И в тот момент, клянусь, мы были бесконечны.

"Время — это всего лишь четвертое измерение;

маленькая точка на конце часовой стрелы — длиной в мгновение,

шириной в бытие, высотой в бесконечность."

      Что такое сны? Яркие, врезающиеся в память образы, вспыхивающие в сознании на краткое мгновение, чтобы оставить след на всю жизнь? Или это калейдоскопическая мозаика бесконечных фантазий, собранных незримым творцом внутри нашего подсознания из острых осколков реальности? Сон — это единственное место, где законы тяготения бессильны перед законами тоски и желания. Это безмолвный диалог человека с собственной бездной. Мы привыкли доверять осязаемому миру, но разве реальность не становится лишь блеклой тенью, когда сознание проваливается в яркий, пульсирующий океан ночи?       Но какие они, эти ночные странствия? Бывают ли они сотканы из чистой радости, ослепляющей, словно полуденное солнце? Или в них теплится надежда, хрупкая, как первый подснежник? А может, они приносят лишь горькое разочарование или ледяной, парализующий кошмар, заставляющий сердце биться в тесной клетке ребер?       Считается, что все видят сны, но лишь немногим дано вынести драгоценные крупицы этих видений на суровый свет дня. Мы веками пытались приручить эту стихию, заключая ее в пыльные тома сонников, надеясь, что буквы смогут объяснить шепот подсознания. Эти ветхие фолианты — попытка приручить стихию, заключить океан подсознания в тесные рамки слов. Но можно ли верить буквам, когда истина кроется в ощущениях, не имеющих названий? Сон нельзя расшифровать — его можно только прожить. Ведь пока мы спим, мы не просто «видим картинки» — мы возвращаемся домой, в ту бескрайнюю высь, где нет ни возраста, ни боли, ни преград. И, возможно, именно те сны, что мы забываем, и есть наши самые важные путешествия, оставляющие на душе едва заметный след звездной пыли.       Но истинная трагедия разыгрывается на рассвете. Самое жестокое из чувств — это горечь возвращения. Момент, когда нить обрывается на самом ярком кадре, где ты был по-настоящему счастлив. Ведь только за закрытыми веками у нас прорезаются бабочкины крылья. Эти эфемерные, радужные крылышки — наш единственный пропуск на свободу. Они позволяют нам вырваться из самой тесной, самой душной тюрьмы собственного «Я» и обыденности, чтобы взмыть в бесконечную высь, где нет земного притяжения, а время замирает в почтении перед величием человеческого духа.       Фантазия — это не просто каприз разума. Это такой же полноправный отпрыск нашей психики, как сновидение, видение или лихорадочный бред. Говорят, во снах мы видим людей, которых когда-то видели в жизни. Но, что сделать если тебе постоянно снится лишь один и тот же человек с которым ты никогда не встречался лично. И только когда ты просыпаешься, а картинки из сновидения ещё мелькают перед глазами от воспалённого мозга, мысли посещают тебя лишь об одном — "Почему я вижу тебя только в снах? Почему я просыпаюсь, а вокруг ничего, кроме мыслей о тебе, и нет никакого твоего следа в реальности?"       До отвращения болезненна и, удивительно, приятна его близость, но осознание, что это сон, мираж твоего сознания, настолько сильно ранит, что ты впервые за долгие годы боишься снова засыпать. Если снова увидеть его в своей бессознательной реальности, тебя разорвет изнутри от собственной безысходности и омерзительной жалости к себе, ведь ты не когда не сможешь обнять и сказать этому человеку хоть одно слово в реальности. А когда ты улавливаешь мольбу в глазах напротив и тоску буквально пару секунд до пробуждения, то ты не когда не захочешь просыпаться, лишь бы остаться с ним ещё на мгновение...

Ведь, что может быть в нашей скучной и обыденной жизни полной всех оттенков серого, кроме этого мгновения подаренного во снах нашим уставшим мозгом, как не сны?

***

      На дворе стоял 2022 год — время, когда мир за окном казался одновременно незыблемым и пугающе изменчивым. Над берегами Днепра в самом центре Украины величественно раскинулся Киев — древний и вечно юный титан, в чьих венах вместо крови пульсировал чистый электрический ток. Город напоминал гигантский живой организм: современные разноцветные высотки, дерзко взмывающие ввысь в новых кварталах, теснились среди золотых куполов соборов, прорастая сквозь канву веков, подобно диковинным бетонным цветам, тянущимся к самому небу.       Солнце уже давно совершило свой привычный ритуал, погрузившись в густую пелену вечерних облаков, и над столицей воцарились сумерки — тот самый мистический час, когда строгие линии архитектуры размываются, уступая место сказочным тайнам и холодному мерцанию первых звёзд. Киев не знал, что такое тишина; даже ночью он продолжал дышать глубоко и тяжело, наполняя воздух ароматом каштанов, дождевой свежести и раскаленного асфальта. Миллиарды искусственных огней, ослепительных и многогранных, рассыпались по улицам подобно созвездиям, упавшим на землю, превращая город в сияющий лабиринт, где темп жизни был бесконечен, а каждый перекресток хранил эхо тысячи историй.       В одном из отдаленных кварталов, там, где яростный рокот магистралей сменяется едва слышным шепотом листвы, а небо кажется чуть шире из-за отсутствия бетонных великанов, притаился маленький двухэтажный дом. Он стоял почти на самой кромке города, окружённый уютным садом, и казался тихой гаванью, надёжно хранящей семейный покой под своей скромной крышей.       Но внутри, в глубине одной из комнат, погруженной в вязкие, чернильные тени, разыгрывалось сражение, о котором не догадывался внешний мир. Но внутри, в глубине одной из комнат, погруженной в вязкие, чернильные тени, разыгрывалось сражение, о котором не догадывался внешний мир. Лишь скудные, мертвенно-бледные блики уличных фонарей да холодное серебро полной луны, просачивающееся сквозь щели тяжелых штор, выхватывали из темноты фигуру девушки. Она беспокойно металась по измятой постели, словно пытаясь вырваться из невидимых сетей, которыми её опутало собственное подсознание.       Её губы, пересохшие от жажды, беспрестанно двигались, выталкивая в душный, замерший воздух неразборчивые обрывки фраз — тихую, лихорадочную мольбу, понятную лишь обитателям тех призрачных миров, в которых она сейчас блуждала. Длинные темно-русые волосы, ещё вчера послушно лежавшие на плечах, теперь разметались по простыням диким, спутанным вихрем. Лоб покрылся мелкими каплями испарины, а одеяло и подушка давно были отброшены в сторону, брошенные в пылу безмолвной борьбы, которую она вела каждую ночь.       Единственным существом, разделявшим с ней эту агонию, был маленький светлый комочек шерсти. Кот, свернувшись плотным клубком у самой стены под боком у хозяйки, отчаянно старался убаюкать её своим мерным, вибрирующим урчанием. Он чувствовал каждую вспышку её страха, каждый сбой её сбивчивого пульса, но его крошечное сердцебиение было бессильно перед тем штормом, что бушевал в её голове, стирая границы между старым Киевом за окном и бесконечным океаном сновидений внутри.

      И что же видела она в те роковые мгновения, когда сознание окончательно сдавалось на милость ночи?

      Её взору открывалось нечто необъятное и пугающее, ведь каждый её сон был подобен колоссальному, запутанному клубку из бесконечно тонких, вибрирующих нитей, которые переплетались между собой, стирая границы между зыбкой ложью и жестокой правдой, между мимолётной иллюзией и пугающе осязаемой реальностью.       В лихорадочном сознании девушки один за другим всплывали облики давно забытых людей и контуры величественных городов с остроконечными шпилями зданий, а палитра видений ежесекундно менялась от тревожного кроваво-красного до безжизненного, пепельно-серого, создавая невообразимую какофонию образов, порождённых её собственным сознанием. И всякий раз сквозь этот визуальный шум, где-то на самой кромке восприятия, она различала далекий, едва уловимый силуэт, который смутно напоминал ей самого родного и близкого сердцу человека — того, чьё имя застывало на губах, не находя выхода, но его присутствие ощущалось как единственное, что оставалось неизменным среди этого хаоса.

Но кто же он? И почему он снова появляется ей во снах?

      Сюжетные линии её грез ветвились, словно живые сосуды: то она, задыхаясь от ужаса, бежала сквозь непроглядную чащу леса, прячась от невидимого преследователя, то вдруг оказывалась в самом сердце полуразрушенного города среди руин, помогая горстке отчаявшихся людей спасать выживших от безжалостного наводнения. Вода.. Вода, в которой когда-то заключалась вся первозданная красота и мощь природы, здесь представала в своем самом зловещем обличье; она больше не была той живительной влагой, что покорно волнуется под легким ветром и дарует движение всему сущему — в этом сне она пришла, чтобы забрать каждую подаренную жизнь обратно. Огромная, многометровая стена воды неслась вперёд, захватывая с собой обломки зданий, выкорчеванные с корнем деревья и искореженный скелет многотонной фуры. Всё это стремительно с неумолимой яростью неслось на здание, напоминающее старый продуктовый магазинчик, где в ловушке оказались женщина и испуганный ребенок. На фоне небес, окрашенных в тяжёлый бордовый цвет с мёртвым серо-синим отливом, эта картина выглядела как застывший кадр из апокалиптической хроники.       Вид от третьего лица: миниатюрная фигура двадцатичетырёхлетней девушки в лёгком бежевом платье до колен, чьи длинные темно-русые волосы струились по спине до самой талии, словно шлейф из ночного тумана. Она бежала босыми ногами по растрескавшемуся асфальту в сторону обречённого здания, и с каждым её отчаянным рывком время, подчиняясь какой-то неведомой магии, начинало замедляться, превращая каждое движение в мучительную, бесконечную пытку. Пространство вокруг неё растягивалось, звуки исчезали, а холодное дыхание приближающейся стихии уже касалось её кожи, когда внезапно всё содрогнулось от ослепительного резонанса.       Вспышка! Ударная волна!       В ту ничтожную долю секунды, когда мир замер на грани окончательного краха, она каким-то чудом опережает ревущий поток, заслоняя собой хрупкий вход в здание и выбрасывая левую руку навстречу неминуемой смерти. В момент соприкосновения ладони с ледяной, яростной стеной воды всё её существо пронзает острая, жалящая боль, начинающаяся в самых подушечках пальцев и мгновенно растекающаяся по венам подобно жидкому огню. Из кончиков её пальцев, разрывая саму ткань пространства, вырывается ослепительное голубое свечение, прошитое тонкими, пульсирующими черными венами — эта странная, пугающая энергия жадно впитывает в себя колоссальную массу воды, заставляя стихию захлебнуться в самой себе. Мир вокруг содрогается от сокрушительного толчка: здания в радиусе пяти метров стонут от невидимого удара, и тысячи окон рассыпаются на мириады острых алмазных брызг, которые с хрустальным звоном оседают на истерзанный асфальт. Вид от третьего лица плавно перетекает в первый. Девушка смотрит на свою руку, всё еще протянутую вперед — та самая, что мгновение назад поглотила неописуемую мощь океана. Её сотрясает мелкая, неукротимая дрожь; нарастающая, пульсирующая боль когтями впивается в подушечки пальцев, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Медленно, словно страшась того, что откроется взору, приходится обернуться. Повсюду, среди хаоса из искореженного металла и обломков бетона, замерли безжизненные тела. Воздух, тяжелый от пыли и едкого привкуса крови, наполняется захлебывающимися рыданиями и криками — паника и страдание выживших кажутся здесь почти осязаемыми, липкими. Взгляд невольно замирает на женщине: не обращая внимания на разруху, она сидит прямо на битых стеклах и, сотрясаясь в безмолвном плаче, прижимает к груди обмякшее тело пятилетнего мальчика.       Горькое, ядовитое осознание пронзает насквозь: это моя вина. Не успела. Не предвидела. Не смогла обмануть время на ту короткую секунду, что отделяла жизнь от вечного мрака.       — Простите... — едва слышный шепот срывается с губ.       Нужно отвернуться, поскорее, пока этот немой упрек в мертвых глазах ребенка не выжег душу дотла. Ноги медленно отходят от здания, едва ощущая холодную землю, когда тишину оцепенения внезапно прорезает характерное, нарастающее шипение репульсоров. Звук приближающейся угрозы, который должен был напугать, приносит лишь странное, почти мистическое спокойствие.       Прямо перед девушкой, взметая пыль, приземляется облаченная в багрянец и золото технологическая мощь. Красная материя брони плавно расходится, выпуская мужчину, чей образ выжжен в памяти вопреки всякой логике. Строгий темно-синий костюм, безупречные линии... но всё внимание поглощено его взглядом. Эти чарующие глаза цвета теплого молочного шоколада, в которых за тонкой пеленой мягкой улыбки читается непосильная, вековая усталость и тревога. Шаг к ней, почти вплотную. Объятия — такие теплые, такие пронзительно желанные, что, кажется, все беды мира остались там, за пределами этого круга. В этом прикосновении — и спасение, и дом.       Но счастью не суждено продлиться дольше одного биения сердца. Резкая, ослепительно-белая вспышка с нечеловеческой силой разрывает их союз, вырывая её из его рук. Всё — звуки, боль, его лицо и горький запах катастрофы — мгновенно исчезает, оставляя лишь абсолютную пустоту. И только верная спутница-тьма вновь следует по пятам, напоминая: эта встреча была лишь очередным милосердным обманом собственного разума.

POV

      Темно. Вокруг воцаряется абсолютная темнота — та самая вязкая и плотная пустота, в которой страх, боль и одиночество перестают быть просто чувствами, обретая форму незримых тисков, неумолимо сдавливающих грудь. Кожу обсыпает колкая лихорадочная дрожь, когда из вязкого мрака выплывают ломаные, уродливые тени; они тянут ко мне свои бесформенные кисти рук, их беззвучный вопль вибрирует где-то на грани сознания. Слыша собственное имя, я впадаю в первобытное оцепенение, оно заставляет меня в животном ужасе пятиться прочь, вглубь этого безмолвного ничто.       Внезапно пространство перед глазами начинает вибрировать, и из самого сердца пустоты рождается голубоватая воронка, сотканная из чистой, пульсирующей воды, которая замирает в воздухе, преображаясь в идеальное овальное вертикальное зеркало. Глядя в его призрачные глубины, я не сразу осознала, что недавний кошмар отступил: едва водная гладь обрела форму, ужасающие тени в панике бросились врассыпную и бесследно растворились. Я чувствую нечто, что тяжелее любого груза на свете — это знание, которое терзало мою душу уже сотни раз.

Что может быть тяжелее сердцу того, что можешь ты узнать? Может, то, что тебя мучает уже не один раз? Или же надежда? Но надежда на что?.. А может разочарование?

      Ноги сами ведут меня вперед, к этой зыбкой и переменчивой поверхности, и в самом центре водной глади вновь проступает до боли знакомый силуэт, выжженный в моей памяти бесконечным повторением одного и того же ночного кошмара. Мужчина стоит ко мне спиной, неподвижный и бесконечно далекий, словно величественный монумент.        В этой оглушительной тишине, разрываемой лишь лихорадочным стуком моего собственного сердца, немой вопрос криком бьется в сознании:

«Кто же ты на самом деле? И почему ты раз за разом приходишь в мои сны, становясь их единственным смыслом и моей главной пыткой?»

      Но ответом мне служит лишь безмолвие великого океана времени, за которым медленно, слой за слоем, приходит окончательное, леденящее душу осознание — истина, которую я не в силах ни принять, ни окончательно забыть.

Конец POV

      Пробуждение наступает резко, принося с собой тихий, надломленный стон, который вязнет в предрассветной тишине комнаты. Кот, дремавший до этого чутким сном, вздрагивает всем телом и устремляет на нее долгий, изучающий взор, словно пытаясь разглядеть в расширенных зрачках хозяйки остатки того безумия, из которого она только что вынырнула. За окном тяжелое серое небо над Киевом начинает медленно просыпаться, окрашиваясь тревожными алыми бликами грядущего рассвета, который неумолимо прорезает ночную темноту. Внутри всё сжимается от горького осознания: он снова вернулся, прорвавшись сквозь месяцы затишья, когда она уже почти поверила в долгожданную свободу от этого наваждения. Ночной кошмар, оказавшийся хитрее и терпеливее, вновь настиг её, мгновенно заковав ослабшую волю в невидимые цепи из образов, которые невозможно стереть. В сотый раз вопрос бьется в мыслях, не находя ответа: почему он снится ей? Это не имело ничего общего с наивными фантазиями фанатского мозга о кумире далекого детства — вымышленном герое, чей путь был завершен на страницах глянцевых комиксов и киноэкранах. Но все же.... Ведь здесь, в её снах, он дышал, чувствовал и смотрел на неё с такой невыносимой тоской, какая не под силу ни одному выдуманному персонажу.       С трудом преодолевая свинцовую тяжесть в теле, она протягивает дрожащую руку к прикроватной тумбочке, нащупывая холодный корпус мобильного телефона. Тусклый свет экрана на мгновение ослепляет: кнопка питания послушно разблокирует устройство, и цифры «05:00» безжалостно фиксируют начало очередного дня, который снова будет отравлен ночными видениями. Кот, почуяв её движение, заурчал громче, вибрируя всем своим тёплым существом и настойчиво привлекая к себе внимание, словно стараясь остановить её, вытащить из зыбучих песков подсознания обратно в реальность. Медленно приподнявшись на локтях и чувствуя, как холодный воздух комнаты касается влажной от испарины кожи, она зарывается пальцами в мягкую шерсть питомца, находя в этом простом жесте единственную опору.       — Марис, мальчик мой... - едва слышно шепчет она, и её голос, охрипший от немых криков во сне, звучит чужим и надтреснутым, пока она продолжает механически гладить животное, боясь даже на секунду закрыть глаза и вновь увидеть тот чужой взгляд, но и родной одновременно, обещающий спасение и предвещающий гибель.       Дом все еще был погружен в ту чуткую, вязкую тишину, которая бывает только в предрассветные часы, а значит, родные видели свои последние десятые сны, не подозревая о буре, бушувавшей в соседней комнате несколько мгновений назад. Стараясь не нарушить это хрупкое безмолвие ни единым лишним звуком, она осторожно поднялась с постели и, ощущая босыми ступнями приятную прохладу пола, бесшумно проследовала к рабочему столу, где привычным движением зажгла настольную лампу, чей неяркий теплый свет мгновенно очертил границы её маленького убежища. Присев на стул напротив ноутбука, она потянулась к тетради в твердой картонной обложке насыщенного алого цвета — своего рода архиву безумия, который она вела уже несколько лет с пугающей методичностью. Именно в этой тетради она старалась записывать каждый ее пережитый сон, иногда зарисовывала детали в те цвета, которым они были во сне в рисунки. Также даже старалась прокладывать линии связанные чем-то с другими снами, от одного к другому, но это ее не к чему не привело.       Пролистывая тетрадь, девушка обнаружила свернутый альбомный лист, который улетел от быстрого пролистывания страниц тетради на пол. Девушка дотянулась до него и подняла альбомный лист, развернувши его. На нем красовался ее детский рисунок, фигура смутно напоминала одного героя, который мучает ее во снах и которого, она знала только из просмотренных фильмов и комиксов. Красная человеческая фигура с золотыми вставками на броне, напоминала железный костюм, разрез глаз голубого цвета на шлеме похож со своим прототипом. Фон за силуэтом синий. Девушка не помнила этот рисунок, но старость его создания была заметна, где нигде лист был порван и чем-то пролит, наверное чай.

Совпадение ли это? Почему именно герой вымышленной истории снится эй?

      — Странно... — тихо проговорила девушка в пустоту.       Кот сидевший все это время на кровати, спрыгнул с нее и мелкой рысью подбежал к девушке, запрыгнув на ее колени. В глубокой задумчивости девушка не сразу услышала и заметила приближение кота, и только когда на нее колени пригнули, она мелко дернулась от неожиданности.       — Малыш, ты меня чуть до инфаркта не довел, вот же ж.. — зашипела на кота девушка, но после погладила его по голове, тот заурчал, — Как думаешь, почему он мне постоянно сниться? — девушка спросила у кота взглянув на него, тот молча на неё посмотрел и только левым ухом повел в сторону щуря глаза.       — Вот и я не знаю... — тихий вздох безысходности.       Рисунок она отложила в сторону и взяла в руки ручку, стала дательном вписывать события сна в тетрадь.       Прошло немного времени, уставшая девушка отложила ручку, взяла на руки кота и поднялась со стула, медленно подошла к кровати чувствуя легкое головокружение, решив вздремнуть, время еще было до пробуждения родных.

***

      Гром­кий звук бу­диль­ни­ка прер­вал нормализованный сон девушки лишь под утро. Сонно промычав себе под нос, она потянулась к телефону и выключила голосившего на всю комнату лишь на третий раз, проведя пальцем по сенсору. Потянувшись рукой к привычному месту сна животного, девушка не обнаружила рядом пушистого.       — Мм.. ушел, предатель.. — пробормотала вполголоса и приподнялась на кровати, свесив ноги на пол. Ступни сразу почувствовали холод дерева.       Она решила освежиться под душем, но сначала нужно было поставить чайник, чтобы вскипятить воду для утреннего горячего ароматного чая. Тёплая вода приятно расслабляла, согревала. И лишь когда тихое мерное шипение воды давало прекращать круговорот мыслей, девушка иногда позволяла себе забыться на миг. Только сейчас она вспомнила события последнего фильма ее любимой кино-вселенной, который смотрела вчера — ярким бельмом всплывали перед глазами кадры из фильма и сегодняшний сон.

POV

       Так, мне надо совладать с эмоциями. Перестать переживать за тех, кого даже не существует. Вечно за кого-то переживаю. Как будто заняться больше нечем, да? Но это часть меня. Я этим живу, чувства не отключить. Я бы и рада перестать испытывать боль, даже если это всего-то герои из фильмов. Я бы с радостью забывала все сразу после просмотра таких фильмов. Зачем забивать голову несуществующим, верно?       Все мы мечтаем о том, что никогда не сможет прийти в реальность. Нам нравится фантазировать, представлять себя в одной команде с выдуманными кем-то героями книг, фильмов, комиксов, мультфильмов.. Я знаю, что мечта настолько далекая, что ее попросту не существует. Это не мечта встретиться с кумиром, актеры же живые люди, они существуют с тобой на одной планете. Они реальны. Есть вероятность, что встреча однажды произойдет. Но видеть, как бесстыдно останавливают историю легендарного героя хоть и из комиксов, просто убив его, это больно. Оскорбительно.       Но память героев спасаем мы - фанаты. Мы находим единомышленников, создаем группы, рисуем арты, делаем клипы или же косплей, авторские рассказы и многое другое. Это мир фантазии. И он чудесен. Без этого огромного, вымышленного мира наш, реальный, был бы совсем скучным. Он ведь такой и есть. Но образ одного человека в мыслях постоянно путается в множестве других.

Тони.. Тони....

      Из раздумий меня выдергивает горячая вода, больно обжигая кожу на ладони. Выключив кран и раздвинув шторку душевой кабинки, чуть не поскользнувшись мокрыми ногами на плитке, добралась рукой до вешалки и накрыла тело длинным махровым банным полотенцем. Не успев обуть мягкие тапочки на ноги, как в дверь ванной постучали два раза.       — Дочь, что там? Не заснула хоть? Алис?. — мягкий нежный голос матери отозвался с той стороны двери.       — Да, мамочка, выхожу уже! — негромко крикнула я в ответ, подходя к зеркалу, проверяя на наличие каких-то улик на плохой сон.       Синяков под глазами почти не было, значит не будут переживать. Зеленовато голубые глаза с длинными черными ресницами достались мне от родных, как и небольшой нос картошкой, круглое лицо, не впалые щеки. Тело мое было всегда худым и стройным, но и не истощённым. Посмотрев на свои вымытые волосы, которые сейчас находились в беспорядке, а-ля воронье гнездо.       Меня зовут Алистра Огневир, мне 24 года, учусь в магистратуре на художественном факультете по специальности "Станковая живопись". Мои руки вечно в масле и угле, а гитара, на которой я играю в перерывах между сессиями, стоит в углу комнаты прямо рядом с мольбертом. В университете говорят, что Огневир пишет не красками, а расплавленным пламенем — настолько яркими и живыми выходят мои холсты. Тихо вздохнула. Оделась в домашнюю одежду, черные спортивные брюки и голубая футболка и вышла из ванной, направляясь в свою спальню.       Пройдя через кухню, заметила боковым зрением, как мама возилась возле плиты. Милая женщина лет тридцати девяти с короткими русыми волосами до плеч, слегка вьющимися, в халате фиолетового цвета. Грушевидная фигура, голубые глаза сверкают решительностью и уверенностью, немного пухлые розовые губы приподняты в улыбке. Мама покачивала бедрами из стороны в сторону, под только ей ведомую музыку. Уставая на работе, она все равно находит время для себя. Чтобы просто повеселиться.       Жизнерадостную женщину зовут Инна. Она держала сковородку в руке, вливая в нее молочную жидкость для блинчиков половником. Приятный запах уже готовых блинов витал в воздухе, согревая сердце. Я всегда любила это блюдо, особенно когда их готовила мама. Нежное тесто с яблочным вареньем или медом, политое свежей нежирной сметаной. Что может быть вкуснее? Улыбнувшись своим мыслям, прошла к своей спальне и открыла входную дверь. Светло-голубые стены, одна полностью белая. На ней было приклеено множество альбомных листов с рисунками: девушка с тремя волками; женский силуэт вдали, в лесу, стоит спиной к зрителю и смотрит в небо. Серое здание. Все эти и еще многие рисунки были из моих снов. Я пыталась связывать их одной сюжетной линией, но все тщетно. Огромное окно занавешено темными шторами, подойдя к нему, я отдернула их в сторону, впуская уличный свет в комнату. После подойдя к кровати застелила покрывалом её и вышла из комнаты, столкнувшись с папой на пороге.       — Доброе утро, зайка. Как спалось? — среднего роста мужчина сорока семи лет смотрел на меня нежным взглядом, полным отцовской любви.        Зеленые с голубым отливом глаза изучающе прошлись по мне, смотря, что я надела. Дернувшиеся при резком повороте головы черные волосы не длинные, доходят до шеи, и кучерявые. Его зовут Николай. Подойдя к мужчине, я обнимаю его.       — Доброе, пап, нормально. А ты? — отстранившись от отца, взглянула на него.       Я понимала, что изредка появляющаяся ноющая боль в спине не дает ему спать по ночам, но в эту ночь он спал, и я это слышала.       — Слава Богу, хорошо спал. — улыбнувшись, он пошел в кухню.       И я проследовала за ним. Зайдя в кухню, почувствовали вкусный запах блинчиков и кофе. Подойдя к кухонному столу, отец сел за него, а я подойдя к маме, приобняла ее и поцеловала в щеку.       — Утречко, мама. — слегка улыбнувшись, я отстранилась от нее, и подошла к тумбе с посудой.       Выложив на обеденный стол чашки и блюдца с ложками, я подошла к заварному чайнику и налила себе черного чаю, а родителям кофе. Забрав возле мамы тарелку с блинчиками и сметану с вкусным яблочным вареньем, поставила на середину стола. Мы всегда забываемся, и ведем разговоры на разные темы, когда вместе завтракаем за кухонным столом. Но сегодня выходной день - суббота, родные захотели сходить в город за покупками, а я попросилась остаться, не хотелось куда-то идти.       Поев, родители собрались и ушли, а я засиделась у себя в комнате за столом, рисуя в альбоме камень из своего сна, который часто мелькает в разных ракурсах моих снов. Пыталась срисовать по памяти мельчайшеи детали - янтарно-бирюзовое украшение в виде кулона на серебряной цепочке. В нем был застывший на века алый маленький цветочек с черными длинными стрелками из сердцевинки.       Увлеченно рисуя, я не сразу заметила странное колебание в воздухе. Стало теплее в помещении. Послышался маленький треск, похожий на молнии. Тусклое свечение сзади меня постепенно становилось ярче, и скоро осветило всю комнату. Резко развернувшись в сторону шума, я застыла, как током пробита.       Сзади меня возле входной двери на стене завертелся маленький золотой круг, постепенно увеличиваясь в размерах.       Он мерцал, так до боли знакомо потрескивая...