Kitty et al

Я на седьмом небе с тех пор, как Китти вернулся ко мне. Но у меня всё ещё диагностирована депрессия. Я бы очень хотел просто выключить её. Щёлк - и нету. Но она есть. Она слабеет, она ревёт, потому что её изгоняют, как демона, и от этого давит ещё сильнее. А я так хотел бы, чтобы он её не видел. - Солнышко, - он смотрит на меня с нежностью и беспокойством, - плохо? В его вопросе всего одно слово. Он идеально меня понимает. Я вяло киваю, но при этом слабо улыбаюсь. И он ложится со мной. Ничего больше не говорит, не спрашивает. Просто обвивает меня руками и ногами. И мы лежим. И мне хочется опять начать с ним спорить, чтобы он пошёл куда-то развеялся. Мы, вообще-то, на отдых приехали, а так получается, что он из-за меня целыми днями в комнате торчит. Мне хочется начать спорить, но на это нет сил. И мы лежим и наблюдаем, как занавески развеваются на ветру. И мне так обидно, что я тяну его вниз, как якорь. Но при этом так хорошо. Он лечит меня одним своим присутствием. Часто говорят, что любовь - это боль. Банально, но правда. Она не должна приносить боль постоянно, это неправильно. Она меня больше лечит, чем калечит. Но когда калечит, делает это наверняка. Например, когда я застаю его плачущим. Он прячется, шифруется, тут же вытирает слёзы и начинает улыбаться и отшучиваться. Потому что это он меня до этого довёл, а я не должен видеть его крокодильи слёзы, это я грустный, а он обязан быть весёлым и заботиться обо мне. - Китти... - я сажусь рядом с ним на полу, обнимаю и глажу по голове. Он меня не слушает. Не может перестать себя винить. "Ну и правильно!", как говорит Паппи. Я неодобрительно смотрю на Паппи, и от стыдливо отводит взгляд. Говорят, друзья важнее любви, но Китти тоже мой друг, так что... Я застал его плачущим уже много раз и боюсь представить, сколько раз не застал. Один раз я слышал, как он, всхлипывая, жаловался кому-то по телефону. Сердце разрывалось, но я оставил его. Поэтому я хочу, чтобы депрессия ушла. А он не хочет, чтобы я думал, что я обуза, поэтому прячется от меня, когда ему плохо. Поэтому отводит взгляд, когда видит мои шрамы. А я с ним вообще не чувствую себя обузой. Я чувствую себя счастливым, хоть и в депрессии. Мне плохо, чтобы я не могу дать ему столько любви, сколько хотел бы. Я даю её много, но этого недостаточно. Мне его недостаточно. - Котик, - прошептал он мне на ушко, - идём в душ? Он знает, как мне это бывает тяжело. Он не делает из этого проблему. Но пытается меня мотивировать. Я улыбаюсь, всё ещё лёжа на кровати. Он улыбается в ответ, берёт меня за руку и тянет на себя. Мы с ним будто вечно кружимся в танго. А ещё куда-то магическим образом пропадают мои грязные вещи, а потом возникают из ниоткуда уже чистыми. Он тут, конечно, не при чём. - Я тебе помогу, - прошептал он мне на ухо. И мы можем торчать в душе почти час. Не потому что настолько тяжело. А потому что настолько хорошо. Мы никуда не спешим, мы в своём мире, и я не хочу, чтобы это кончалось. Я закрываю глаза и провожу носом по его коже. Мы прикасаемся друг к другу, но в этом нет ничего сексуального. Это, скорее, интимное. - Вот так, котик, а теперь за ушками... - он водит мочалкой по моей коже. Я хихикаю и делаю то же самое с ним. Он целует меня в нос. - Боже, Бренни...- мне становится так хорошо, что время больше не кажется реальным. - Малыш... - он обнимает меня, и мы стоим и мокнем под водой. Я целую его скулы, плечи, шею. - Ты не против? - спрашиваю я. - Не-а, - он счастливо улыбается и говорит ещё тише: - Можешь делать со мной что хочешь. Я весь твой... Я хихикаю, зарываясь носом в его волосы. - И есть только ты и я, - добавляет он. Не знаю, сколько времени мы провели в душе. Ничего такого не было. Мне хватает уже того, что он рядом. Укладываемся вместе в кровать, он целует меня на ночь. Не знаю, будут ли у меня силы встать с кровати завтра. Но ради него я буду пробовать снова и снова.