Меж пальцев

      Невыносивый. Просто отвратительный. Боже, он взрослый человек, ему лет 27, наверное, но он всё равно такой активный. Ну просто невозможно! Слишком шумный, слишком яркий, аж глаза болят, чуть ли не кровоточат от какого-то свойственного клоунам жёлто-красного сочетания цветов. Противный.       О ком речь? Конечно же о Солнце, воспитателе детского сада в "Freddy Fazbear's Mega Pizza Plex". О нём слышно практически из каждого утюга, его лицо везде: на детских рисунках, на плакатах, на прилавках с сувенирами. Но даже реального имени его никто не знает – он существует как Сандроп (прям как конфеты с баннера), Сан, Санрайз и Солнце. И весь он из себя такой лучезарный и приятный, хотя, на самом деле, кажется он человеком не самым хорошим.       Солнце ужасен во всём, начиная от его грязно-жёлтой маски на половину лица и заканчивая нестриженными уже несколько месяцев патлами, который разбросаны повсюду. Иногда кажется, что даже в еде Луны есть волосы Солнца. А как он играет с детьми с такой причёской? Его же кудри постоянно за что-то цепляются, и иногда самому Луне приходится выходить из своей комнаты, где он отдыхал после, внимание, ночной смены, и спасать бедолагу. И слишком они мягкие. Аж ощущения после них, словно после чего-то раздавленного под ногой. Хочется сразу помыть руки.       А эта его нелюбовь к темноте... Это отдельная история. Когда ты отсыпаешься в общей комнате, говоришь понятным языком: "Не включай свет", тебя всё равно будят яркие лампы и звук выключателя, видите ли: "Найти что-то трудно, да и вообще, страшно". Страшно? Как может быть страшно в комнате, где спит другой человек? Нет, это наверняка сделано для того, чтобы разозлить Луну ещё сильнее. Или когда какой-то ребёнок выключает свет в детском саду. Неужели человек из принципов не может подойти к охранной стойке, чтобы забрать оттуда непослушное дитя? А потом начинает паниковать, мол, "А вдруг какой-нибудь маленький лучик испугается, и его маленькое слабое сердечко остановится?" или "А если кто-нибудь потеряется в темноте?". И даже если это всё гиперболизировано раззадоренной фантазией Луны, которому, как и Солнцу, свойственно всё преувеличивать, Сан и правда слишком много нервничает по этому поводу. Но самое мерзкое в этом всём то, что он всё ещё не может запомнить, где находятся электрогенераторы. И, кстати, раз уж говорим о них, то какой "гений" додумался оставить эти махины с проводами в детских лабиринтах?       Очень раздражала привычка Солнца упрекать Луну во всех существующих грехах: то он слишком строг к детям, то он не улыбается, то он слишком резкий, то слишком медлительный и "вялый", то он вообще какой-то пугающий. Ощущалось некоторое лицемерие со стороны лучезарного молодого человека, однако если бы Мун не смотрел на всё со стороны своих личных обид, то смог бы понять, что никто к нему не придирается, а отношение Солнца к нему самое обыкновенное: он отвечает агрессией на агрессию. Но для Луны тот, конечно же, уже получил почётное звание неврастеника года.       Солнце правда мерзкий: и его визгливый голос, и его улыбка на пол-лица, и его цветовая палитра, и женственные черты, и физически слабое тело, и синяки под глазами, которые он замазывает тонной грима, потому что иначе при детях не покажешься. И эта болезненная худоба, несвойственная даже Луне с его-то метаболизмом, потому что в течение всего дня Санрайз просто-напросто не успевает поесть. Как же раздражает эта самоотдача... Да, именно она.       За человека натурально страшно и самую малость обидно. Ну, во-первых, дети противные, особенно современные, без какой-либо культуры (не все, конечно, маленькие, в большинстве своём, приятные), а во-вторых, режим работы был угнетающим. Никаких перерывов на обед, работа чуть ли не 12 часов, если не больше, причём ежедневная. Изначально было понятно, что условия каторжные, особенно если ты хочешь иметь хоть какую-то личную жизнь, но нет, он всё равно пошёл сюда, всё равно трудится не покладая рук. Луне это простительно ввиду его характера: тому просто не нужна личная жизнь, да и график у него не самый тяжёлый, хоть и не очень удобный. Солнцеликий же, валясь с ног по вечерам, продолжает визжать, что ему легко. Он не всегда находит в себе силы добраться до собственного дома на ночь, однако нет же, у него "всё в порядке, в отличие от некоторых". И дети его любят за его искреннее исполнение обязанностей: посвящают ему кривые и смешные аппликации, не очень аккуратные, но старательно выведенные рисунки с вырвиглазными сочетаниями цветов. Ему даже пару раз дарили бумажные цветы. А что Луне-то? Ну, была пара рисунков. Обидно ли ему? Тот никогда не признает, потому что ему "не нужны эти телячьи нежности", но да, может, где-то в глубине души, ему самую малость тоскливо без чужого внимания. Но это лишь предположение.       И всё же, хоть это и тяжело осознавать, маленькие "лучики", как он их называл, любили Солнце вполне заслуженно. Он был полностью увлечён своей работой, даже не сомневался в том, что он делает. Никогда. Никогда он не ругал детей, доводя их до слёз, никогда не ставил их в угол, никогда не вёл себя агрессивно, даже если был раздражён. Нет, этого не было. Да, пару раз он вызывал родителей детей, потому что те были невыносимы, да, он мог себе позволить их как-то обозвать "нарушителями", но он не посмел бы обращаться с кем-то из них... Жестоко? И даже Луну, который не отличался чрезмерной суровостью, он всё равно отчитывал за его отношение к ребятишкам. Но и к Муну тот, по всей видимости, пытался проявить какую-то снисходительность: покупал тому кофе во время ночной смены, пытался пошутить с ним, спрашивал о настроении и самочувствии, один раз даже во время отпуска позвал того погулять. Он, вроде бы, экстраверт, но вряд ли у него есть друзья: весь загружен работой.       Иногда Мундроп задумывался о внешности напарника, пристально (и по совершенно не понятной самому себе причине) разглядывая фотографии: образ огненного шара парню очень подходил. Золотые кудри, которые доходили до плеч (честно, срезать бы их хотя бы до ушей, если не короче, но так тоже подходит), похожие на полудрагоценные камни бирюзы глаза, а также загорелая кожа, что очень сильно контрастировала со светлой головой и яркой радужкой очей. И рассыпанные по всему телу веснушки. Они похожи на звёзды, упавшие с неба, оставившие на Санрайзе маленькие огненные отметки-ожоги от своей горячести. Его немного округлые черты лица, длинный нос, не курносый, однако и не опущенный куда-то вниз. Ровный контур коралловых губ, искусанных в кровь и щедро политых апельсиновым бальзамом. Ресницы почти белые, длиннее, чем у многих женщин. Можно было подметить, как красиво они дёргались на свету, когда тот стоял под лучами выглядывавшего из высоко расположенных узких окон солнца. Тогда парившие частички пыли, словно в школьном спортивном зале по утрам, оседали на волосках возле слизистых, и это было такое удивительное зрелище. И Боже, какие же у него тонкие руки, перевязанные резинками красного цвета с бубенчиками. Интересно, почему у него не было девушки? Неужто те боялись, что он окажется красивее их? В его очертаниях было что-то библейское, а сам он был подобен трансцендентному существу, то ли самому прекрасному ангелу, то ли спустившемуся с небес Всевышнему.       Что касалось его манеры общения, то, конечно, в жизни он был куда спокойней, чем с детьми. С теми он бегал, резвился, играл и примерял самые разнообразнейшие роли: от матери до строгого полицейского. Но в реальности, несмотря на весь его оптимизм и вечный позитивный настрой, Сан никогда не вёл себя как ребёнок, нет. Это была взрослая, полностью сформировавшаяся личность. Да, иногда он был нервным и раздражительным, чуть ли не до трясущихся аккуратных пальцев с прозрачным горьким лаком на ногтях, чтобы их не настигла участь ногтей любого ученика медицинского университета. Да, он скрывал трихотеломанию, выдёргивая всего лишь по одной волосинке, но с каким трудом ему это давалось. И всё же, он никогда не впадал в ярость. Он мог показаться каким-то неустойчивым, истеричным, но нет, этого вовсе не было. И всё, что видел Луна – это не сумасшедший в бреду, как тому казалось, а просто ну хоть немного более эмоциональный человек, чем никакой, который правда устал от того, что Луна откровенно показывал тому своё не самое лучшее к нему отношения. В такие моменты могло даже стать на пару секунд стыдно, ибо в сознание прокрадывались здравые мысли: неприязнь неприязнью, а всё-таки он коллега (который отлично справляется со своей работой) и, прежде всего, человек.       У Солнышка была занятная привычка складировать всякий хлам в комнате отдыха. Это были клей с блёстками, красивые наклейки в виде звёздочек, которые потом оказались на стенах, лаки для ногтей, детская косметика. Однажды того правда накрасили, это выглядело смешно до надрыва живота. Неаккуратно размазанные фиолетовые тени, ярко-розовая помада и багряно-красные щёки. А ещё было интересно наблюлать за тем, как тот дремлет, когда дети заняты чем-то интересным: он садился на пол, немного открывая рот и склонив голову набок. Если Луна это замечал, то он мог немного продлить счастливые мгновения Санрайза, проследив за тем, чтобы того не разбудили, а потом наблюдать, тихо посмеиваясь, как тот в недоумении и некоторой растерянности пытается понять, почему дети ещё не разнесли весь детский садик.       У молодого человека определённо был вкус. Он, конечно, отличался от вкуса многих других людей, но это не делало его более плохим, нет. Наоборот, на фоне остальных, Сан в его глупых солнечных очках в виде сердечек выглядел очень даже интересно. Он умел сочетать даже несочитаемые цвета и элементы одежды. Это было его удивительной способностью, а, может, природной предрасположенностью, вроде творческой деятельности, которой он занимался. Серьёзно, у него просто золотые руки. Все его рисунки были пропитаны любовью, сам он штриховал аккуратно, подбирая оттенки, создавая блики и рефлексы, и рисовал он это так часто, что скорость его была выработана до автоматизма: не более 5-ти минут на одну работу. И аппликации у него получались без единого неаккуратно вырезанного клочка бумаги, и пластилиновые фигурки были вылеплены без единой погрешности, и куклы из носков его были просто до жути смешными, а песни, которые он пел детям, были наполнены какой-то искренности и живости, что ли? Даже несмотря на отсутствие у того какого-либо голоса. Но это Луну уже мало волновало.       Идеален, и этим раздражает. С его потенциалом, человек, способный работать по специальности "Педагог-психолог" мог бы не сидеть целыми днями в детском комплексе, одиноко пиная пластмассовые шарики, а возить возлюбленную по ресторанам, однако нет. Ну почему, почему ему так безразличен он сам? Почему он не выбрал более лучшую жизнь? Жизнь, которой он достоин. Ладно, Луна не рассчитывал на то, что у него появится семья, нет. Он этого вовсе не хотел, но Солнце, он был так сентиментален, что мечтал, наверное, о двух десятках детей и маленьком белом пуделе. И вместо красивого будущего, его ждёт вскоре подорванное здоровье и уничтоженные нервы, которые и без того не успевают восстанавливаться. А ведь Мун пытался тому намекнуть, что такая жизнь не сильно подходит столь социально-активному человеку. Но если рассуждать логически, то Сана просто не кому заменить: однажды руководство пиццаплекса попыталось ввести вторых воспитателей, чтобы работать было легче, но те быстро сбежали, то ли от нагрузки, то ли от "дружелюбных" первых работников детского сада. И Солнце, по слухам, просто ужасно нервничал, если к нему ставили не ту Луну. С чего бы это? Неужто привязанность?       Да нет, кто же Солнце, а кто - Луна? Луна вовсе не достоин такого лучика света. Нет, самая яркая звезда пиццерии ни за что бы не обратила внимание на Мундропа, не будь те напарниками. Они слишком разные по характеру. Но это не Мун - антисоциальный тихушник с любовью зачитывать детям правила пожарной безопасности, а это Сан просто несносная выскочка, которая никогда не будет понятна кому-либо до конца. Они почти и не видят друг друга, что уж там, а если видят, то ссорятся. А ещё...

Стой, я правильно понимаю?

Ты расстроен из-за того, что у вас, по-твоему, нет шансов?

      Да ну, бред какой! Луне не нужны люди, нет, ему не нужна ни сентиментальность, ни романтика. Он не был приучен к этому, он к этому не тянется, его это не интересует. Он и огородил себя от социума, потому что его это просто-напросто не интересовало. И что, ему сейчас должен понадобиться какой-то гиперактивный ребёнок с волосами-пружинками? Нет, он не ребёнок. Нет, он то ещё дитя.       Мерзкий. Любимый. Фальшивый. Искренний. Выскочка и истеричка. Хочет любви и внимания? Безнадёжный романтик. И в этом его изюминка. Смазливый. Идеален. Глупый. Великолепный воспитатель. Пустой. С отличной фантазией и золотыми руками. Пёстрый, чуть ли не вырвиглазный. Насыщенный яркими красками жизни. Ком нервов. Он просто устал.       Нельзя сказать, когда это началось. Но сейчас понятно, что без Солнца Луне словно перекрыли кислород. Ведь с Саном, который так заботливо цыкает, скрестив руки на груди после трёхчасового сна напарника, Мун чувствует себя особенным, нужным. Он видит в чужих глазах не безразличие, а истинную нежность, может, конечно, которую солнцеликий дарит всему миру, но Мундроп определённо является частью мира Санрайза. И ему тепло от одной этой мысли, что этот золотой человек, Серафим, восхваляющий любовь Бога ко всем живым тварям, также держит в своём сердце думы о ворчливом мужчине с непрошедшим юношеским максимализмом. Боже, как же хочется заползти под кожу этого человека, согреться от его тепла. Как хочется залезть в его голову, узнать, какого это, относиться ко всему с должным уважением. Почувствовать мурашки от лёгких неожиданных прикосновений, которые всегда пугали и напрягали, ведь Луна не был тактильным. Как же хочется запереть в своей душе Санрайза, не выпускать его оттуда, ведь ни одна другая мысль не сделает так же хорошо, как мысль о Солнышке. Нет, конечно, Луна бы позволил тому свободу. Он бы хотел видеть этого человека счастливым, радостным, таким, каким видел его всегда. Даже если это бесило до трясучки, всё равно. Только хотелось малейшего отклика. Упоминания в жизни. Ведь Луна умрёт, просто-напросто погибнет, если забудет все эмоции, испытанные с его напарником, весь этот опыт. Нельзя, нельзя выпускать того из души! Нельзя давать лучезарному сбежать из чужого мозга. Распустившийся, благоухающий Луна завянет, словно цветок на морозе.

Хотелось говорить о многом. Кричать. Смеяться. Плакать. Злиться. Ругаться. Ненавидеть. Быть любимым. Невиданный спектр ранее недоступных ощущений, сейчас он убивал своей насыщенностью. В тяжёлой туче мыслей назревает вопрос:

Тяжело ли нести в своём сердце настоящее Солнце?