"Красное солнце"

Мне было так страшно. Я не мог остановить слёз и лишь звонко всхлипывал. Надеялся провести весело время в лагере, а теперь я барахтаюсь на плече своего же вожатого, которого совсем не узнаю. Этот болотного цвета костюм, противогаз... Обычно его одевают при угрозе заражения или радиации. Куда меня принесли? Я не знаю. Вокруг лишь помещение, которое напоминает мне бункер, почти разваленный и старый. Вдруг зашли в комнату, она похожа на жилую лишь наличием нескольких коек и шкафчиков. Дверь закрыли и лишь после этого выпустили. В панике я пытался найти окно, и выбежал в середину комнаты. Однако окошка в помещении не оказалось. Подойти к выходу я не мог, там стоял товарищ Беннетт. Я боялся вымолвить и слово. Этого и не нужно было, ведь старший начал разговор первым. – Успокоился? – он снял с головы самоспасатель, после чего продолжил – Ты так сильно долбил меня, что спина на следующий день точно мне спасибо не скажет. Сколько синяков ты мне оставил? Он ухмыльнулся, после чего, не стесняясь, сел прямо на пол. Что он хочет этим показать? Он меня отвлекает? – Где я? – голос мой дрожал, но я продолжал говорить – Когда вы меня выпустите? – Не скоро, но думаю, что скоро привыкнешь. Я не хочу привыкать! Мне здесь не нравится! Но тут я вспомнил слова своего же вожатого " Всё уже давным давно выбрали за тебя". Это обезнадёжило меня и я отвернулся к стене. – Томка, верно? – Беннетт произнёс моё имя, после чего поднялся на ноги – Ну, Тома, ни пуха ни пера. Он покинул комнату и закрылся за собой. Я не успел добежать до двери и лишь стучал по ней кулаками. Кричал, просил отпустить. В ответ на это мне на голову свалился пакетик и напутственные слова. – В пакете одежда, еду выдают по расписанию. Режим немного изменится, но ты этого даже не заметишь. Будешь вести себя хорошо, так и быть, подумаем над тем, что бы отпустить тебя пораньше. Как я был глуп, как жалел, что полез за этими идиотскими бумажками. Так хотелось доказать Маринке и ребятам, что не трус. Я ведь ради этого дела лёг спать в верхней одежде. В кармане осталось несколько тех самых записок. Я хотел их было порвать, но передумал. Только сунул их под матрас кровати, которая в будущем принадлежала мне. Так я и оказался в этих стенах. По началу бунтовал, не хотел снимать свою одежду и переодеваться в ночнушку, которую мне выдали. Но ходить так долго я не мог, потому сдался. Распорядок дня был тем же, что и в лагере. Завтрак, обед, сон-час, ужин. Только вот что-то казалось мне странным, но понять, что именно я не мог. Когда была ночь, свет выключался, день - включался. Было ужасно скучно, и людей я совсем не видел. Что уж было дело до разговоров. Ко мне часто приходили для осмотра или для сбора анализов, но не говорили. Почти совсем. Даже когда я пытался начать разговор о чем-то, в ответ слышал тишину. Не засекал, сколько времени так прошло. Было просто не чем. Даже на стенах писать. Или на тех бумажках - единственное, что напоминало мне о первом, счастливом лагерном дне. Теперь, единственным развлечением было смотреть в окошко на двери, через которое мне выдавали еду. Там бродили "зелёные человечки". Из стороны в сторону, даже не глядя в мою дверь. Беннетта с того раза я не видел. Вот бы поговорить с кем-нибудь хоть чуть-чуть. И вот однажды, ко мне снова пришли рабочие. Однако были они одеты совсем по иному. Синие перчатки, маски, белые костюмы и чубчики. Я так обрадовался, когда они начали говорить со мной! – Как себя чувствуешь? – Гляжу настроение у тебя отличное, значит всё будет хорошо! Я говорил им обо всём, что думал. Всё, что приходило в мою голову за это время. Они попросили меня пройти с ними. – Будешь хорошо себя вести, мы разрешим выйти погулять. Ты же давно не гулял, верно? И я их послушал. Следовал за ними. Не думал, что буду так рад увидеть обшарпанные стены и ржавые трубы. Однако, идти долго не пришлось. Они завели меня в светлое помещение. Там была лишь странного вида возвышенная койка, пелёнка, не известные мне инструменты. Из того набора я знал лишь скальпель. Меня начали укладывать на койку, когда в помещение зашёл человек. Высокий, статный. Из-за медицинской маски, я так и не запомнил его лица. Лишь серые глаза врезались в моей голове. – Прошу прощения за опоздание. Коллеги, мы можем начинать. Всё что он успел сказать, после чего воспоминания мои обрываются. Теперь я не встаю с койки, и кормят меня работники. Ем теперь намного, намного меньше, чем раньше. Я не осиливаю и пол нормальной порции. Стоит мне переесть, как начинает тошнить, а рвота не заставляет долго себя ждать. Что со мной сделали? Весь окун бинтами. Через некоторое время я начал вставать, и есть сам, но вес не набирался. Я худел с каждым днём. Не мог сидеть, вечно упирался в косточки. Так что большую часть времени лежал, смотрел в потолок. И лишь иногда вставал, когда спина начинала ныть, от обездвиживания. Нарезал круги меж коек и тумб. В мою комнату кто-то открыл дверь. Я слышал как ключ проворачивается в замочной скважине. Под противогазами я не смог разобрать лиц. Я лишь повернул голову к ним, и наблюдал за дальнейшими действиями. Их было двое. Очень высокий ни чем не отличался от обычных работяг, однако низкий, точнее, низкая привлекла внимание. Не думаю, что у парня будут торчать из под костюма волосы, или, что он оденет розовые резиновые сапожки в цветочек. Первым снял противогаз, как я узнал по лицу, Беннетт. Во мне смешались такие разные-разные чувства. Я был безумно рад ему и ненавидел всем сердцем. Он обещал мне, что я вернусь на волю. Он обещал, что скоро, я привыкну. Видимо, вожатый имел ввиду одиночество, страх, отчаяние и боль. Однако моё внимание быстро переметнулось особу рядом с ней. Сняв самоспасатель, показались длинные локоны волос, румяное от жара личико, и светлые глазки, которые быстро приняли грустный и испуганный вид. Не успел я приподняться, как меня сдавили её объятия. – Это правда ты! Тебя совсем не узнать! – она говорила так громко, что мне заложило ухо – Что они с тобой сделали, весь этот месяц морили голодом?! Было немного тяжело дышать, но я был безумно счастлив. Месяц...Я был тут всего месяц, а для меня пролетело уже пол года. – Привет. – с большим усилием, и то шепотом, я выдавил из себя приветствие – Прошу, можешь говорить чуть тише. Она была всё так же ошарашена. Видимо, моё поведение в первый день разительно отличалось от того, что она видела сейчас – Хорошо, прости меня. Я Шарлотта, – с какой-то неловкостью она произнесла – ты помнишь меня? – Не очень хорошо, но ты, вроде с моего отряда. – в моей голове сразу всплыл один интересный вопрос. Я думал о нём некоторое время, пока лежал тут – Вопрос странный, но какое сейчас время суток? – Правильно! – мой вопрос немного сбил её с толку – Ночь, наверное, середина где-то. А в моём понимании был день. Вот так-то. – Я так рада, что смогла тебя отыскать. – А другие всё там же? В отряде? – После тебя начали забирать кого попало. От нашего отряда осталась половина. Половина. Я не был привязан к ребятам. Толком никого не знал. Но услышав, что "нас" осталась полова, мне стало как-то грустно. – Заканчивай, ты сделала всё что хотела? – Беннетт начал подгонять её из другого конца комнаты – А то закрою тебя с ним, тогда точно наболтаетесь. – Минуту, Бенн – Шарлотта жалобно попросила вожатого, после чего незамедлительно обратилась ко мне – Кто привёл тебя сюда? Как ты тут оказался? Если она это спрашивает, значит за чем-то нужно. Я взглянул на вожатого, который так и ни разу ко мне не подошёл. Было ли ему стыдно? Или просто скучно? От последней мысли меня кинуло в злость. Он врал мне. И без него понял, что весь персонал всегда мне нагло лгал. Хотелось взвесить все грехи на него. Обвинить его в том, что он, как вожатый, как взрослый в конце концов, не защитил меня, не уберёг. Да банально солгал обо всём. А теперь прятался от меня. Не заходил ни разу. И даже не спросил через окошко "Как дела?". – Ну, наверное, я смутно помню. – я всё ещё колебался в своём ответе. Но тут же вспомнил ту ругань и сквернословие, что вылила на меня Первая вожатая. Она казалась такой доброй. Та истерика крепко засела в моей памяти. Видимо потому, я и запомнил бумажки на всю свою жизнь. – Первая, она поймала меня, когда я лазил в вожатской. Она так сильно злилась... – Быстрее! – Беннетт заметно нервничал, и прерывал ответы на полуслове – Я собираюсь. – Ещё один вопрос, пожалуйста, Беннетт! – Быстрее Повторил он, надевая противогаз, после чего покинул комнату. – Прости пожалуйста, я спешу! – голос девочки был полон горечи. Она не понимала, почему Бенн так торопит её – Ещё один вопросик. Как к тебе относятся? Вопрос показался мне до боли очевидным и глупым. – А по мне не видно? – я лишь усмехнулся – Но если хочешь комментарий от меня, отвечу. Ни хорошо, ни плохо. Ответ и сам меня удивлял, не говоря о реакции Шарлотты. – Прежде чем говорить, дай мне закончить. Меня кормят, поят, одежда чистая есть и крыша над головой. Исхудал немного, так ничего страшного, зато живой. Жалко, что карандашика нет, или новой записки. Я бы хоть почитал чего-нибудь. Шарлотта лишь молча на него глядела, стараясь держать нахлынувшие эмоции и не плакать. С её стороны Томка выглядел почти как святой мученик. Не смотря на все, не побоясь слова, муки, мальчишка улыбался от простых объятий и разговоров. Не жаловался на условия. Пусть он и знал условия лучше, он вместо этого просил лишь новую бумажку, да чем писать. Лотта вытянула из кармана карту Феликса и отдала Томке. – Смотри, – она начала пояснять – это карта того места, где ты находишься. Не могу сказать, что значат цифры и номера палат, но красная линия, это путь к выходу. Она чуть согнула листок в одном месте, образуя вмятиной крестик – Вот твоя комната. Это всё, что у меня есть с собой... Томка в ответ улыбнулся, внимательно окинув карту взглядом. После чего отложил бумажку в сторону. – Спасибо... И снова объятия. Она так крепко его сжимала, что ему было немножко больно. Быть может, она не рассчитала толщину химзащитного костюма, может пыталась почувствовать его ближе к себе. От этой мысли становилось только тепло на душе. Шарлотта была для него такой тёплой, такой живой. Будто совсем настоящий лучик солнца, среди искусственного света. – Мне пора, мы обязательно ещё увидимся. Она закрыла своё тёплое личико под противогаз, и поспешила выйти из комнаты, где тут же схватилась за рукав Беннетта и они поспешно отдалялись от помещения. Томка уже не верил никому. Порой, даже самому себе. Но слова товарища по отряду, подняли ему настрой. Он встал и вновь оглядел комнату, а после схватился за карту. "Красивая" - первое, что пришло тогда ему на ум. Аккуратные линии, чёрные чернила, красная ручка, на белом листе для него смотрелись невероятно. Помимо комнат, на карте были обозначены запасные выходы. Их было так много, что стоит лишь мальчику выйти из комнаты и пробежать чуть-чуть, как перед ним уже будет путь наружу. Тома подошёл к окошку на двери и, как в старые добрые, попытался выглянуть из него, дабы проводить пару взглядом. Но стоило ему только опереться на дверцу, как она, неожиданно для него открылась! Сначала он не поверил. Снова зашёл в комнату и затем опять попытался выйти. Дверь открыта! Он наконец-то свободен! На столике в коридоре валялся ключ от его комнаты. Терять было больше нечего.