного. — Оба раза! — выкрикнул Хисын. Но Сону лишь нахмурил брови от картины, что предстала перед ним. Выглядело всё это совсем не убедительно. — Попробуй поласковее, — прошептал Чонвон на выдохе. — Сону, мой милый Сону, — бессвязно забормотал Хисын. Сону совершенно не был впечатлен, даже легкое отвращение прокатилось тонким разрядом по его лицу, — Солнышко, свет моей жизни, — Хисына вдруг охватило непреодолимое желание подразнить парня перед ним, чтобы его губки как и раньше очаровательно надулись, — Мой дождь в солнечный день, — тихо пропел Хисын, на что Сону фыркнул. — Ты имел ввиду солнце в дождливый день? — на что Хисын лишь пожал плечами, словно ему было все равно. — Я, вообще, дома люблю сидеть. Сону ещё с пару секунду сверлили старшего взглядом, а затем его лицо в мгновение смягчилось, показывая, что в этой борьбе он уступает. — Это всё, что ты хотел? — губы его надулись, как Хисын и хотел, заставив сердце старшего всколыхнуться. — Ещё кое-что, — сказал он, шаря рукой в своём портфеле. Он протянул свой «контракт на перемирие» в виде клубничного молока, ожидая решения младшего. Лицо Сону тут же засияло и он потянулся к любимому напитку. — Это было просто, — хихикнул у него за спиной Чонвон. И Хисын не мог с ним поспорить. Всё это походило на ничего не значащие извинения: пустые, безликие слова, бутылочка клубничного молока — вот и всё. Ничего серьезного сказано не было. Да и то, что действительно тревожило их - всё же осталось невысказанным и не прощенным. Но разве не в этом заключалась суть этого месяца? В притворстве? Это были всего лишь его странные красивые фантазии. Хисын уже и не вспомнит, когда Сону в последний раз ему улыбался так, как делал это последние дни. Он собирал эти мгновения по крупицам, запоминая каждое, и бережно укладывал в своё сердце, чтобы вспоминать об этой улыбке в дни, когда больше не сможет её увидеть. Дни летели слишком быстро и он отчаянно цеплялся за любое их событие. Но Хисын понимал, что злоупотреблять добротой Сону не стоит. Особенно осознавая, что младший вряд ли захочет быть с ним рядом больше. Они оба наделали кучу ошибок, которые понемногу сожгли всё, что они так отчаянно хотели сохранить. Недопонимание; волнующие обоих оскорбленные чувства, о которых никто не решался говорить. Но Хисын никогда не мог возложить на Сону хоть какую-то вину. Это ведь всегда, всё это время, он был главным трусом. Сону неохотно пригласил Хисына позаниматься к себе, после того как его мать настаивала на этом весь прошлый вечер. — Выглядит точно так же, как в моих воспоминаниях, — тихо говорит Хисын, рассматривая комнату Сону. — А чего ты ожидал? — фыркает Сону в ответ. Хисын закатил глаза на обыденную колкость, но его взгляд тут же зацепился за что-то до боли знакомое. Что-то, что он совершенно не ожидал здесь увидеть. Он тут же сорвался с места, приближаясь к небольшой доске над столом, на которой были развешаны памятные вещи. — Ты…сохранил это? — мягко выдохнул Хисын. Сону повернулся в сторону старшего, чтобы посмотреть о чем тот говорит, но тут же застыл. — Я… — Что это такое? — спросил Хисын своего друга. Это был его первый визит в дом Сону и он всё время удивлялся насколько яркой и светлой была комната мальчика. Вещица, что привлекла его – была обычной доской для записок на стене. На ней в хаотичном порядке были развешены разные предметы: фотографии, вырезки из журналов, даже небольшие сухоцветы. — Это доска с моим сокровищем! — воскликнул Сону, — Я вешаю на неё все вещи связанные с людьми или моментами, которые я ценю, — он указал на один из полароидов, — Вот тут я с мамой и папой. Хисын лишь любовался этим «сокровищем». — Я хочу тоже оказаться на этой доске! — воодушевленно проговорил он. — Точно! — Сону тут же оживился и незамедлительно бросился вниз по лестнице, чтобы найти родительскую камеру. В следующий раз, когда Хисын появился в этом доме, он заметил полароид в самой середине этой доски, где он вместе с Сону и Чонвоном держались за руки с самой яркой улыбкой. — Нравится? — нетерпеливо спросил Сону, мельтеша рядом. Хисын повернул голову в сторону мальчишки, чувствуя как тепло разливается по всему его маленькому тельцу. Не сдержав порыв нежности, он наклонился вперед и погладил Сону по голове. — Очень нравится, солнышко. Полароид всё ещё висел на своем законном месте — в самом сердце маленькой доски. Точно так же, как в день, когда Хисын впервые увидел его. — Почему ты сохранил это? — повторил он, рассматривая позабытую фотографию. Сердце болезненно сжалось. Он не понимал, что чувствует сейчас. Была ли это радость? Или грусть? Одно дело скучать по кому-то, кому до тебя уже нет никакого дела. С этим он привык жить. Но…неужели всё это время он так сильно скучал по человеку, который так же не выпускал его из головы каждый день? У чувства, одолевшего его, вкус был еще хуже, чем у печали. Он напоминал сожаление. — Просто, только потому что… — Сону колебался, — только потому что мы больше не общаемся, не означает, что тебя совсем не существует в моей жизни, — он неловко поерзал на месте. И правда, подумал Хисын. Разве они не видят друг друга каждый день? И, даже если в основном их общение состояло из препирательств, разве они не разговаривают? Они всё ещё существуют в мире друг друга, но вот в качестве кого — это уже вопрос. — Это ведь не значит, что я до сих пор, — неожиданно продолжил Сону. — До сих пор что? — повторил Хисын на выдохе. До сих пор дорожу тобой. Это то, что Сону хотел сказать? Или это были всего лишь его эгоистичные желания? Хисын незамедлительно шагнул вперед, оказываясь лицом к лицу с Сону. — До сих пор что, солнышко? — тихий вздох сорвался с мягких губ Сону, когда он услышал своё прозвище. Он поднял взгляд на старшего и его глаза заискрились. Хисын даже подумал, что ему померещилось, но Сону вдруг медленно приподнялся на носочки, оказываясь к Хисыну нос к носу. Когда их лица оказались ещё ближе, так, что Хисын мог чувствовать дыхание Сону, его губы инстинктивно раскрылись в ожидании. Он посмотрел на младшего. Сону хотел его поцеловать, совершенно точно. Хисын подался чуть вперед, но… Сону приподнялся ещё немного выше, оставив нежный поцелуй на лбу Хисына. Глаза его раскрылись в удивлении. Он едва смог насладиться моментом, прежде чем Сону быстро отстранился, избегая теперь его взгляд. — Сону… — Нам ведь нужно делать домашнюю работу, — прокашлявшись, перебил его Сону, чтобы развеять атмосферу, ставшую какой-то слишком интимной. — Да, точно, — вздохнул Хисын. Как только Хисын переступил порог своей комнаты, он тут же плюхнулся на мягкую кровать и уставился в потолок. Он чувствовал себя последним влюбленным идиотом, когда вбивал в поисковик телефона «Что значат поцелуи в лоб?». Он быстро кликнул на первый попавшийся сайт. Ты мне дорог. Тут же отбросил свой телефон подальше.