Огненной вспышкой

      В этом абсолютно нет ничего страшного. Ну, подумаешь, цветы подарили. Да со многими подобное происходит и для его возраста это совершенно нормально. Многие обожают такие знаки внимания и даже ждут их, но это же не его вина, что он просто не знает, как на это следует реагировать? Расплываться в улыбке? Или просто благодарить, сохраняя на лице выражение полной невозмутимости. Потому что…       — Племянник, всё хорошо? — Айро обеспокоенно оглядывает слегка помятые цветы с синими лепестками, которые Зуко держит в своей руке неизвестно сколько времени. Он ненадолго выпал из реальности и завис над подарком, который ему вручил… — Очень милый молодой человек, племянник. Я, конечно, рассчитывал, что твои вкусы в выборе спутника жизни будут куда традиционнее… Но это твоя жизнь. И если ты уверен, что именно он станет твоим…       — Я его не знаю.       — Возлюбленным, который будет трепетно тебя оберега-…Что?       — Я вижу его в первый раз. Он никогда прежде не посещал чайную. — Зуко снова обращает внимание на цветы и… чувствует, что это всё неправильно. Нельзя сказать, что ему не понравилось такое проявление чувств со стороны совершенно незнакомого ему парня, который вдруг внезапно решил вручить ему букет. Просто было бы намного приятнее получить цветы от кое-кого другого. Он даже знает от кого на самом деле. Но у этого кое-кого совершенно отсутствует элементарное понимание романтики…       Джет никогда не дарил ему что-то милое, видимо, считая, что Зуко слишком принц и слишком мужчина, чтобы преподносить ему шоколад и букетики. И Зуко с ним в какой-то мере согласен. Но… Он снова смотрит на цветы и даже наклоняется, чтобы услышать их аромат. А потом окончательно расплывается в улыбке как девица, которую мужчина решил впервые удостоить своим вниманием.       Подарки — это всё равно приятно. Этот парень, зашедший сегодня в чайную в первый раз, неожиданно подкрался к протирающему тряпкой стол Зуко и вдруг начал говорить ему странные вещи. Что-то по типу «ты очень красивый, я уже давно за тобой наблюдаю, и мне было бы очень приятно, если бы ты принял от меня цветы». Он был достаточно симпатичным (не таким как Джет, конечно), но Зуко всё равно ненадолго завис и выдал отрывистое «спасибо», пока молодой человек неловко улыбался… Он сделал один шаг по направлению к замершему Зуко и произнёс:       — Я приду к закрытию завтра. Надеюсь, мы весело проведём с тобой время.       А потом, сверкнув сияющей улыбкой на прощание, удалился на улицу, как будто в этой чайной его никогда не было…       Зуко было очень непривычно слышать в свой адрес слова о красоте от постороннего человека, проявляющего к нему интерес в романтическом плане. И, наверное, именно это сбило его с толку. Ему, конечно, нужно было сказать, что он не может пойти, потому что… Он не может. Джет звал его завтра, вроде бы, чтобы вместе потренироваться. Посидеть вместе на крыше. Не ради наблюдения за звездами, естественно. Джет выяснил, что в городе есть один человек, промышляющий взятками и незаконным вымогательством средств у малоимущих. В его планах — пригрозить ему и по возможности избавить от пагубной привычки паразитировать над другими. Зуко вызвался ему помочь, потому что беспокоился, как бы разбойник снова не нарвался на неприятности… Однако этот внезапный подарок мигом разрушил все его планы.       — Я уверен, что этот молодой человек не желает тебе зла, Зуко. Да и к тому же, трудно найти в местных краях цветы с синими лепестками. Они слишком привередливы к качеству почвы и не выносят жару.       — Мы не для свиданий здесь, дядя, я не хочу тратить на них своё время.       — Я согласен с тобой. Но этот юноша в свою очередь посчитал, что поиск цветов для тебя стоит затраченных усилий. Как думаешь, будет ли он разочарован, когда узнает, что его время и усилия не были хоть немного оправданы? — Айро тоже наклоняется к цветам, но лишь для того, чтобы взять их и поставить в стеклянную вазу, уже наполненную водой.       — Ты, что же, хочешь, чтобы я ответил ему взаимностью, дядя? — здоровый глаз Зуко расширяется от услышанного.       — Зуко, я не способен отдавать приказы твоему сердцу, только оно само вольно отдавать своё предпочтение кому-либо. Я лишь хочу сказать, что этот юноша заслуживает возможности поговорить с тобой. А уж если ты будешь к нему холоден даже после узнавания, то так оно и должно быть.       В словах дяди был смысл. Зуко не мог просто игнорировать этого парня. Во всяком случае ему необходимо всё ему объяснить, начиная с того, что ему действительно понравились цветы, но по понятным причинам он не может состоять в отношениях. Во-первых, он принц… (он не сможет ему об этом сказать, и эта причина сразу отметается). Во-вторых, у него мало времени, он ещё не поймал Аватара, не вернул себе доверие отца Лорда Огня Озая… (эта причина вытекает из первой, поэтому тоже никуда не годится). И в-третьих, Зуко кажется, что этот юноша не такой как Джет. Он не хуже. И не лучше. Он просто не Джет, и это минус, который разом перечёркивает всё то, что между ними могло бы быть.       — Возможно мне следует прислушаться к тебе, дядя. — соглашается Зуко спустя время, когда число посетителей в зале заметно увеличивается, и покоритель огня только и успевает мимолётно пронестись мимо Айро, чтобы удостоить его своим окончательным ответом.       Это решение далось принцу нелегко. Он не имеет понятия, как ему сообщить об этом Джету, чтобы ненароком не вызвать конфликта, но при этом доходчиво пояснить, почему он не сможет присутствовать на завтрашнем патрулировании. Джет импульсивен, его поступки продиктованы эмоциями, которые захватывают его в момент ярости и гнева. Зуко действительно опасается проявления на лице разбойника необоснованной ревности. Ему всего лишь нужно пойти на эту встречу, чтобы последующих встреч больше не было. Не более того. Вопрос лишь в том, чтобы Джет его выслушал и понял без намерения уличить его в чём-то грязном.       И, кажется, судьба сегодня играет с ним злую шутку, потому что Джет, собственной персоной, заходит внутрь чайной и машет опешившему Зуко ладонью.       — Привет, а я тут мимо проходил. Думаю, надо заглянуть к тебе.       — Здравствуй, Джет, премного благодарны твоему появлению здесь в столь ранний час, — приветствует Айро гостя кивком головы и полуулыбкой. Однако тут же оставляет их двоих, решая заняться текущими заказами. Зуко не могло показаться, как странно блеснули глаза дяди в сторону стоящих на стойке цветов, радующих своим внешним видом всех присутствующих, включая и всевидящего Джета, от которого такое украшение просто не могло пройти мимо. Он, не обращая внимания на всё, что говорит ему Зуко, приближается к злосчастному букету. И по мере его приближения щёки Зуко приобретают ярко-красный румянец. Ему становится неловко от ощущения, будто эти цветы он старательно выпрашивал у кого-то.       — Это что?       — Цветы. — отвечает Зуко на вопрос, который вроде как не имеет смысла, но из-за того, что его задаёт Джет, он решает его не игнорировать.       — И откуда они взялись?       — Подарили.       — Зуко, твой словарный запас позволяет тебе отвечать на мои вопросы полно или сегодня луна не в той фазе? Кто подарил? Кому подарил? — Джет, несмотря на свой запал и торопливость узнать подробности появления в чайной букета, сохраняет на своём лице не соответствующую сказанному невозмутимость. Как будто его на самом деле не волнует эта информация, а интересуется он лишь для порядка. Но Зуко, стоит отдать должное, знает его не один день и легко определяет фальшь в словах разбойника. А сейчас тот явно не договаривает.       — Незнакомец подарил мне цветы ещё утром.       Возможно ему стоило подумать, как ещё лучше преподнести эту новость, чтобы Джет не выглядел так, будто ещё чуть-чуть и грохнется наземь. Однако следующий его вопрос грозил пошатнуть что-то уже внутри Зуко, настолько абсурдно он прозвучал:       — Зачем?       — А для чего, как ты думаешь, люди дарят друг другу цветы?       — Может, он хотел получить скидку, бесплатный чай или возможность сидеть у окна? Я не вижу других мотивов. Джет не видит в этом поступке иных мотивов.       Конечно, есть такая вероятность, что он сам просто никогда не одаривал своих подруг, но… Его слова всё равно обижают. Иногда подобный жест может быть продиктован обыкновенным порывом подарить другому хорошее настроение или выразить свою любовь. К чему здесь корысть? Или это относится только к Зуко. К этому Джет клонит?       — Он сказал, что я красив. Может, именно это и послужило мотивом. — Зуко хмурится, замечая, как на чужих губах возникает неприятная ухмылка. Разве это смешно?       — Сомневаюсь. Я никогда не дарил никому цветов только за красоту. Это как-то ненормально. Тем более парню. Тебе разве нравятся эти бабские веники?       — Я не-…       — Он, может, тебя в первый раз увидел и решил преподнести презент вдруг ни с того ни с сего. Это очень подозрительно. Я бы даже сказал невозможно. Я понимаю, была бы девушка там, у которой нет на лице-…       — Шрама. Договаривай, Джет, ну же. Я с моей внешностью просто не заслуживаю цветов. Это ты хотел сказать? — Зуко выглядит так, словно его только что предали. Ему не верится, что это сказал Джет, который прекрасно знает о его неуверенности в себе, когда дело касается его внешности. Он знает, как Зуко по возможности старается поворачиваться к нему той стороной лица, где шрама не видно. За что он так с ним?       Джет выглядит не менее растерянным, похоже он сам от себя не ожидал подобного. Но Зуко, вопреки своей излюбленной привычке кричать и топать ногами в ответ на все судьбоносные испытания, не испытывает злости… Даже наоборот. В глубине, где-то в самой глубокой впадине, он понимает, почему Джет решил сказать это именно. Скорее всего, это осознание и делает всю ситуацию такой печальной. Зуко в курсе, что такая «быстрая» влюблённость, возникшая буквально из ниоткуда, не похожа на что-то настоящее, что могло бы расшевелить угольки внутри сердца и воспламенить его чувства. Иными словами, Зуко и сам считает, что этот воздыхатель либо решил над ним так подло посмеяться, либо ещё не совсем разобрался в собственных ощущениях и поторопился с желанием встречаться. На заднем фоне дядя Айро носится с подносом и даже не утруждается позвать племянника к себе на помощь, видимо давая ребятам шанс объясниться и уладить свои разногласия. Да Зуко на самом деле никакого сигнала от него не требуется. Он сам отходит с подносом в руках от все ещё раздосадованного Джета, очевидно борющегося с чувством вины за сказанное. Причём, уходит не с задранным подбородком или прищуренными глазами в знак своей обиды, а так, будто он просто знаменует своим уходом окончание разговора. Джет сжимает кулаки от злости на себя, на свою неспособность вовремя останавливаться, когда это особенно нужно, но больше всего ему неприятно от того, что Зуко на него не накричал. Тишина воспринимается куда болезненней самых ядовитых слов, брошенных в твой адрес. Однако есть кое-что, что до сих пор не даёт покоя разбойнику, когда он вновь смотрит на эти цветы. Он сидит с чашкой ароматного чая у крайнего стола, и дождавшись, когда Зуко подойдёт к нему за платой, тихо спрашивает:       — Он тебе ещё что-то говорил?       Нетрудно было догадаться, о чём конкретно он спрашивает, но Зуко и не пытается строить из себя дурачка, чтобы намеренно поставить Джета в неловкое положение. Этим вполне бы спокойно занялась Азула, если бы была на его месте, но Зуко предпочитает вести разговор без цели задеть чужие чувства. Он еле заметно улыбается, но эта его улыбка больше смахивает на выражение печали.       — Он придёт сегодня за мной, чтобы сводить на свидание. Я хотел сказать ему, что не могу, но не успел. Поэтому дождусь его вечером и всё отменю. — Зуко краем глаза замечает, как Джет хмурится, всё ниже опуская голову.       — Мог бы и сходить, не говорил бы мне, да и всё. Зачем сказал-то? А вдруг судьба твоя припёрлась, да ещё и с цветами.       — Я подумал, что умалчивание было бы неправильным по отношению к тебе, твоим чувствам и всему тому, что у нас с тобой было до этого дня. Это равносильно предательству, Джет. Я не собираюсь встречаться с ним в то время как… Обещал быть с тобой. — последнее звучит с отчаянием несчастного принца, которому с каждым проведённым в царстве Земли днём становится всё сложнее казаться сильным, непоколебимым, похожим на истинного потомка династии, которому проявление чувств кажется пустой, ничего не значащей вещью. Он даже боится представить, что предводитель борцов за свободу в промежутках между их встречами мог развлекаться с кем угодно и всего лишь не сказать ему об этом. Но… Зуко не желает выяснять был ли факт сопутствующих встреч с кем-либо или сказанное можно посчитать только следствием эмоционального всплеска.       Справедливости ради даже если измены и были, Зуко не стремится в этом копаться. Во всяком случае от того, что он узнает подробности, его ошеломляющая привязанность к нему не изменится. Он всего равно не перестанет испытывать трепет в груди при виде вернувшегося в чайную Джета… Он всё ещё будет его ждать, и неважно с девушкой он зайдёт выпить чай или с мужчиной под руку, Зуко всё равно будет рад видеть, что с ним всё в порядке и незаметно выдыхать в ожидании нового полного опасностей на каждом шагу дня.       Джет даже рот приоткрывает от удивления, но больше не говорит ни слова, в то время как царственная осанка Зуко, вернувшегося к стойке, уступает своё место сутулости. Кто бы знал, что покорителю огня, которому доселе были неведомы страхи, вдруг испугается перспективы потери. Ему уже приходилось терять и не раз. Но сейчас всё ощущается острее. Зуко неосознанно касается обожжённой части лица и сокрушённо зарывается пятерней в волосы, с силой оттягивая их у корней.       Найдёт Джет себе ещё кого-нибудь, и Зуко не сможет тягаться на равных. Он всегда будет в проигравших.

***

      Ночной воздух смешивается с запахом дыма, специй разного сорта и, естественно, с характерным для ночного времени суток запахом крови. В Ба Синг Се орудуют шайки, мародёры, любители поживиться чужим добром. Здесь нельзя позволять себе спокойные пешие прогулки. Потому что всегда есть риск нарваться на неприятности. Хотя, конечно, есть и такие экземпляры, которые и в дневное время промышляют взяточничеством, поборами населения, подменой данных о безработице, что препятствует гражданам получать работу и обеспечивать семью, и чаще всего именно таких Джет и выискивает. Для него особенный вид удовольствия — наблюдать за зарождением страха в глазах, когда он прижимает лезвие к чужой шее, надавливая и пуская тонкую струйку крови. Только при осознании скорой смерти они начинают понимать, что возмездие существует и начинают вести себя примерно.       Джет, как правило, удерживал себя от убийств, не без помощи Зуко, который наперекор врождённой жестокости выходца из страны Огня, искренне считал, что угроза — лучшая замена насилию, если обстоятельства располагают к отказу от силы. Джет так не думал. Злодею, творившему бесчинства в течение долгого времени, вряд ли хватит выдержки не возвращаться к былым привычкам. И чаще всего Джет убеждался в собственной правоте. Те индивиды, которых они вроде как нехило припугнули когда-то, всё равно творили всё, что вздумается, потому что наивно полагали, что нападение на них было разовой акцией. И вот тогда Джет, в зависимости от тяжести преступления, принимал решение убивать. И делал это с таким наслаждением, что Зуко приходилось отворачиваться и не смотреть как человека, кажется, бесконечно вспарывают крюками…       Джет бесшумно продвигается вдоль домов, оглядываясь по сторонам и вместе с тем наблюдая краем глаза за крадущимся вслед Зуко. Его маска на пол-лица даёт шанс Джету оценить сосредоточенный взгляд золотых глаз, отливающий красным из-за света уличного фонаря. Зуко сдержал своё обещание и присоединился к нему этой ночью. Он отказался рассказывать, как прошла его встреча со своим поклонником, и Джету хватило ума не принуждать его к откровенности. Он повёл себя с Зуко не лучшим образом, зачем-то упомянув его внешнее уродство, которое вообще-то, да будет Джету известно, служит краеугольным камнем его низкой самооценки… Но Джет этого не хотел. Он всего лишь беспокоился, что Зуко могут ранить. Люди очень жестоки по части своих намерений, словесных манипуляций. Может, тот любитель цветов вознамерился посягнуть на честь Зуко, откуда Джет знает. Но в его силах сделать всё возможное, чтобы уберечь Зуко от новых болезненных воспоминаний. У него и без того жизнь не пестрит лёгкостью. Сначала семья, которая выставляет его из дома и не разрешает возвращаться обратно без связанного Аватара на плече, ему же надо доказать, что не бесполезен народу Огня. Потом потеря команды, корабля, остатков былого уважения. А затем Джет, который по большей части привносит в его жизнь мучения из-за своего далеко непростого характера. Самое отвратительное в этом во всём — Джет, зная о проблеме внутри себя, не делает ничего, чтобы облегчить жизнь Зуко хоть как-то. Возможно он недостаточно эмпатичен, чтобы примерить на себя личину Зуко, а в особенности всё, что он чувствует. Но это слишком похоже на попытки оправдать свою безучастность, поэтому Джет отгоняет эти мысли прочь. Нужно сосредоточиться на миссии, а после — обсудить с Зуко всё, что их волнует.       Зуко тяжело дышит, ускоряя свою поступь, и неожиданно останавливается перед непримечательным домом с покатой крышей. Он кивает также остановившемуся Джету, и с готовностью наступает на подставленные руки, чтобы в следующий момент ухватиться за край рамы зашторенного окна, в котором, к счастью для них, не горит свет. Он с усилием подтягивается на руках и делает рывок вверх, подбрасывая тело к самой черепице. Пальцы удерживают край крыши, но делают это не так уверенно, как ему того бы хотелось… Зуко заставляет себя крепче стиснуть зубы и сделать ещё одно усилие. Он делает упор на руки, но одновременно помогает себе ногами в попытке найти точку опоры и оттолкнуться. Благодаря тому, что удаётся носком ботинка обнаружить в стене небольшое углубление, ему наконец удаётся забраться наверх, однако суставы предплечья нещадно болят, напоминая о длительном перерыве, который Зуко взял из-за занятости в чайной. Ему попросту было некогда уделять внимание физическим нагрузкам, пока дяде требовалась его помощь с заказами. Зуко закрепляет вокруг дымоходной трубы трос и сразу же сбрасывает его наземь по направлению к ожидающему разбойнику. По мере того, как Джет поднимается наверх, Зуко успевает осмотреть территорию и понять, удастся ли им без проблем пересечь пространство, разделяющее крышу этого дома и соседнего… Да и не просто пересечь, а перепрыгнуть и приземлиться по ту сторону так мягко, как это только возможно, чтобы не вызвать лишнего шума и не привлечь внимание телохранителей, которых чиновник стремительно нанял после известий о нападениях на высокопоставленных лиц. И конечно же, Зуко и Джет имеют к этому прямое отношение.       Из-за того, что нужный дом по соседству огорожен высоким забором величиной в три метра, они не могут воспользоваться тросом. Поэтому пришлось придумать способ оказаться на внутренней территории двора, обойти охрану и подняться на второй этаж — в спальню виновника торжества. План заканчивается примерно на пункте «попасть во двор», потому что что их там ждёт внутри ни один из двоих не имеет никакого понятия. Всё тщательно охраняется. Слежка не привела ни к чему. Обзор с соседних домов позволил узнать лишь примерное число телохранителей, но не способствовал пониманию происходящего внутри дома.       — Да мы же профессионалы уже, учитывай сколько у нас было практики. Думаю, всё пройдёт хорошо, — воодушевленно говорил Джет не так давно, перед очередной миссией, а потом вернулся домой с сотрясением.       Ничего нельзя предугадать заранее. Зуко чувствует, что и в этот раз судьба готовит им проверку на прочность. Они делают благое дело, вмешиваясь в поток лицемерия и лжи, однако за всё всегда, как любит повторять Джет, следует расплата. Просто Джет не учитывает, что возмездие относится не только ко всем этим «сливкам общества», но и к ним. К тем, кто вечно лезет туда, куда соваться не следует. Согласно последнему обсуждению, Зуко должен был первым пересечь забор. В его обязанности входила разведка территории. Сам Джет должен был последовать за ним только после условного сигнала, гласящего о том, что поблизости никого нет. Этот план способствовал исключению невинных жертв. Телохранителей можно оглушить, дезориентировать, отвлечь — в общем вывести из строя, но так, чтобы дело не дошло до смертей.       — А что будем делать с теми, кто в доме? — Джет садится на крышу, практически свесив ноги вниз. И Зуко гасит в себе желание упрекнуть его за это. Малейшая его неосторожность может привести к обнаружению. Их не то, что упекут в тюрьму, чиновник может приказать своим людям применить оружие… Ликвидировать их на месте. А властям уже позже заявить, что двое бандитов погибли в результате самообороны.       — Ничего. Нам просто нужно делать всё оперативно и скрытно. В таком случае нас не заметят. — Зуко проверяет зафиксированный на поясе нож, который он может использовать в случае крайней необходимости. Но неожиданно даже для самого себя фокусируется на заданном вопросе, потому что… Кто-то из слуг может случайно на них наткнуться, поднять тревогу, ринуться в кабинет своего хозяина, и тогда весь план превратится в чистую импровизацию. А этого им вообще не надо. Не приведи Агни, чтобы Зуко пришлось использовать огонь.       — Ты не можешь знать наверняка, что будет внутри. Раньше нам не приходилось вламываться в настолько большой дом. У него огромное состояние и работников немерено. Мы можем на кого-то наткнуться. — парирует Джет, едва повернув к нему голову. Его руки покоятся на коленях, как будто он просто наслаждается видом ночного города и только его суженные глаза, наполненные яростью, говорят о его готовности действовать. Зуко не отводит от него взгляд, но старается смотреть в ответ так же жёстко, наглядно демонстрируя своё отношение к тому несказанному, что Джет имеет ввиду.       — Мы никому не причиним вреда. — ещё раз повторяет Зуко и от того, насколько в его голосе категоричности, Джет вскакивает на ноги. Но ничего не говорит. Знает, что бесполезно. Зуко отворачивается. Он не находит в себе сил, чтобы продолжать спор до бесконечности. Да и временем для этого они совсем не располагают. Он отходит на противоположный край крыши. И каждый его шаг эхом раздаётся в голове. Как будто проводится отсчёт до начала операции. И Зуко шёпотом считает секунды до момента, когда он дойдёт до края. Пусть между домами расстояние визуально кажется совсем небольшим, на деле это всего лишь оптический обман. Важно помнить — везде есть возможность совершить неудачу. А ему совсем не хочется ломать себе кости. Лучше дать себе шанс разогнаться и прыгнуть.       И Зуко бежит, чувствуя, как стопы отбивают свой собственный ритм, а руки рассекают воздух. А мгновение спустя, когда Джет оказывается совсем рядом, Зуко отрывается от земли и летит через улицу. Кажется, он слышит собственное дыхание. Ощущает, как сердце бьётся в грудь. Как взгляд серых глаз обеспокоенно прожигает его спину.       Зуко пересекает забор, успевая смягчить падение посредством переката через плечо. Он молниеносно осматривает пространство перед собой, удовлетворённо замечая, что все доверенные люди чиновника сосредоточились в центре двора, но при этом проигнорировала заднюю сторону дома. По-видимому, они посчитали, что незваные гости, вознамерившиеся попасть внутрь, пожелают ворваться через главный вход забора, так как гладкая поверхность ограждения не позволяет по нему взбираться, а высота не предоставляет возможности его перепрыгнуть. Конечно, помимо главного центрального входа, телохранители осматривают боковые стороны дома, но больше для порядка. Зуко такой самонадеянности не понимает. Лучше сделать всё возможное, чтобы обезопасить себя, нежели потерпеть неудачу из-за, казалось бы, незначительной детали. Этот негодяй скорее всего расслабился от долгого ожидания покушения на свою жизнь, возможно он уже решил для себя, что эта участь обойдёт его стороной. Что ж, его ждёт большое разочарование…       — Слыхал, что господина понизили в должности?       Зуко поворачивает голову в сторону хриплого голоса и фокусирует зрение на его источнике. Мужчина средних лет, обладающий характерной для телохранителей достаточно неприметной внешностью, наклоняется к своему коллеге и вкрадчиво сообщает новую, и надо сказать, неожиданную информацию. О том, что двое принадлежат к одному роду деятельности, Зуко удаётся узнать из их одежды — тёмной без единого рисунка на тканях и по отсутствию головных уборов — для лучшего обзора.       Благодаря отбрасываемому свету от факелов, ему также удаётся осмотреть, что происходит на фоне этих двоих. Большая часть народа рассосредоточена по местности, и стоят они не кучками, как Джет и Зуко это видели, будучи ещё на крыше. Каждый из наёмников стоят поодаль друг от друга, и таким образом нет ни одного участка, на котором бы ни стоял человек. Как они так быстро поменяли своё месторасположение — непонятно. Почему Джет и Зуко оказались такими идиотами — тоже. Их изначальная теория по поводу глупости чиновника оказалась пустым звуком… Создать видимость нелогичной расстановки телохранителей, а затем застать убийцу врасплох — гениально. Возможно этот чиновник — бывший солдат, а иначе как объяснить его навык применения тактического мышления?       — Конечно, все об этом говорят и, скажу тебе, не без злорадства. Вот, что делает с людьми махинации. Сбагрил себе все деньги. А в наказание получил лишь понижение. Ну, где тут справедливость? — мужчина демонстративно плюёт на землю, и Зуко недовольно морщится. Если бы человек, которому он платил деньги, вёл себя также недостойно на работе, он бы этого просто так не оставил.       Зуко, к счастью, вовремя успевает вспомнить о сигнале для Джета. Он, быстро прячется в зарослях густого куста, полностью скрывающего его от посторонних глаз, Покоритель огня концентрируется на внутренней энергии, чувствует, как она мощным потоком растекается по всему телу. Его веки опускаются, и момент погружения в себя сопровождается размеренным дыханием. Тут же огонь факелов стремительно гаснет один за другим. Весь двор погружается в пугающую темноту.       — Что за чертовщина?!       — Всем оставаться на местах и приготовиться! Никакой самодеятельности!       Лунный свет очерчивает силуэта здания, остроконечность крыш и переносится на сгорбленные фигуры мужчин, панически оглядывающихся по сторонам. Они не подозревают, что каждое их движение, каждый вздох прослеживается золотом прячущихся за листвой глаз.       Зуко дёргается, когда слышит свист ветра где-то сверху. Но то, что ему изначально казалось ветром, на деле оказывается юношей, рассекающим воздух двумя излюбленными клинками. Джет бросается вниз и тут же делает выпад вперёд, толкая ближайшего замершего от удивления наёмника плечом вперёд. Несчастного отбрасывает к бетонной стене дома, где его голова неминуемо соприкасается глухим ударом с твёрдой поверхностью. Больше от шока, нежели от удара, но противник в конечном итоге теряет сознание.       Зуко устремляется следом, успевая вовремя подскочить к Джету и отразить направленную на разбойника атаку клинком. Лезвие сдерживает напор телохранителя. Зуко не отрывает взгляда от обезображенного яростью лица мужчины напротив. Нападающий пытается сократить расстояние между ними, чтобы заставить Зуко ослабить хватку и приблизить соприкоснувшиеся клинки к его горлу. Но юноша не так прост. Ему хватает доли минуты, чтобы создать иллюзию появления слабости в его защите — пальцы сжимают рукоять, но уже не так крепко; здоровый глаз, прежде суженный, вдруг распахивается, как будто бы и сам удивляется потере физических сил. И именно этот момент мужчина выбирает, чтобы оказаться совсем близко, заглядывать в душу соперника, пожелать ему лёгкой дороги к праотцам… И продолжать давить, устремляя незваного гостя прогнуться в спине.       Но неожиданно яростное горячее пламя вырывается из ладоней Зуко навстречу этим ликующим глазам. Мужчина бросает меч и закрывает руками обожженное лицо, посылая проклятья в сторону огненного выродка… Даже Джет ненадолго отвлекается от схватки с двумя противниками. Он оборачивается, и Зуко готов поклясться, что такого Джета он не видел уже давно. Его лицо искажается злобой и недовольством. Уговор не был соблюдён. Зуко нарушил одно из самых главных условий их совместных патрулирований — ни в коем случае нельзя применять огонь на людях, даже если ситуация становится критической. Джет говорил, чтобы он звал его в случае крайней необходимости. Но в тот момент Зуко не мог. Он ясно видел — предводителю борцов за свободу самому угрожала опасность. Если бы Зуко отвлек его от драки, Джета бы непременно проткнули насквозь. Зуко не мог им так рисковать.       — Беги в дом, я отвлеку их на себя! — кричит Джет Зуко и бросается на телохранителей, то отражая удары, то нанося их по уязвимым незащищённым бронёй участкам кожи. Зуко отдалённо слышит позади себя болезненные возгласы, но решает не терять время и проскочить вовнутрь.       Ранее им уже приходилось разделяться. Джет с удовольствием становился мишенью и приманкой, а Зуко, благодаря тому, что Джет принимал весь удар на себя, молниеносно выполнял всё, что от него требовалось. А вернувшись обратно к нему, помогал справляться с оставшейся кучкой врагов. Этот план всегда работал на славу.       Дверь, к удивлению Зуко, открывается без труда. Её не запирали. Длинный коридор едва освещённый простирается впереди, сбоку расположена лестница, ведущая на второй этаж.       Зуко продвигается быстро, контролируя каждый свой шаг. Чутьё подсказывает ему двигаться наверх, и он уже сворачивает вбок, чтобы осуществить задуманное, как вдруг он замирает. Зуко страшно поворачивать голову. Потому что в сознание закрадывается ужасная мысль — он в этом коридоре стоит не один.       — Кто вы? — тонкий похожий на звон колокольчиков голос практически с силой приковывает Зуко к месту. Он медленно поворачивает голову к источнику звука и едва не теряет связь с реальностью.             Потому что первое, что его глаза видят — протянутую к его лицу ладонь. Тело отдаляется на шаг от пугающей фигуры, облачённой в тёмно-зелёный шёлк платья. Женщина тянет к нему руки и в странной манере склоняет голову набок. Её зрачки неподвижны. Такое ощущение, как будто она смотрит сквозь него, и именно это ощущение становится ключом к пониманию происходящего — перед ним женщина, лишённая права лицезреть этот мир. — Вы здесь, кто-бы вы ни были? Проявите уважение и назовитесь.       — Я…       — Вы вор? Все наши работники знают, прежде, чем войти, им необходимо постучать в дверь ровно два раза. Вы же вошли без спроса. — она обхватывает свои плечи руками и ёжится от липкого ощущения ужаса на коже. Ей по-настоящему страшно, Зуко становится неловко перед ней. Он не ставил перед собой задачу тревожить её покой и пугать.       — Могу вас уверить — я не вор, мне лишь нужно поговорить с хозяином дома.       — Моему мужу уже поступило письмо. Мы покинем особняк через два дня. Разве вам не приходил его ответ? Сколько вы ещё можете его мучать? Он оступился. Пошёл на поводу своей жадности… Я не знаю, как ему ещё вымолить прощение за содеянное. — последние слова она проговаривает совсем тихо, опуская голову вниз. Она не плачет, и Зуко не знает, может ли она по состоянию здоровья оплакивать своё горе, но её черты резко грубеют…             Нежная возрастная красота обращается в старость, даже незрячий взгляд, кажется, обретает выражение величайшей обиды и непринятия. Зуко тяжело смотреть на неё, стоя вот так — на одной ступени лестницы — буквально в шаге от того, чтобы начать угрожать её мужу.       Но Зуко не имеет права злоупотреблять временем, Джет скоро устанет, а его задача всё ещё не выполнена. Но он и не может оставить эту женщину в неведении. Это было бы… Низко и неправильно.       — Ваш муж промышлял махинациями и отбирал деньги у малоимущих, я здесь, чтобы вершить возмездие. Мы не собираемся его убивать, но нам нужно позаботиться о том, чтобы деньги, заработанные бесчестно, вернулись их владельцам. — женщина вздрагивает, её губы сжимаются в тонкую линию, а руки грациозно поднимаются вверх, очевидно ища говорящего. Зуко, от себя того не ожидая, наклоняется к ней и зачем-то позволяет стянуть с себя маску. Кроется ли в этих действиях мотив её мести, чтобы кто-то из вошедших обнаружил его, запомнил и подверг пыткам — об этом Зуко даже не подумал. В её жесте не было агрессии, злости, кажется, она всего лишь хотела «узнать», кто же стоит перед ней. Пальцы с аккуратно подстриженными ногтями скользят по поврежденной коже. Линия челюсти, щёки, нос — всё, это находится во власти нежных рук, которые своим касанием лишают ситуации намёка на интимность. Она удовлетворённо кивает головой, будто её исследование ответило на все тревожащие сердце вопросы.       — Я не отрицаю вины моего мужа. И не стану останавливать вас в вашем намерении. К тому же, что может сделать слепая женщина, пусть и благородного происхождения с юношей, который вправе убить её одним взмахом меча. Хотя не думаю, что вы на это способны. Ваши черты, кожа — в вас течёт благородная кровь. И мне страшно, что же могло случиться с вами такого, чтобы вы с вашим происхождением взялись за меч ради справедливости.       — Порой справедливости недостаточно обещаний или красивых слов. Справедливость внемлет жестокости мира, понуро опускает голову от тяжести меча или…       — Распускается цветком, когда в жестоком мире справедливость не окрашивают в чёрное или белое. Она внемлет искренности беспристрастного сердца, юноша. — женщина убирает с чужого лица руки, напоследок успевая проследить подушечками пальцев края шрама. Она удаляется в свои покои, держа спину прямо. И Зуко перед тем, как подняться наверх ловит себя на мысли, что восхищается этой несломленной гордостью, сквозящей даже в незрячих глазах. Она безумно любит своего супруга, но при этом не отрицает его причастности к преступлению. Азула не смогла бы быть такой же сильной, если бы утратила зрение. Её поглотила бы собственная ярость до сгорания заживо. Зуко в этом даже не сомневается.

***

      Зуко опоздал. Потому что к моменту, когда ему нужно было согласно плану выбить ногой дверь в кабинет господина, она оказывается распахнутой настежь. На дощатом полу лежит тело чиновника, к счастью для Зуко, тяжело дышащего, но с разъярёнными глазами, блуждающими по фигуре снующего туда-сюда Джета. К облегчению Зуко, целого и невредимого.       — Куда ты дел деньги?! — сипло говорит Джет, его спина согнута в три погибели, а ладони смахивают со стола все письменные принадлежности под тихий выдох мужчины, все ещё неподвижно лежащего на полу.       — Так я вам и сказал! Вы ничего от меня не получите. Убирайтесь из моего дома. — мужчина краем глаза замечает, как Зуко приближается, держа меч наготове. И на его лице появляется печальная усмешка. — Подельник твой явился, надо же. Падальщики никогда не действуют поодиночке.       — Где ты пропадал? — Джет прекращает акт вандализма, успевая накинуться и на Зуко, которому вообще-то было велено делать свою работу, желательно в ускоренном ритме, а не прохлаждаться непонятно где. Разумеется, Джет в ярости и смятении. Эту эмоцию сложно охарактеризовать просто как злость, больше похоже на беспокойство, смешанное с негодованием.       Зуко виновато прячет свой взгляд где-то между половиц. Он безусловно виноват. Бросил Джета одного на поле боя, а вместо этого вёл беседы с дамой о прелестях сомнительного статуса справедливости. Ему нет никакого оправдания… Однако это вовсе не означает, что нужно смолчать, утаивая сам факт разговора с хозяйкой дома.       — Меня засекли. Даже господин Хонг с усилием приподнимается на локтях, чтобы удостоить Зуко зрительным посылом, чьё содержание для Джета остаётся загадкой, а для Зуко обретает пугающий смысл. Хозяин дома явно понял, кто конкретно увидел Зуко внизу… Или точнее — почувствовал его… Кожа мужчины в возрасте приобретает бледный оттенок, он, словно бы медленно разрушается на части…       По-видимому, муж и жена действительно любят друг друга. Она, беспокоящаяся за судьбу мужа и рассуждающая о мнимом положении справедливости, и он, погибающий здесь от одной только мысли, что Зуко мог уничтожить ту, ради которой он и жил. В чьих навек потускневших глазах он видел истину своего существования.       — Деньги для неё, не для меня… — вдруг прорывается тихий надломленный голос, будто прорывающийся откуда-то из недр того, что спрятано за доспехом и помыслами, зиждущихся на корысти ради благих побуждений. И если Джет в своей холодной манере презрительно усмехается и качает головой, очевидно предвидя скорое возмездие, то Зуко…       Просто молчит. Молчит, внемля чужой негласной боли, потому что скорее всего они с Джетом наткнулись на очередного жертву всех этих обещаний «исцелить», «помочь». Лишь бы заплатили целое состояние за целебную сыворотку, которая, по мнению всех этих аферистов, способна поставить на ноги любого — слепого, хромого и мёртвого. А их гарантии по итогу состоят из воздуха и пыли. Таких мастаков по всему свету раскидано немало. И вот сейчас этот же господин, который ограбил столько народу, лишив их еды и крова, лежит на полу и вызывает…неуместное сочувствие. Зуко невольно ставит себя на его место.       Он бы не воровал ради Джета? Он бы не посягнул на чужое, зная, что Джет бы посредством этих денег вернул себе возможность снова увидеть мир? Это сложный вопрос, который, к сожалению, вызывает непрошенное сожаление. И неизвестно, сколько бы длилась эта тягостная минута, охватившая разум Джета слепой ненавистью, а сердце Зуко оковами сочувствия, если бы не тяжкий вздох позади них всех. Зуко не нужно оборачиваться, чтобы понять, что за человек наблюдает сейчас за ними… Или если точнее сказать — пытается понять происходящее по звуку их голосов и любому даже малейшему шороху.       — Покайся, Хонг, пока не поздно. Склонись перед судьбой, как склонилась я, будь со мной рядом. Лучше уж я проведу оставшееся мне время в тюрьме, но с тобой, нежели обрету зрение, но не буду иметь возможности видеть тебя. — женщина падает на колени, практически перед самим Хонгом, признавая за ним право выбирать её участь… Даже в такое время, когда двое стоят с мечами наготове, она пренебрегает своим статусом. Склоняет перед мужем голову. Будто это не он самый отъявленный преступник, а всего лишь её муж, оступившийся, но всё ещё любимый, вопреки его образу жизни и поступкам.       Джету неведомо, что значит аристократия. Правила. Этикет. Он лишь смутно осознаёт происходящее, но даже так с возгорающим в душе трепетом ощущает, что только что стал свидетелем чужих чувств, которые теоретически редко, когда проявляются у аристократов, привыкших держать лицо. Даже он видит дрожь в теле мужчины, медленно подползающего к супруге. Он прижимает её к себе, словно хочет спрятать от всего мира, хотя и сам с болью понимает — она уже давно от него закрыта прозрачной пеленой, мешающей лицезреть свет.       — Мы сдадимся. Я отдам всё золото, что у меня есть. Ступайте. Я всё верну тем, у кого его взял. — господин Хонг, прежде воинственно настроенный, зарывается лицом в чужие волосы и там прячет слёзы. Нельзя, чтобы его видели таким, он принимает свою участь. — Оставьте нас. Я вас умоляю.       Джет дёргается в их сторону, очевидно не веря в правоту чужих слов, но Зуко ловко перехватывает его за предплечье и тянет к себе.       — Зуко, нам нужно закончить начатое. — твёрдо говорит Джет, делая акцент на том, что он не верит ни единому слову или жесту. Сцена получилась трогательная, надо признать, но борец за свободу слишком закалён прошлым, чтобы вот так вот просто предоставить негодяю возможность удрать.       — Мы уже закончили. — также твёрдо отвечает Зуко, успевая краем глаза увидеть, как два тела, сцепленные вместе, остаются неподвижны. Возможно это их последнее объятие, потому что если они действительно сдадутся властям, то с вероятностью в девяносто процентов они будут отбывать свой срок вдали друг от друга. И Зуко не хочет мешать столь драгоценной тишине, поделённой на двоих, когда каждый вдруг обретает возможность читать чужие мысли и также негласно на них отвечать. Он срывается вниз по лестнице, уводя за собой ошарашенного Джета, вероятно до сих пор обескураженного уверенностью принца и взглядом золотых глаз, в котором невозможно было ничего прочитать.

***

      — Как прошла свиданка? — Джет пьян вдребезги. Он лежит прямо на полу комнаты Зуко, очевидно в ожидании прихода хозяина. И уставший измученный Зуко не знает за что приняться сначала: перетащить пьяное тело Джета на кровать или же всё же заняться заклеиванием частей и без того раненого сердца.       — Ты был прав. — только на это Зуко и хватает, прежде чем он начнёт смывать с лица грязь от прилипших лепестков, брошенных рукой того самого предположительного воздыхателя. Он вошёл в чайную, как и обещал, к моменту закрытия. С очередным букетом цветов, которые действительно очень трудно достать в этом городе. И вот когда немного смущённый Зуко только принялся говорить «тебе не стоило…», за спиной парня возникло ещё несколько смеющихся в голосину лиц. Они смеялись так громко, что казалось в шкафах забренчат пиалы и опрокинутся тут же наземь.       — Ты думал, что в тебя действительно кто-то может влюбиться, уродец.       — Поглядите-ка, а он расстроился…       — Дай ты ему его цветы. Пусть хоть утешительный приз получит.       И Зуко кинули этот букет в лицо. Затем пихали насильно, прижимая с силой к коже. лепестки вместе с листьями неприятно липли к шраму и попадали в глаза, но Зуко сдерживался. Из последних сил. И только зажегшийся уголёк внутри сердца начал остывать, возгораясь вновь с удвоенной силой, но не от ласки и трепета, а от злобы, вдруг охватившей его с головой.       Немудрено, что он не мог не оставить на них парочку-тройку синяков. Зуко бил наотмашь, вкладывая в каждый удар всю свою горечь и обиду.       Джет был прав. Он в большинстве ситуаций прав, потому что живёт, опираясь на разум. А Зуко управляют эмоции, натягивают поводья его чувств и направляют как им заблагорассудится. От того он и получает от судьбы каждый раз оплеухи, которые вроде бы и должны отрезвлять, но на деле всё больше убеждают его в том, что миром правит жестокость. Он сам есть жестокость.       — Ничего не хочешь больше спросить? — Зуко усмехается, пытаясь содрать со лба ещё один мятый лепесток. Ему грустно. Возможно одиноко, потому что прошедшее событие вырвало из него что-то больше, чем просто веру в лучшее. Веру в то, что его шрам может быть оттеснён чужой симпатией и привязанностью.       — А надо? — Джет зол. Зол от макушки до кончиков пальцев. И Зуко эту ярость, находясь от него на расстоянии чувствует. Разумеется, он всё понял уже по его виду и по тому краткому ответу на вопрос о прошедшем свидании… но затем голос разбойника переходит на шёпот, приправленный саднящей болью. Будто это ему нанесли обиду. — Сволочи… Какие же сволочи…       Они не разговаривали после того случая в доме чиновника. Джет помог ему перебраться за стену и тут же спрыгнул рядом. Они шли молча, соприкасаясь плечами и пытаясь слиться со стенами домов, находящихся в тени деревьев. И за всю дорогу Джет не сказал Зуко ни слова. Принц думал, что причина крылась в том, насколько Зуко безрассудно себя повёл в доме Хонга, но…       — Красота не только состоит из внешности, она ещё и скрывается в том, как много видишь ты и то, что находится внутри тебя. — вдруг выдаёт Джет спокойным абсолютно трезвым голосом. Он садится с Зуко рядом. Не смотрит ему в лицо. Пялится в стену перед собой, но в тоне его голоса сквозит что-то едва уловимое… За что Зуко непременно хватается.       — Что ты имеешь ввиду?       — Ты видел больше, чем я в том доме. Ты понял больше, чем я. Ты видел людей, в то время как я видел причину убивать.       — Я мог ошибиться, Джет. Шанс оступиться всегда велик.       — Но ты не ошибся. Я, только вернувшись домой, понял, что конкретно произошло. Они чертовски друг друга любили?       Зуко видел не просто людей, он видел чувство, которое вдруг обрело форму. Тонкие нити тяги, многолетней преданности, которые оплетали преступника и слепую женщину, уже делали историю слишком трагичной. У них нет положительного финала. И судя по последним новостям, которые Зуко мимолётно услышал, после того, как деньги были возвращены, они выпили смертельный яд, распили его на двоих, чтобы быть до конца вместе. Можно ли такой исход считать покаянием судьбе, о которой говорила женщина, но Зуко и не возлагает на себя миссию их судить. Он лишь надеется, что там, где они сейчас, они смотрят друг другу в глаза.       — Если бы у меня был бабский веник, я бы тебе его подарил. — сипло говорит Джет и вдруг заглядывает Зуко в лицо. Как будто он вдруг прозрел и увидел его в первый раз. А может, и действительно в первый раз, словно теперь тайна Вселенной наконец приоткрылась, и он вдруг понял, кто же такой Зуко — принц, который видит больше других, который видит прекрасное там, где для многих оно скрыто.       Джет не умеет делать комплекты, и Зуко делает скидку ему на это. Особенно в момент, когда Джет приходит к нему на следующий день в чайную и приносит букет полевых цветов, завернутых в неряшливую жёлтую бумагу. Но Зуко всё равно краснеет. И так крепко их прижимает к груди. Что Джет в очередной раз убеждается в том, что Зуко видит больше остальных. И эти полевые цветы для него намного дороже тех, что не выдерживают жару и являются редкими.