Огненной вспышкой

      У Зуко горячие ладони, к которым Джет просто обожает прикасаться. Ему нравится оставлять на них мокрый след языком, собирая на поверхности кожи искры от заклинаний, а затем хитро с лукавой усмешкой на губах смотреть в чужие полыхающие яростью глаза, что так и кричат «больше не приближайся».       Но Джет всё равно приходит. Он стучится в дверь хижины Зуко примерно в одно и то же время и каждый раз слышит тихие приглушённые шаги и брань, то и дело слетающую с тонких губ. Зуко гонит его прочь, просит больше не возвращаться, но всё равно пятится, впускает, постоянно оглядывается по сторонам, задаваясь вопросом «видел ли их дядя?» И как скоро он узнает о них?       А есть ли вообще они? Днём они — заклятые враги. Днём Джет угрожает ему стражей и машет перед обезображенным шрамом лицом крюком, который на деле не оставляет серьёзных ран. Если же Джет по неосторожности наносит ему повреждения, сам же потом их и залечивает. Приносит мази, бинты, которые тайком крадёт у Смеллерби и изображает из себя кого-то… Заботливого. Как будто Зуко — не парень, а девушка. И принца это злит, раздражает, он в своей манере отталкивает борца за свободу и тут же замолкает, когда его целуют. Когда прижимают запястья к полу и наваливаются на него сверху, раздвигая коленом ноги.       — Ты на зверя похож, глаза у тебя бешенные, будто добрался наконец до добычи. — шепчет Зуко, ощущая прохладу и уязвимость от того, что его кафтан грубо отбрасывают в сторону, и он предстаёт перед голодным взглядом совсем открытым… И у зверя внутри Джета блестят огнём глаза, пусть он и не является заклинателем. Они полыхают в темноте комнаты, и принц тяжело сглатывает.       — Почему ты не простой наёмник, Зуко? Почему не убийца? Почему тебе нужно было родиться в стране Огня? — Джет гладит шрам на чужой щеке, ласково проводит по чувствительной коже пальцами и смотрит… Словно наглядеться не может, потому что ночью Зуко красивый. Ночью его бледная аристократичная кожа сияет ярче морского жемчуга. Его некогда шелковистые волосы, которые из-за отсутствия должного ухода, утратили свою прежнюю мягкость, всё равно кажутся Джету самими гладкими и блестящими. Он зарывается в них носом и вдыхает въёвшийся запах чайных листьев, чуть ли не закатывая глаза от удовольствия.       И что самое удивительное… Чаще всего они так и лежат на полу: Зуко с голым торсом и Джет, придавивший его своим телом. Редко, когда Джету мало, и он спешит насладиться покорным наследником престола сполна, отдавая взамен всю свою нежность, на которую только способен, если это можно назвать нежностью. Обычно они спокойно лежат и сжимают друг друга до синяков на теле в знак доказательства, что происходящее взаправду.       Зуко делится с ним теплом, незаметно для наёмника он согревает его, ненавидя себя ещё больше… Потому что чувствует, что ждёт его. Каждую ночь он ждёт этого надоедливого стука в дверь и чуть ли подпрыгивает на постели, когда слышит его.       И естественно он не может ответить на все вопросы Джета, потому как сам не может найти на них ответа. А что бы изменилось, если бы способность управлять огнём исчезла? Что было бы, если бы его отцом был кто-то другой? Кто-то менее могущественный и жестокий? Встретились бы они с Джетом тогда? И от этой мысли у принца в груди ноет, болит, напоминает, что там… Помимо боли от бесчестия есть острое желание быть нужным кому-то, кто мог бы вот также целовать его запястья и утыкаться в шею носом.       Зуко бы назвал это зависимостью. Причём обоюдной и самой страшной. Днём они дерутся, бросаются друг в друга ядовитыми словами, а ночью забывают, кто они. Ночью ярлыки «изгнанника» и «борца за непонятную свободу» исчезают, оставляя вместо себя что-то страшно похожее на любовь, на желание касаться, даже если после прикосновений появляются ожоги.       — Если я умру… Обещай, что вспомнишь меня. Обещай, Зуко. Даже если я умру от твоего клинка или всполоха огня, я буду рядом. Я буду защищать тебя от каждой твари, которая только посмеет приблизиться. — у Джета дорожки слёз на щеках, которые Зуко почему-то бережно утирает руками. Он не знает, стоит ли ему обещать, потому как вспоминать его он точно будет. Каждый день. Каждую минуту своей жизни он будет скучать по огню, который есть только в Джете, в человеке, не являющимся покорителем.       И когда за окном светлеет, и луна услужливо уступает своё место отныне ненавистному солнцу, Зуко опускает руки и выпускает своего врага из объятий, чтобы позже снова сойтись с ним в схватке и не получить ни одной раны.       Нужно только дождаться ночи… Времени, когда они оба становятся ненадолго счастливы.