Тридцать дней

Как и ожидалось, Джей не пожалел денег на организацию своего дня рождения. На стенах были развешаны вычурные золотые ленты, столы были украшены разноцветными букетами различных цветов. Кухня служила теперь баром и буфетом одновременно и каждый квадратный метр большого дома был заполнен людьми. В обычный день Хисын чувствовал бы себя подавлено и не в своей тарелке, но сейчас за руку он держал самоё яркое солнышко в этой вселенной. И он мог думать лишь об их собственном мире на двоих. Маленький кусочек пространства, который они могли разделить вместе. Но его защитный пузырь был лопнут в ту же секунду, когда они переступили порог дома. И не кем иным, а самим именинником. — Привет грустный идиот номер один, — весело поприветствовал их Джей, кивая Хисыну, — привет милый грустный идиот номер два. — Привет, — весело пропищал Сону, — Ещё раз с днем рождения! — Почему он милый идиот, а я просто идиот? — проворчал Хисын. — Потому что он милый, а ты просто идиот, — рассмеялся Джей. Подумав, Хисын пришел к выводу, что спорить с этим убеждением было бы глупо. Джей провел небольшую экскурсию по дому, рассказывая где можно раздобыть закуски и напитки, а затем вдруг с сожалением повернулся на парочку. — С удовольствием поболтал бы ещё, но я хочу потанцевать со своим парнем на следующей песне, а не с вами двумя. — Иди, — сказал Сону, подгоняя его прочь руками, — Крикни мне, когда придет время резать торт, — Джей отсалютовал им, прежде чем отправиться на поиски Чонвона. — Может, потанцуем? — спросил Хисын, присаживаясь в старомодном поклоне и выставляя свою руку вперед. Сону засмеялся и потянул его на себя, между их телами не осталось ни миллиметра. Сону окольцевал талию Хисына двумя руками, покачиваясь из стороны в сторону посреди большой гостиной под легкую рок-песню. Люди вокруг них прыгали, поддаваясь яркой энергетике песни. — Я счастлив быть тут с тобой, — пробормотал Сону ему в плечо, — С ума сойти, — он отодвинулся немного, поднимая взгляд на Хисына, — это ведь всё из-за того что я сморозил тогда глупость, чтобы позлить милого библиотекаря. — Это была лучшая чушь, что я слышал в своей жизни, — Хисын сжал руки на талии Сону чуть сильнее в благодарность за легкий комплимент. На языке вертелся терзающий его уже довольно долго вопрос. Он прочистил горло, чтобы решиться задать его, наконец, — Ты…говорил тогда правду? Я люблю тебя! Хисын застыл в шоке, услышав эти слова от человека, который ненавидел его уже не первый год. Он не мог позволить себе верить в это. Хисын до сих пор не мог представить этого. Ни один из них всё ещё не стремился быть до конца откровенным с другим, но сейчас… — Конечно, — сказал Сону, но его взгляд метался из стороны в сторону, избегая глаза Хисына. Его голос впервые за вечер звучал неуверенно и странно, но Хисын списал это на нервы. Сону всегда стеснялся говорить о чувствах прямо, как бы ни старался показать, что это не так. — Хорошо, — прошептал Хисын, наслаждаясь теплом его тела. Он продолжал играть с этими словами в своей голове, пытаясь запомнить этот момент надолго. Я люблю тебя — шепот, пробивающий на дрожь. Конечно — неуверенный стук сердца, которое только-только начинает свои шаги к доверию. Хисын всем сердцем надеялся, что Сону говорит с ним откровенно сейчас. Парень вытянулся, пытаясь отыскать в толпе знакомую до кончиков секущихся волос макушку. Голову, которая была на той самой идеальной высоте, когда он мог не напрягаясь поцеловать Сону в лоб. Он не знал, куда сбежал парень. Он пролепетал что-то о том, что ему надо в туалет, но это было уже окола получаса назад. Хисын был уверен в том, что ничего плохого с ним произойти не могло. У Джея никогда не было плохих людей в знакомых, но самому ему было сложно в одиночку выдержать нахлынувшее на него людское море. В легкие, кажется, не поступало достаточно кислорода, а воздух вокруг людей лишь травил. Хисын тонул и ему срочно нужен был якорь. — Ищешь кого-то? — Хисын резко развернулся, натыкаясь взглядом на знакомую ухмылку на лице Чонвона. — Сону, — немного стесняясь, ответил он. — Думаю, видел его где-то с Джеем, — небрежно кинул Чонвон, не отрывая взгляда от его лица. Этот зрительный контакт начинал нервировать. Чонвон совершенно точно хотел что-то от него. — Ах, — всё, что смог выдавить из себя Хисын. — Так, — протянул Чонвон, подтверждая опасения Хисына, — Какие у тебя намерения в отношении нашего Сону? — рот Хисына открылся, но тут же закрылся, когда он принялся раздумывать над тем, какой ему стоит дать ответ. Ответить как их общему другу или как заботливому родителю, которым казался сейчас Чонвон? — Он мне нравится, — выдавил он, наконец, из себя. Лицо Чонвона уже не было таким отстраненным как раньше, брови его взметнулись вверх, но сам парень явно был не удивлен таким ответом. Он, в конце концов, всегда был в эпицентре всего, что между ними происходило, — Нет, — поправил себя Хисын и Чонвон тут же нахмурился, — Думаю, я люблю его. Слова эти давались так легко, когда Сону рядом с ним не было. Хисын повторял их в своей голове изо дня в день и с удивлением отметил, что говорить их Чонвону так же легко. Признать простую истину было легко. Но вот признать в этом Сону… — Это очевидно, — кивнул Чонвон в понимании, — Вы двое хорошо смотритесь вместе, — засмеялся он вдруг. Хисын расслабился, замечая непринужденность Чонвона. — Я рад, — тихо сказал Хисын, — Не думаю, что смог бы признаться в этом когда-нибудь, если бы он не подошел ко мне в библиотеке тогда, — он усмехнулся. — О, думаешь, Сону сделал бы это сам? — Чонвон фыркнул, выглядя довольным собой, — Он сделал это, потому что я развел его на первое апреля, — от слов у Хисына вдруг пересохло во рту. — Что? — он сам удивился насколько хриплым казался его голос. Чонвон повернулся к нему выглядя слегка сбитым с толку такой реакцией, а затем его глаза вдруг расширились от осознания. — Подожди. Всё не так как ты… — Не так как я думаю? — для него самого собственный голос звучал словно чужой, саркастичный. В то время как в его мыслях вновь царил полный хаос, рот работал на автопилоте, выплескивая накопившуюся неуверенность и начинающееся самоуничтожение, он не отдавал отчета сказанному, — Я ведь с самого начала думал что это шутка или розыгрыш. Но в конце пришел к решению, что это может быть просто прикрытием. Особенно смотря на то, как хорошо шли наши дела в последние дни, я позволил себе думать, что это был всего лишь предлог, чтобы сблизится со мной. Но всё это время это всего лишь был ты. Просто вызов, — горько усмехнулся Хисын, — Он даже не хотел этого. Голос вдруг начал ломаться и он хотел как можно быстрее смыться оттуда, чтобы не выставить себя ещё большим идиотом. Жалким идиотом. — Он даже не хотел быть со мной, — но было слишком поздно, последняя фраза непроизвольно слетела с его губ и сердце в то же мгновение оглушительно ухнуло вниз от того, насколько отчаянно звучали его слова. — Хисын, — Чонвон совсем не выглядел сочувствующим, в его глазах плескалось раздражение, — Не будь идиотом. Сону ясно дал тебе поня… — Хисын не стал дослушивать слова Чонвона, поддаваясь эмоциям. Он с трудом протиснулся через толпу людей, вываливаясь через парадную дверь наружу, где смог, наконец, глубоко вдохнуть. Теперь весь пазл был собран. Все нерешительные сигналы от Сону после того как он заявил о любви во всеуслышание. Эта игра в горячо-холодно. Постоянно давящее сомнение в том, что, независимо от того насколько они сблизились, независимо от того, что они решил похоронить старые обиды, Сону никогда не полюбит его по-настоящему. Так как хотел этого Хисын. Тридцать дней. Когда Хисын услышал абсурдное признание Сону, которое он всегда мечтал услышать, он позволил себе продлить эту шутку на тридцать дней, он позволил себе помечтать. И каково же было его удивление, когда Сону согласился. Тридцать дней и от любви Сону не останется и следа. Притворству придет конец. Сделка была совершена. Хисын сказал себе, что больше никогда не подведет Сону, как только они помирились, но… "Прости меня, солнышко. Наверное, мне придется нарушить своё последнее обещание". Всё это нужно оборвать прямо сейчас.