Тридцать дней

— Кто я для тебя? Сону застыл как вкопанный. Это что — его время для вопроса на миллион долларов? Он, безусловно, знал ответ. Абсолютно точно в самых дальних уголках сердца — знал. Но вопрос был в другом: как сильно он хочет открыться перед Хисыном сейчас? Сону вздохнул, набираясь сил для ответа, но его прервал телефонный звонок. Хисын перевел пристальный взгляд в сторону шума и Сону облегченно выдохнул, освобождаясь от оков его глаз. — Да? — ответил он, пытаясь игнорировать горящий взгляд Хисына. — Так вы пойдете завтра? Чонвон спрашивает, — Сону сжал губы в тонкую линию, бросая короткий взгляд на старшего. Хисын кивнул головой в немом вопросе, на что Сону одними губами пробормотал: «Это Джей». — Я, — он колебался, прежде чем сказать своё абсолютно импульсивное решение. Всё было слишком запутанно и, с одной стороны, ему уже было нечего терять, — Да, мы пойдем, — Хисын приподнял брови в удивлении, догадываясь, наконец, о чём они разговаривают. Джей издал негромкий победный возглас и Сону неохотно повесил трубку, вновь оставаясь с Хисыном наедине. Бабочки закружили в животе, когда он вспомнил тему их разговора. — Я не знаю, — честно признался Сону. — Кто я для тебя? — повторил свой вопрос Хисын увереннее, — Ты именно тот, кто признался мне. И теперь ты сдаешь назад? — голова шла кругом. Разве это не Хисын «ограничил» их отношения? Разве не он сказал, что Сону забудет о своих чувствах к нему через тридцать дней? Почему он винит сейчас Сону в том, что он сдается? — Но ты… — нерешительно начал он. — Так ты любишь меня? — продолжил Хисын, глаза его поблескивали, — Или это просто было враньё? Кто я, Ким Сону? Слишком много вопросов. Вокруг кружило слишком много вопросов, на которые у Сону просто напросто не было ответов. И он решил отвечать Хисыну той же монетой. Если Хисын решил неожиданно устроить ему допрос, ничто не останавливает Сону от того, чтобы просто швырнуть ему свои мысли в лицо. — Когда-то ты был моим лучшим другом, — распаляясь, прошипел Сону, сжимая пальцы, — И что же произошло? — Хисын моргал, не понимая, что хочет от него младший. — Ты действительно не понимаешь? — В один момент ты просто перестал разговаривать со мной и стер меня из своей жизни, — усмехнулся Сону. Он почувствовал как старые раны вновь открылись, являя миру его боль, выплескивая её без остатка на Хисына. — Это не правда, — запротестовал Хисын. Раздражение из его взгляда вдруг пропало, сменяясь какой-то безграничной грустью, — Я всегда, всё это время, вспоминал тебя, — в голосе его проскользнуло отчаяние, — Разве ты никогда не замечал этого? — Так глупо, — пробормотал Сону. Вся эта вспышка агрессии выглядела жалко: разбирать конфликт, который произошел десять лет назад — глупо. Но любопытство и желание докопаться до истины было слишком велико. Даже если всё это было бессмысленно, как он мог делать вид, что ничего не произошло рядом с Хисыном, не попытавшись разобраться? — Почему ты вообще бросил меня тогда? — с вызовом спросил он. Хисын нервно начал крутить душку очков между пальцами — ещё одна привычка, что Сону заметил совсем недавно, которая появлялась, когда старший сильно беспокоился о чём-то. Сону одним движением остановил руки Хисына, положив свою ладонь на его запястье. Хисын беспомощно уставился на его руку, тяжело вздыхая. — Точно потому же, почему ты делаешь это сейчас. Сначала говоришь, что ненавидишь, потом любишь. Зачем ты продолжаешь болтать о вещах, которые на самом деле не подразумеваешь под своими словами? — Одно из этого действительно правда, — говорит Сону. — Какое? Какое. Может ли он рассказать всё и рискнуть сейчас, чтобы история вновь повторилась? Чонвон был прав. Перепалки и соперничество между ними было лишь продуктом их детских обид, не более. Но если он признается Хисыну сейчас, а тот отвергнет его – это всё станет намного серьезнее, чем глупый спор на детской площадке. Отказ станет реальностью. Разбитое сердце станет его реальностью. И Сону к этому совершенно не готов.