И в тот момент, клянусь, мы были бесконечны.

      Золотой круг вращался медленно, будто время внутри него текло иначе — не по привычной прямой, а по спирали, словно подчиняясь собственному дыханию. Его поверхность была неровной, словно расплавленный металл, удерживаемый невидимой силой: она переливалась, дрожала, отражая искры чужого, незнакомого мира. По краям пробегали вспышки искр, оставляя в воздухе тонкий, резкий запах озона — запах грозы, которая вот-вот разразится. Воздух в комнате стал плотным, вязким, как вода перед бурей и каждый вдох давался с усилием, будто сама реальность сопротивлялась происходящему. Комната наполнилась странным гулом, не громким, но ощутимым — он отдавался где-то в груди, заставляя сердце сбиваться с привычного ритма. И где-то глубоко внутри разливалось тревожное тепло — то самое ощущение, которое возникает за мгновение до пробуждения из слишком реального сна, когда ещё не понимаешь, где заканчивается иллюзия.       Я медленно поднялась со стула, не сводя взгляда с происходящего. Ноги казались ватными, чужими, ладони вспотели. Хотелось закричать, выбежать из комнаты, закрыть глаза, убедить себя, что это — лишь следствие усталости, переутомления или слишком живого воображения. Но тело не слушалось. Оно знало больше, чем разум. Интуиция — та самая, что шепчет в самые важные моменты жизни, — говорила: это не иллюзия.       Круг увеличился до человеческого роста и замер. Его центр потемнел, превращаясь в глубину без отражения, в бездонную яму. Свет лампы в комнате мигнул и погас, оставив комнату освещённой лишь золотистым сиянием портала. Тени на стенах вытянулись, исказились и задрожали, словно живые существа, наблюдающие за происходящим.       Изнутри круга донёсся звук. Шаг. Чёткий. Уверенный.       Я непроизвольно отступила назад, пока спина не упёрлась об край стола. Дыхание перехватило, в горле стало сухо.       Из круга вышел человек. Сначала — ботинки, коснувшиеся пола так легко, словно гравитация здесь была лишь формальностью. Затем — фигура в одежда, не похожей ни на что повседневное: многослойный костюм глубокого тёмно-синего, почти кобальтового цвета. Нижний слой — туника, поверх которой надет детализированный кафтан с вышивкой и сложной текстурой, идеально сидящий по фигуре. И завершал весь образ плащ с высоким воротником, который мягко колыхнулся, когда он ступил в мою комнату, словно подчиняясь собственной воле.       Его движения были спокойны, выверены, словно он находился здесь не впервые. Он был высок, худощав. На груди мерцал странный амулет на кожаном шнурке — круглый, тяжёлый, будто хранящий внутри нечто большее, чем просто магию. Казалось, в нём заключалось само время.       — Нет… — сорвалось с губ, прошептала я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Этого не может быть…       Он поднял взгляд. Серые глаза смотрели внимательно и проникающе, словно видели не только меня, но и всё, что я когда-либо пыталась скрыть: страхи, сны, сомнения, боль.       Стивен Стрэндж.       Не как персонаж фильма. Не как образ из фантазий. Он был слишком реальным. Слишком… настоящим. Такого просто не может быть.       — Ты видишь меня, — спокойно произнёс он. — Значит, грань уже нарушена.       Голос был ровным, низким, почти лишённым эмоций, но в нём чувствовалась усталость человека, который слишком долго нёс на себе бремя знания.       Я отступила еще на шаг назад, пока не упёрлась спиной в стену. Сердце билось так сильно, что казалось — еще мгновение и вот-вот вырвется наружу.       — Ты… — я сглотнула, — ты не можешь быть здесь.       Он сделал шаг вперёд. Воздух между нами словно сгустился, стал тяжёлым.       — Я бы предпочёл, чтобы ты тоже не могла меня видеть, — ответил он тихо. — Но мы уже прошли точку, после которой это уже нельзя изменить.       Мой взгляд упал на рисунок, лежащий на столе, который я нарисовала недавно. Казалось, что янтарно-бирюзовый камень на бумаге будто засветился, отзываясь на его присутствие. Я резко вдохнула воздуха и взяла листок в руки.       — Значит… я не сошла с ума?       Он чуть заметно усмехнулся.       — Если бы ты сошла с ума, — сказал он, — портал не открылся бы.       — Почему вы здесь? — спросила я, почти шёпотом сжав крепче бумагу в руках. — Почему… у меня?       Он оглядел комнату: рисунки, тетради, стены, исписанные снами. Его взгляд задержался на изображении камня в моих руках.       — Потому что ты слишком долго смотришь туда, куда другие даже не способны заглянуть, — ответил он. — Твои сны — не просто отражения фантазии. Это переходы.       — Я ничего не делаю специально! — в голосе сорвалась паника. — Я не хочу… этого.       Он сделал еще шаг вперёд. Плащ мягко скользнул за ним.       — Я знаю, — сказал он тихо, заглядывая прямо в мои глаза. — Именно поэтому я пришёл лично забрать тебя.       Комната снова задрожала. Где-то вдалеке послышался глухой треск, будто ломалась сама ткань пространства. За его спиной золотой круг начал медленно сжиматься, издавая низкий вибрирующий звук, от которого внутри всё дрожало.       — Слушай меня внимательно, Алистра Огневир, — произнёс он, и от того, что он знал моё имя и фамилию, внутри всё болезненно сжалось. — То, что ты называешь снами, — не всегда сны. Иногда это контакты. Иногда — ошибки. А иногда — приглашения. Ты стоишь на перекрёстке. Один путь — закрыть глаза и надеяться, что всё прекратится. Другой — пойти со мной и понять, почему именно ты.       Он протянул руку. Жест был спокойным, не требовательным. Он не тянул — он приглашал. Я посмотрела на его ладонь, а потом — на портал за его спиной. Внутри него переливались цвета, которых не существовало в моём мире. Оттуда веяло неизвестностью… и опасностью. Страх сковал грудь.       — Я не могу, — прошептала я, начиная подрагивать от страха. — Я не готова. У меня здесь… семья. Жизнь. Я не хочу исчезнуть, не могу их бросить.       Он медленно опустил руку. В его взгляде мелькнуло понимание — и тень сожаления. Внезапно мне стало страшно. Не от него — от понимания. От осознания, что все эти годы я была ближе к чему-то запретному, чем думала. Что мои сны — не просто бегство от серой реальности.       — Я не герой, — сказала я почти умоляюще. — Я обычная. Я не спасаю миры. Я просто… чувствую слишком много, не такая как Вы.       Он приблизился ещё на шаг и остановился совсем рядом.       — Именно поэтому ты и подходишь, — тихо ответил он. — Миры рушатся не от зла. Они рушатся от равнодушия. Никто никогда не бывает готов, но дверь уже открыта.       Портал за его спиной вспыхнул ярче, чем прежде. — У тебя есть выбор, — сказал он. — Закрыть глаза, сделать вид, что этого не было... или выбрать правильный выбор, сделав шаг..       Слова повисли в воздухе, тяжелые, как приговор. Они не звучали угрожающе — наоборот, слишком спокойно. И от этого становилось ещё страшнее. Я судорожно вдохнула, чувствуя, как дрожь поднимается от кончиков пальцев к плечам. Мир вокруг будто сузился до этой комнаты, до золотого круга за его спиной и до глаз напротив — внимательных, всевидящих, беспощадно честных.       — А если я ошибусь? — спросила я едва слышно. — Если выберу не то? Вы хотите от меня что-то, что я не смогу сделать. Что если я не смогу оправдать Ваши ожидания?       Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах, будто он видел во мне не только настоящий момент, но и десятки возможных будущих.       — Ты уже ошибалась, — сказал он наконец. — И не раз. Но каждый раз продолжала идти дальше.       Портал за его спиной тихо потрескивал, словно нетерпеливо напоминая о себе. Оттуда веяло холодом и чем-то ещё — древним, чужим, но странно знакомым. Я чувствовала, как кулон на рисунке в моих руках нагревается, будто отзываясь на зов изнутри круга.       — Я боюсь, — призналась я, и это признание далось легче, чем попытки казаться сильной. — Я боюсь потерять всё. Себя. Их. Этот мир.       — Страх — не слабость, — ответил он мягко боясь спугнуть. — Это ориентир. Он показывает, что для тебя действительно важно.       Он снова протянул руку, но не касаясь. Между нами оставалось расстояние — символическое, хрупкое.       — Я не забираю тебя навсегда, — продолжил он. — Я предлагаю тебе узнать правду. И вернуться. Если захочешь и если выйдет. — А если не смогу? — мой голос сорвался. — Тогда ты всё равно будешь знать, — сказал он. — А знание — это всегда начало. Даже если оно ранит.       Комната снова дрогнула. Где-то за стенами привычный мир продолжал жить своей жизнью: шум машин, далёкие голоса, обычное течение времени. И здесь же, в нескольких шагах, раскрывалась дверь в то, чего не должно было существовать. Я посмотрела на свои руки. Они дрожали, но всё ещё были моими. Я посмотрела на рисунок — янтарно-бирюзовый камень теперь светился явно, не оставляя сомнений. А затем — на него.       — Если я пойду… — медленно начала я, — я уже не буду прежней?       Он встретил мой взгляд спокойно.       — Нет, — ответил он честно. — Но прежней ты не когда не была.       Эти слова ударили больнее, чем я ожидала. Потому что где-то глубоко внутри я знала — он прав. Сны, страхи, чувство чужого присутствия… всё это было подготовкой. Медленной. Безжалостной. Я сделала шаг вперёд — и тут же остановилась. Ноги словно приросли к полу.       — Не сейчас… — прошептала я. — Пожалуйста. Дайте мне время.       Он внимательно посмотрел на меня. Мгновение — и мне показалось, что в его взгляде мелькнула тень сомнения. Но затем он кивнул.       — Время — роскошь, — сказал он. — Но я дам тебе её. Я приду снова, Алистра, — произнёс он, отступая на шаг назад в сторону портала. — И тогда твой выбор станет неизбежным. Знай, что каждая минута на щиту. Время не остановиться, и если ты уверена что твой мир не исчезнет вслед за другими, то ты глубоко ошибаешься.       Он развернулся в сторону золотого круга и стал возле него. В последний момент, прежде чем золотой круг схлопнулся, он добавил:       — Береги свои сны. Они уже ищут тебя. И помни: он нуждается в тебе так же, как и мы. — сказавши это он зашел в середину круга.              Портал начал сжиматься быстрее, свет стал резче, воздух — холоднее. Вспышка. Тишина. Комната вновь стала обычной — слишком обычной. Лампа не зажглась, но дневной свет всё ещё лился из окна. Я осталась одна, с рисунком в руках и ощущением, будто часть меня уже сделала шаг туда, куда тело так и не осмелилось пойти. Я медленно опустилась на стул. Опустевшая комната давила тишиной. Только сейчас последние слова чародея эхом отозвались в голове, обретая смысл. Кто он? И почему жребий пал на меня? И только теперь поняла: самое страшное — не то, что он пришёл. А то, что он обязательно вернётся.

Конец POV