Bury me. Bury you.

The XX - Together Луи Томлинсон всегда чувствовал себя одиноким, хотя и понимал, что одиночеством тут не пахнет. Но разве физическое одиночество и духовное это одно и то же? Он в этом сомневался. Вокруг него были сотни людей, которые не понимали его или унижали. И одними из них был как раз-таки менеджмент. Зато они любили Гарри. Они разрешили ему рассказать о своей ориентации, потому что знали, что этот вопрос будет предназначаться только ему. Они разрешили сделать это только один раз, хитро улыбнувшись и предупредив, что так он либо сломает, либо улучшит свою жизнь. Они всегда издевались над Луи, а Гарри просто молчал. Они забирали у него соло, взглядами показывали, что он ничто, словами угнетали, а Гарри просто молчал. В один момент это должно было надоесть. И этот момент настал сразу после интервью. Когда Луи прочитал это интервью, сидя на диване и глотая слезы от отчаяния, Гарри дома не было. Именно поэтому для Томлинсона был открыт доступ к алкоголю и сигаретам. То, в чем он действительно нуждался сейчас. Или… всегда? Ему все запрещали. Из веселого, радующегося жизни парня, он превратился в угрюмого человека, которому нужна была доза. Ему не нужны были люди, ему нужны были косяки, затяжки и бокалы. Он снова сломался. Снова и снова говорил, что слабый, но ничего не хотел менять. А зачем? Меняешься ты - не меняется никто, продолжая угнетать тебя. Иногда даже хотелось чувствовать себя маленьким, беззащитным мальчиком, укутываясь в объятиях любимого. Но он двадцатиоднолетний парень, который укутывается в холодное одеяло, согревая его лишь своим телом и горячими слезами. Сигареты, виски, пепельница и бокал. Кому он нужен? Да никому. Все вернулось, только теперь показывать эту слабость совсем нельзя. Одна глубокая затяжка и наступает приятное головокружение. Еще одна - приятный привкус во рту. Курение расслабляет. Чувствуешь какое-то расслабление, в котором ты нуждался слишком много времени. Еще несколько затяжек и настает время замечательного сейчас виски. Луи не хотел напиваться: он еще должен отомстить ему. Дверь почти бесшумно открылась, лишь предательски скрипнув напоследок. Сам и виновник этого торжества явился. Он прошел мимо зала, где сидел Луи, лишь заглянув туда и насмешливо хмыкнув. Луи плакал, его слезы беззвучно скатывались по щекам, образуя дорожки, которые жгли кожу. Но это было таким приятным ощущением, поэтому Томлинсон не стирал их со своего лица, дожидаясь, когда капелька спустится по шее к груди. Их уже нет. Или как там говорят фанаты, Ларри Стайлинсон? Их уже давно нет. Давно. Когда Луи почувствовал, что Стайлсу плевать. Когда он видел, что тот ходил со своими новым друзьями, но успокаивал Томлинсона тем, что это менеджеры. Как оказалось потом, он сам хотел этого. Его точно никто не заставлял. Только тогда Луи и понял: теперь есть только Гарри и Луи, два одиноких человека, которые когда-то пытались быть вместе. Только одиноким из них остался лишь Луи. Он был злым сейчас. Слезы, как назло, не хотели останавливаться и быстро стекали по лицу. Он хотел мести. Он хотел, чтобы Гарри побыл на его месте. Чтобы почувствовал себя использованным. Он встал с дивана, который сейчас был больше похож на какой-то свинарник, и, чуть пошатываясь, направился в комнату Гарри. Стайлс лежал на своей кровати в одних брюках, а его теперь уже скомканная рубашка валялась где-то рядом. Он лежал с широко раздвинутыми ногами и прикрытыми глазами, глубоко вдыхая. Его грудь высоко поднималась, а выдохи были слышны. В комнате, оформленной в пастельных цветах, было темно, и лишь приглушенный свет придавал какой-то романтики, от которой Луи сейчас хотел полностью избавиться. Огромная кровать стояла почти посередине: Гарри сам планировал эту комнату, и когда-то она была их. Луи подошел к кровати и, даже не предупредив, сорвал брюки с ног Стайлса, не заостряя свое внимание на ногах. Безусловно, они ему нравились, но сейчас это было лишним. Гарри даже глаза не открыл, и Луи показалось, что он все знает. Он знает, что сейчас будет. Он также молча стянул с парня боксеры, отводя взгляд на тумбочку: там ведь должны быть и смазка и латекс. И Луи не прогадал. Стайлс лежал тихо, иногда задерживая дыхание, что казалось очень странным в данной ситуации. Томлинсон, стянув с себя всю одежду и бросив ее рядом, рукой даже не притронулся к смазке, сразу же хватая презерватив, открывая его и уже почти надевая на свой уже вставший член, но сразу снимая, вспомнив кое-что. Он немного растянул Стайлса своими длинными пальцами, особо не заботясь, чтобы тому было приятно. Сегодня удовольствие получает Луи. Он вошел сразу до конца, сдерживая стон и разрешая застонать Гарри, который до этого только молчал. Он до сих пор лежал с прикрытыми глазами, не удосужившись даже посмотреть на то, кто его сейчас будет трахать. Хотя это и так понятно. Томлинсон крепко взял Гарри за талию, будто впиваясь пальцами в мягкую кожу, чтобы оставить там большие синяки. Пусть ему все напоминает об этой ночи. Он двигался медленно, но с какой-то силой, которая выражалась вздрагиваниями Гарри: его ноги дергались, пальцы на них поджимались, но он все равно получал удовольствие. Луи знал, каково это, "на сухую", но тем даже лучше. Луи выходил полностью и обратно вдалбливался по самые яйца, вызывая характерный звук. Томлинсон вдавливал Стайлса в кровать, дабы показать всю свою силу над ним. Он игнорировал все просьбы поцеловать: сегодня никакой романтики. Никаких поцелуев, которые могли бы дать надежду на что-то, никаких нежных прикосновений. Только синяки и засосы. Он продолжал медленно трахать Гарри, мучая его. Луи сейчас вспоминал всю их совместную жизнь, глотая слезы и сжимая талию Стайлса, оставляя там покраснения. Он рыдал, когда Гарри стонал под ним. Он глотал слезы всегда, когда рядом не было Гарри, хотя его присутствие сейчас только удручало. Гарри стонал как шлюха, у которой давно не было клиентов. Нет, он был нормальным парнем, хотя и ублюдком еще тем, но он не продавался. Секс только по любви, ну или по принуждению. Луи чувствовал, что еще чуть-чуть, и он кончит, поэтому, толкнувшись еще пару раз, вытащил член и, проведя рукой по нему пару раз, придвинулся к лицу Гарри и кончил на него, тихонько простонав. Одевшись и даже не поцеловав Стайлса, Луи с презрением посмотрел на него, лежащего с растрепанными кудрями, красными щеками и лицом, на котором даже при приглушенном свете блестела сперма, и уже собрался выходить из комнаты, но, поднеся руку к двери, осекся и повернулся. - Правильно, ты не просто бисексуал, - с досадой вытерев слезы со щек, сказал Луи, стоя около двери, - сейчас ты обконченный гей. И он ушел, оставляя и парня и этот дом одних. Он ушел, и по возможности, навсегда.