Меж пальцев

      Знаете, что есть в Луне? "Ни-че-го хорошего", – Сан отвечает на этот вопрос рефлекторно, без каких-либо задержек и заминок. И он мог часами репетировать то, как он высказывает Луне всё, о чём он думал (и, кстати, происходит это обычно дома перед зеркалом, когда тот должен спать), однако Санрайз ни за что не подойдёт к Мундропу. Доподлинно неизвестно, боится ли тот Муна (хотя тот всё равно вряд ли как-то отреагирует, может, посмотрит недовольно или начнёт ругаться в ответ), или он просто слишком мягкий, чтобы обсуждать с напарником такие вещи, тем более в грубой форме.       Как в детский сад пошёл работать такой угрюмый человек? Это же вообще невыносимо! Да, у того есть педагогическое образование, но честно, лучше б он был тем самым скучным учителем в школе, чем детским воспитателем. По его словам, Мун просто хотел получить образование, которое могло бы дать ему стабильный заработок, но вот, теперь он работает по специальности. Хорошо ли это? Ни капли! Он вредный, вечно хмурый, может отругать детей и перестать читать им сказку, если те будут плохо себя вести. Он не понимает, что дети и взрослые – это разные категории, и если он мог себе позволить нечто подобное в, допустим, 9 классе, то не в детском же центре! Ужасен.       Он всегда делает всё назло: не смотрит за детьми, когда Сан просит, а если смотрит, то из-под палки; если Солнце говорит, что Мун читает слишком уныло, то тот становится ещё унылей; а ещё постоянно выключает свет прямо перед тем, как солнцеликий зайдёт в комнату. Да он даже смотрит на Санрайза с каким-то презрением! И нет, Сан не испытывает к нему какого-то отторжения, но поведение напарника и правда расстраивает. Впрочем, тот уже привык относиться к своему коллеге как к проблемному подростку.       Луна сильно пугает детей во время тихого часа. Он пристально наблюдает за ними во время сна, иногда может показаться, что он даже не моргает. Либо же он ходит из стороны в сторону, чего только-только проснувшиеся дети никак не ожидают. И когда руки его дрожат без понятной на то причины, тоже очень страшно. Однажды произошла одна очень неприятная ситуация: когда Мун оттачивал свои, по всей видимости, акробатические навыки, он выгибался, словно в него вселился сам Дьявол, что увидел один ребёнок с бессонницей. Тогда поступила жалоба на ночного воспитателя, но из-за того, что ответственность на себя пиццерия за такое не берёт, дело быстро замяли.       Самое пугающее, пожалуй, для Солнца – это увидеть своего напарника, когда тот заходит в освещённое помещение. Тогда на фоне белого, словно мел, гримма и чёрных волос его красные белки глаз особенно выделяются. Хотя казалось бы, очи у него самые обыкновенные: карие, ничем не примечательные. А всё дело в том, что Мун уже привык к темноте, и теперь появление на свету отдаётся не только болезненными ощущениями, но и лёгким покраснением, которое на фоне тёмной радужки кажется совершенно не лёгким. Образ какого-то бесчеловечного существа из детских кошмаров начинал крутиться в голове Солнца, когда тот видел подобную картину. Страшный до дрожи в коленях, та самая причина, по которой уже можно начать бояться темноту – её главный обитатель.       И всё же было в Мундропе что-то своё, родное. Наверное, это каре, доходившее мочек уха. Оно было чёрным, словно ночное небо, старательно причёсанным, чуть ли не вылизанным... А ещё до безобразия смешным. Луна, чаще всего, сам стриг себе волосы, и когда так получалось, что, допустим, его не очень ровная чёлка оказывалась короче нужного, он мог не снимать с себя маску до тех пор, пока не останется в полном одиночестве. А маска эта ну очень уж неудобная. По нему видно, он очень закрыт и стеснителен, и когда Санрайз захохотал с вида своего коллеги, тот не на шутку смутился, пряча причёску под широким ночным колпаком, усыпанном звёздами, а покрасневшую незакрашенную гриммом часть лица прикрывал очертаниями лунного серпа.       Однажды Сан застал того не в самом лучшем виде, что очень двойственно отразилось на их взаимоотношениях. Когда во время очередного процесса игры в парикмахера на дому Луна срезал волосы с виска больше обычного, он аккуратно положил ножницы, а сам прикрыл дрожащими руками лицо, после чего шумно выдохнул, оттягивая бедную шевелюру назад. Его даже стало в какой-то степени жалко, поэтому Санрайз решил ему помочь, а Мундроп просто был не в состоянии отказываться. Ловкие пальцы, подняв ножницы с пола, начали подравнивать причёску: получились коротко, но зато аккуратно. Немного погладив горе-стилиста по голове, тот посоветовал начать отращивать чёлку. Луна бесшумно кивнул, забирая ножницы и немного поглаживая чужую руку в области пальцев. Ощущения приятные, хочется ещё.       Пару дней любитель поиграть на нервах Солнца ходил, преисполнившись благодарностью, однако через неделю всё вернулось на круги своя. Ссоры, брань и недовольные лица. Кажется, их количество даже увеличилось, что, вероятно, было связано с осознанием того, что Луну видели в... Не самом лучшем состоянии. Так боится за свой статус, который в детском саду вообще не имеет значения. Это очень по-человечески, честно говоря. Луна сложнее, чем кажется.       Приглядевшись к нему во время тихого часа, можно заметить, как он потихоньку улыбается. Уголки губ еле-еле приподнимаются, однако взгляд передаёт куда больше: забота, ласка, смешанные с лёгкой томной усталостью, подобной облаку над головой. После чтения сказки он начинает петь колыбельные, и – почему Солнце этого раньше не замечал? – его голос так подходит к тем песням, что дети правда начинают засыпать, даже очень активные. Да что уж там, Сан сам был бы непротив вздремнуть с таким-то воспитателем! Но интересное начиналось, когда все дети сопели и видели сны. Укрывая малышей получше и поправляя тем подушки, Луна снимал маску и целовал каждого в лоб. Так легко, чтобы не разбудить. В этот момент Солнце понял две вещи: первое – Мун будет хорошим отцом, второе – ему надо пересмотреть своё отношение к коллеге.       Через неделю подобных наблюдений стало понятно, что Луна в общем-то правда славный воспитатель. Да, он невероятно скучный, всё время проводит нудные и никому не нужные лекции на тему правил безопасности перед тихим часом, но не просто так он это же делает. И он всегда отчитывает поранившегося на площадке ребёнка, мол, "Надо быть аккуратнее", но как же он, на самом деле, бережно приклеивает пластыри или заматывает бинты, а ещё он с невероятной лёгкостью подхватывает детей, если тех надо отнести в медпункт. Несёт на двух руках или на спине, не требуя помощи, даже если ребёнок весит больше него самого (может, Солнце, конечно, утрирует, однако тяжёлые дети тоже нередкость). И ещё он никогда не покидает детей во время тихого часа. Ни на минуту. Следит, чтобы никто не проснулся. А когда ребёнок начинает плакать, тот подходит к нему, чтобы успокоить. Всё также нежно гладит по голове, тихо поёт медленные песни и выслушивает все жалобы ребёнка, даже если сам ничего не говорит. И у него хорошо получается, дети, обычно, быстро успокаиваются.       Сан и не догадывался, что установленные Луной же правила могут нарушаться. Допустим, когда дети совсем не хотят спать, он начинает устраивать с ними театр теней. Ещё он позволяет им рисовать на себе, играться с плюшевыми игрушками, рассматривать звёзды на потолке и стенах, созданные узорчатым ночником. Зрелище необыкновенное. Просто прекрасное, великолепное, невозможно описать словами, насколько. И когда он своим тихим и мелодичным голосом рассказывает про созвездия, про далёкие планеты, это всё так интересно, что слушать можно часами, затаив дыхание. Возможно, некоторым слишком активным детям этого не понять, ведь внимать его рассказам интересно, потому что у Луны словно глаза искрятся. Он так увлечён, чуть ли не одержим тематикой космоса, и это делает его таким... Осознанным. Всё ещё не потерявшим этой юношеской мечтательности, этого интереса к чему-то, кроме работы и дневной рутины. Мун, оказывается, не такой прагмат, каким является в глазах собеседника при первом впечатлении. Нет, он живёт в своём мире. Этот мир хочется раскрыть, узнать все уголки чужой души, достать до самого сердца.        Осознание влюблённости пришло не сразу. Отсчёт времени начался на том моменте, когда Солнце заметил, что на детских картинках Мундропа он вырисовывает куда старательнее, чем себя или малышей. Добавляет мелкие детали, аккуратно штрихует звёздочки на штанах. Помпон на ночном колпаке выглядит, словно настоящий, такой, похожий на маленькое облачко. Иногда к его месту приклеивалась вата. Маленькие кратеры на коже, длинные митенки, доходящие до середины плечевой кости, которые отливают металлически-синим цветом – это не уходило от внимания Солнца. И эта, на самом деле, еле розоватая кожа, скрытая за тонной белого гримма. И разводы в радужке с эффектом чашки Петри в тёмных, как ночь, глазах.       Пытаться прикоснуться к Мундропу тяжело. Тот постоянно дёргается, ворчит, словно ему неприятно. Но только "словно". Ведь видно, как этот человек обнимает одеяло или завалявшиеся в комнате для персонала плюшевые игрушки. И тот ещё какое-то время судорожно трёт место касания, обычно это плечо. Он стесняется или пытается строить из себя недотрогу, однако по нему видно, что он вовсе не против. Хочется ещё. Расцеловать его лицо, чтобы он, весь красный, стоял, неспособный пошевелиться или сказать хоть что-то, разве что нерешительно что-то промычать.       Солнце замечает, что Луна заботится о нём. По-своему, не так заметно. Что он относит бедного заработавшегося спящего Сана в комнату отдыха, накрывает того пледом, чтобы тот отдохнул после тяжёлого дня. Никто бы этого не смог сделать. Только Мун. Некоторое время сквозь дрёму ощущается его присутствие, немного недовольный хмурый взгляд, который постоянно злит. Правда, почему бы ему хоть иногда не делать лицо попроще? Может, тогда к нему и дети потянутся? Хотя нет, он всё ещё бóльшую часть времени ведёт себя как старый учитель, которого не интересует его же предмет. Ну ничего. Солнце примет его любым.       У Луны странно дрожат руки. Санрайз пытался узнать у луноликого, с чем это связано, но тот никогда не отвечал ничего внятного. Вроде в этом нет ничего страшного. Особенно дрожь усиливалась, когда тот замечал, что не все дети в своих спальных мешках, или когда какой-то озорник забирался слишком высоко. И при всей хмурой сердитости Луны, испуг того выдавали руки. Хотя, возможно, это был гнев. В любом случае, этот жест тоже очень милый.

Ты сам-то себя слышишь? Луна? Милый?

      Однако жизнь в сладостных грёзах, где солнцеликий создаёт для Луны самую комфортную атмосферу из всех возможных, разбиваются о скалы реальности. Даже если допустить, что Мундроп может влюбиться в Санрайза, то жизнь их явно будет не сахар: постоянные ссоры, внутренние конфликты юноши в ночном колпаке и его придирчивость ко всему превратила бы жизнь в настоящий Ад. Ведь Луна – сложный человек, неприятный человек, даже когда пытается таким не казаться. Это видно, это не скрыть за рассказами о звёздах, нет. Солнце готов отдать своё сердце человеку, который и своё сохранить не в состоянии.       И всё же, Луна – олицетворение мечты. Он сам по себе постоянно находится в своём мире, словно летает в облаках. Иногда это выглядит смешно и нелепо, когда тот, задумавшись, забывает, что он летает на тросе, и начинает смешно барахтаться в воздухе. Или когда он пытается что-то нарисовать. Он никогда не использует уже существующие образы, нет. Луна выдумывает свои, на что у Солнца, честно говоря, не хватает фантазии. И хоть выходит у Луны криво-косо, но чрезвычайно интересно. Солнце пару раз перерисовывал придуманные его напарником небесные башни, летающие автомобили или необычные яркие цветы. Если бы можно было соединить их способности, если бы...       Что есть в Луне? Всё, чтобы засиять ярче Бетельгейзе. В его глазах отражаются двойные и тройные звёздные системы, нет, целые галактики. И хочется видеть, как он со всей своей строгостью и серьёзностью высекает в подсознании очередную мечту, неотличимую от реальности. Хочется прижаться к нему, почувствовать лёгкую прохладу чужой кожи, услышать успокаивающий шёпот, почувствовать, как засыпаешь в чужих руках. Хочется, чтобы те песни, которые он пел детям, посвящались именно Солнцу, и всего лишь грёзы о том, что так и есть, заставляют сердце биться в два раза быстрее.

Одержим. До тряски в коленях, до подёргивающейся верхней губы, до до дрожи во всём теле, до слабости, озноба. Взрослый человек, самодостаточный и эмоционально стабильный. Растаял, расплавился в нежных фантазиях, чуть не потерял самого себя из-за какого-то горделивого мальчишки, который младше его на два года.

      Солнце рисует Луну. Много рисует. Использует самый красивый клей с блёстками, яркие мелки, маркеры и ручки. Мундроп всегда смотрит гордо, сверху вниз. Он возвышен, доведён до идеала, хотя по сути своей просто является вспыльчивым занудой. Ох, если бы луноликий узнал, что у Санрайза есть собственная коллекция его портретов, как бы он отреагировал? Мысли об этом пугают и окрыляют одновременно, заставляют чувствовать себя немного уязвимо и беспомощно. Вот бы помогли справиться с любовью... Вот бы её дали.       Старые записи из дневника вычеркнуты. Обиды забыты, хоть ссоры и не проходят. Отношение пересмотрено, нужно было изначально глядеть глубже, чтобы не запустить всё до точки невозврата.

Луна - очень неприятный воспитатель. Он смотрит на всех с презрением, делает всё назло. Ему чужды любовь и привязанность в принципе. Вот бы избавиться от этого источника стресса.

      Солнце любит Луну. Это страшно, это неприятно, но всё же, даже такая любовь доставляет удовольствие. Самое страшное в этом состоянии – потерять надежду и возможность тешить себя фантазиями о жизни с любимым человеком.       Луна, пожалуйста, обрати внимание. Луна, посмотри на него. Луна, поговори с ним. Луна, Солнце вот-вот сойдёт с ума, вот-вот сам набросится на тебя, отказываясь отпускать. Луна, скажи хоть что-нибудь доброе, хотя бы раз. Луна, полюби его так, как он любит тебя, а может и сильнее. Луна, дай знать, кто он для тебя. Луна, обними, прижми крепче.       "Кто такой Мун?", – спрашивает себя Сан, лениво растягиваясь на диване во время смены ночного воспитателя.

Звёздочка.

Нет.

Спутник, который не даст заблудиться во тьме. Тот, что будет освещать дорогу, когда Солнце сядет за горизонт.