Тридцать дней

Сону был на седьмом небе от счастья. Наконец-то, наконец-то, наконец-то. Наконец-то он мог позволить себе в полную силу чувствовать то, что подавлял в себе столько лет. И, насколько он видел, Хисын желал этого так же сильно. В конце концов, все их взлеты и падения того стояли. Несмотря на ухабистую дорогу, дальше их ждет только гладь. Сону уставился на себя в зеркало уборной, отмечая румянец, разливающийся по его щекам. Кожа блестела от пота и жара — он плясал в самой толпе, наблюдая как Хисын с нежностью смотрит на него, сидя на небольшом диванчике. Он плеснул прохладную воду себе на лицо и вышел из туалета, намериваясь найти вновь Хисына, но тут же наткнулся взглядом на знакомую грудь. — Воу, — сказал Джей, немного отдаляясь, — Чего не смотришь по сторонам. — Это, вообще-то, ты налетел на меня! — фыркнул Сону, — Только потому что ты именинник, не значит, что я спущу тебе это с рук. — Хорошо, хорошо, — поднимая вверх руки, усмехнулся Джей, — На самом деле я искал тебя, — становясь вдруг серьезным, сказал он, — Можем поговорить? — Сону вопросительно взглянул на него. Он осмотрел первый этаж, заполненный людьми и пустующий коридор, в котором были они. — Говори, — сказал он, кивая головой. Джей внимательно осмотрел его. — Тебе ведь нравится Хисын? — Сону растерянно моргнул на вопрос. — Конечно, он мне нравится, — выпалил он, на что Джей лишь сильнее нахмурился, что озадачило Сону в конец. Что за вопросы? — Но, — продолжил Джей, — Любишь ли ты его? — Сону застыл на месте. — Я…Почему ты вообще спрашиваешь меня о таком? — прохрипел он, с удивлением отмечая как в секунду в горле стало сухо. — Потому что я знаю его чувства, — просто ответил Джей, — и я не хочу, чтобы он потом страдал. — Я не сделаю ему больно, — немедленно ответил Сону, — Я…Я люблю его. Конечно, люблю, — черты лица Джея вдруг стали более дружелюбными и вернулась привычная расслабленная полуулыбка. — Так и думал, — поддразнил он, — Просто мне нужно было проверить. — Почему ты допрашиваешь только меня? Моё сердце, между прочим, тоже в большой опасности! — нахмурился Сону. — О, не волнуйся, — заверил его Джей, — Уверен, Чонвон внизу уже беседует с твоим любовничком. — Я пошутил же, — простонал Сону, — Черт, не отпугивайте его до того момента, пока у меня не появится шанс признаться ему правильно наконец-то. — Правильных моментов не существует, поверь мне, — ответил Джей, — Но Хисын никогда не убежит от тебя, я уверен. Сону нетерпеливо сбежал со ступенек, взволнованный возможностью снова встретится с Хисыном, когда он только что получил некое подобие одобрения от Джея. Не то, чтобы он в этом нуждался, конечно. Но было приятно уточнить у его лучшего друга, что намерения Хисына тоже чисты. Он спустился вниз, осматривая помещение. Искомое нашлось, он мельком заметил спину Хисына, который тут же скрылся за входной дверью дома. Хисын, как и всегда, был в библиотеке. Сону некоторое время просто стоял в проходе, с нежностью наблюдая за тем, как сосредоточенно и красиво парень выглядит. Как его тонкие пальцы быстро перебирали многочисленные листки, как очки всё время сползали на самый край носа, когда парень хмурился. Сону мог бы рассматривать его весь день, но сейчас у него была задача куда важнее — ему срочно нужно было поговорить с Хисыном. Он не видел старшего с вечера вечеринки, когда тот неожиданно ушел. Сону нетерпеливо направился в сторону его стола. — Куда ты ушел вчера? — спросил он, дразня постукивая костяшками пальцев по столу, чтобы привлечь внимание. Хисын поднял на него взгляд и… Его лицо было абсолютно пустым. Сону не понимал, что теперь происходит, но единственное, что он точно осознал — ему совершенно не нравится это выражение лица. Хисын смотрел на Сону словно и не был знаком с ним. Так, будто ему было все равно на существование кого-то под именем "Ким Сону". — Что случилось? — не выдержав затянувшегося молчания, нервозно спросил Сону. Он ждал, что Хисын просто скажет, что ему стало нехорошо и пришлось уйти пораньше, что он просто был немного напуган. Хисын бы вновь улыбнулся ему как всегда. Сону бы сказал, наконец, что любит его и всё. Счастливый конец. Но слова, которые он услышал в ответ, выбили из него весь воздух. — Не думаешь, что нам стоит прекратить всё это? — спокойно спросил его Хисын. Голос был мягким, нежным и совершенно пустым. Беззаботные нотки резали глубже, чем злость или гнев. Сону почувствовал словно вся кровь отхлынула от его лица. Сердце с глухим стуком упало вниз. — О чем ты говоришь? — прошептал он. — Наши тридцать дней почти закончились, Сону. Разве мы не продержались довольно долго? — Хисын не поднимал на него глаз, упершись взглядом в свои руки. Возможно, если бы он взглянул в глаза Сону, то увидел бы, как те покраснели от непролитых слез, — Я разрываю нашу сделку и снимаю с тебя эти обязанности. Тебе больше не нужно таскаться со мной. Можешь делать что хочешь. И если бы не оглушающий звон в ушах, который поглощал добрую половину слов Хисына, то возможно Сону смог бы услышать затаенную надежду в конце фразы. Он мог бы высказать все свои мысли, вместо того чтобы скрывать их под семью замками в груди, где они болезненно и тяжело оседали. Но я так хочу быть с тобой. Ошеломленный, Сону лишь развернулся на пятках, пересекая небольшое помещение, и без единого слова вышел, оставляя Хисына одного. — Как долго вы ещё собираетесь избегать друг друга? — простонал Чонвон в телефон. — До конца жизни, наверное, — безжизненно ответил Сону, уставившись в потолок. Его глаза метнулись в сторону памятной доски и он тут же вздрогнул, замечая фотографию улыбающегося Хисына. — Я уже говорил, что мне жаль, — захныкал Чонвон, — У меня язык без костей. — Всё в порядке, Вони, — заверил его в сотый раз Сону, тяжело вздыхая, — В этом нет твоей вины. — Нет, но я… А знаешь что? Я действительно не виноват, — неожиданно выдохнул Чонвон. Сону удивленно моргнул от резкого перехода, — Мне жаль говорить это, солнце, но даже если бы я не проболтался как идиот, всё было бы точно так же. — О чем ты? — Послушай, — начал Чонвон, — Допустим, вы двое признались и начали встречаться. Как думаешь, сколько вам потребуется минут, чтобы снова устроить какую-нибудь ссору? С вашими отвратительными коммуникативными навыками это всё очень быстро привело бы к катастрофе. — Я думал, ты поддерживаешь нас, — возмущенно проговорил Сону. — Я поддерживаю, — раздраженно ответил Чонвон, — Думаю ли я, что вы оба любите друг друга? Да. Думаю ли я, что вы подходите друг другу? Да. Но думаю ли я, что хоть кто-то из вас умеет правильно разряжать конфликты? Черт возьми, нет! — воскликнул он, — Это тревожный звоночек, мой друг. Если ты хочешь, чтобы всё было нормально, то прежде чем целоваться, держаться за руки и делать всё это отношенческое дерьмо, научись уже разговаривать с людьми. Сону не находит слов, чтобы ответить. Он чувствовал, что Чонвон поставил его на место, наконец-то, и все его слова были справедливы. Он всегда был прав. Ему самому незачем было так резко впадать в апатию. Хисыну незачем было так резко сбегать от него вновь. Им обоим просто нужно было взять себя в руки и поговорить нормально. Чонвон вбил в него немного здравого смысла. От размышлений его отвлек дверной звонок. — Вони, ты самый лучший друг на свете и я обязательно приму всё, что ты сказал к сведению. Но там прямо сейчас кто-то долбиться ко мне в дом, а мне надо срочно бежать к Хисыну, чтобы разобраться во всем раз и навсегда. Пока не стало слишком поздно. — Иди к нему быстрее, неудачник, — хихикнул Чонвон и тут же повесил трубку. Сону соскользнул с кровати, быстро спускаясь вниз по лестнице. Перепрыгивая через две ступеньки, он уже через несколько секунд распахнул входную дверь. Первое, что бросилось ему в глаза, была маленькая бутылочка клубничного молока, что стояла в самом центре его коврика. Он уставился на неё, не решаясь поднять взгляд. Но когда он все-таки сделал это, то заметил как Хисын остановился на полпути к выходу с территории дома и развернулся, шокировано смотря на Сону. Судя по всему, Хисын хотел оставить молоко и сбежать, но, к счастью, Сону застал его на месте преступления. И он не собирался дать ему возможность сбежать, не сейчас. — Хисын, — Сону растерялся, не зная, что говорить дальше, — Я… — Мне очень жаль, — вдруг выпалил Хисын. Он полностью развернулся, в несколько больших шагов оказываясь рядом с Сону. Теперь старший был достаточно близко, чтобы можно было прикоснуться, и Сону сгорал от желания, чтобы сделать это. — За что? — глупо спросил Сону, отмечая, что во рту резко пересохло. — Мне жаль, что я сбежал от тебя… — заикаясь произнес Хисын, — И за то предложение, — его глаза были прикованы с незамысловатому ковру и он усилием воли заставил себя поднять голову, чтобы встретить встревоженный, но полный надежды взгляд Сону, — Мне надо кое-что сказать тебе. — С этой минуты мы должны всегда говорить друг другу всё, что думаем, — улыбнулся Сону, — Так что ты хотел сказать? Хисын посмотрел на него со смешинками в глазах и с самой нежной улыбкой, обращенной только к нему произнес: — Сону, ты просто невыносимый, — кажется, все вдруг остановилось. Несколько секунд прошли в полном молчании, когда до Сону дошел смысл слов. — Чего? — взвизгнул он, — Ты опять? Это я невыносимый? Ли Хисын, если бы ты так сильно мне не нравился, я бы… — он замолчал, в ужасе уставившись на старшего. Признание вылетело так нелепо. Но Хисын был слишком сосредоточен на сдерживании смеха и подготовке к тому, чтобы защищаться в случае чего. — Все эти годы, что мы избегали друг друга, — продолжил вдруг Хисын, не обращая внимания на вспышки агрессии Сону, — Я сильно старался. Или, может, думал, что старался. Наверное, моё сердце никогда не было готово к этим попыткам забыть тебя, — сердце Сону ёкнуло. Что? — Но, в любом случае, я не смог этого сделать. — Не смог что? — прохрипел Сону. — Я не смог забыть нас, — голос Хисына понизился до еле уловимого шепота, — Ты невозможен, Ким Сону. Тебя просто невозможно забыть, — он резко вздохнул, чтобы произнести последнее признание на фоне мягкого выдоха, — Как и невозможно не любить тебя. Последнии дни, что Сону так активно избегал старшего были наполнены гнетущей рутиной и серостью, но всего несколько слов Хисына смогли заставить мир Сону расцвести в ту же секунду. Всё вдруг вновь обрело слепящие яркие краски. — Хисын… – начал было он, но старший прервал его. — Когда ты признался мне с месяц назад, это всё выглядело такой глупостью. Я знал, предполагал, что это была всего лишь злая шутка и в конце ты добавишь что-то по типу «сегодня первое апреля, дурак!». Но… — голос Хисына незаметно дрогнул, — Я не хотел чтобы это всё так быстро кончалось. Поэтому я был просто…эгоистом, когда предложил тебе ту сделку. Но я так сильно удивился, когда ты просто согласился на неё. — Идиот, — выдохнул Сону. — Правда, — усмехнувшись, согласился Хисын, — Я просто хотел ощутить какого это. Быть любимым тобой. Даже если всё это было всего лишь игрой. Понимаешь, я знал с самого начала что всё это всего лишь глупый пранк, — он вдруг рассмеялся, — Но надежда — такая коварная вещь. Всегда подкатывает незаметно, — на лицо наползла усталая улыбка, — Вот почему я так расстроился после слов Чонвона. Не смог совладать с эмоциями и убежал. Но сейчас я здесь, — твердо заявил Хисын, — И было ли это всё твоей шуткой или…чем-то большим, но я не собираюсь никуда больше уходить. Если только ты сам меня не попросишь. Сону стоял в оцепенении. Он не мог даже понять, сможет ли говорить после всего, что услышал только что. Но он всё-таки открыл рот и, на удивление, слова довольно легко полились из него. — Мне никогда не нравилась эта идея с тридцатью днями. Я никогда не хотел выполнять эту сделку, — на лице Хисына пронеслась гримаса боли и Сону тут же поспешил продолжить, — Я никогда не хотел проводить с тобой всего тридцать дней, — глаза старшего слегка расширились в удивлении, — Я просто хотел быть с тобой, Хи. Сделка или не сделка, мне было всё равно. Я хочу быть с тобой не тридцать дней, а намного, намного больше, — он выжидающе посмотрел на Хисына, пытаясь прочитать ответ по его лицу. Он заметил как тело парня расслабилось, словно он отпустил весь тот груз, что нёс в себе на протяжении чертового месяца. — Так ты…любишь меня? — на лице старшего всё ещё играло недоверие. Наверное, всё это было слишком очевидно для всех вокруг, кроме них самих. Каждый замечал многочисленные взгляды, которые они дарили друг другу. Но их неверие в то, что они когда-нибудь смогут наладить отношение стало их второй кожей, последним барьером, который им нужно было сломать. — Я люблю тебя, — наконец, сказал Сону, — Хочу быть с тобой. Так сильно дорожу тобой, ты даже не представляешь. — Не на тридцать дней? — снова повторил Хисын и на его губах вдруг заиграл намёк на улыбку. — Дольше, — улыбнулся Сону, — намного, намного дольше. — Пожмём руки? — игриво спросил Хисын. — Нет, — выдохнул Сону, — Никаких рукопожатий, — он сделал шаг вперед, вслепую находя воротник рубашки старшего, и резко потянул Хисына на себя. Тот споткнулся о лежащий коврик, но быстро совладав с равновесием наклонился вперед, соединяя, наконец, их губы в доверительном поцелуе. Размеренном и трепетном, словно они ставили печати на губах, признавая свою принадлежность друг другу. — Солнышко, — прошептал Хисын. Сону промычал в вопросе, пытаясь привести дыхание в порядок, — Это твой первый день, — он улыбнулся, — когда я могу звать тебя моим, — Сону хихикнул. — Черт, ты забрал мои слова! — Хисын снова подался вперед, сцеловывая последующие слова младшего с его сладких губ. Наверно, они оба усвоили этот урок жизни: общение основополагающая часть всех взаимоотношений. Но в этот самый момент, когда они, наконец, позволили просто взять чувствам верх, когда они таяли в теплых объятиях друг друга — никакие слова не имели значения. Хисын отстранился, заглядывая в мерцающие глаза Сону, и оставил ещё один сладкий и трепетный поцелуй в самой середине лба. Я дорожу тобой. Теперь их сделка вступила в силу.