Bury me. Bury you.

Черт, уберите от меня музыку и этот фик! http://vk.com/id150465142?z=photo150465142_311607861%2Falbum150465142_00%2Frev - обложка Sia – Breathe me Жизнь Гарри стала борьбой. Борьбой с самим собой, когда ушел Луи. И борьбой с остальными, когда распалась группа, и все узнали всю правду. Его ненавидели больше всех. Вот так, в один момент, все те, кто любил, вдруг отреклись. Теперь все заполнилось ненавистью, оставляя лишь презрение. И Гарри понимал их всех. Он не общался с парнями. Поменял место жительства, телефоны, оборвав всю связь с некогда бывшими лучшими друзьями. И он не знал, было ли это нужным. Он делал так, как хотел, и было, честно говоря, все равно, что скажут окружающие, потому что хуже уже точно не будет. Он держался из последних сил, выдавая всего себя на боксе. Он не любил его раньше, зато сейчас понимал, что нужно показывать свои эмоции. И бокс был тем, что останавливало его. Он снова боролся, ударяя противника. Он ненавидел боль, но причинял ее. Но однажды он все равно сломался. Это случилось через пять лет после того, как ушел Луи. Когда жизнь вроде стала налаживаться, он решил ее закончить. Гарри написал сообщение Зейну, вставив туда свой адрес, и сказал, что ему срочно надо поговорить с ним. Стайлс не был уверен, что Малик оставил прежний номер телефона, но когда пришел ответ, Гарри был уверен в том, что Зейн приедет. Он держал письмо в левой руке, когда вставал на стул, когда надевал петлю на шею и когда почувствовал, что слезы скатываются по его щекам. Но он сам выбрал эту дорогу, и назад пути уже точно нет. Он вздохнул пару раз, набираясь сил и запоминая вкус воздуха, и откинул стул. Гарри повис, задыхаясь и крепко держась за веревку. Но уже ничего не могло помочь ему… Через час подъехал Малик. Дверь дома была открыта, поэтому ничего не мешало Зейну пройти вовнутрь. Он застыл на пороге комнаты, увидев, как свисает Гарри. Как его бездыханное тело покачивается, а белая кожа стала почти синей. Он увидел конверт в его левой руке. Скорая приехала быстро. Зейн видел, как снимали тело Гарри, как укладывали на носилки, как увезли в больницу, сказав номер и адрес, где будет тело Гарри, но Малик успел забрать у него конверт, на котором была пометка. From: Harry S. To: Louis T. Не надо быть мудрецом, чтобы догадаться, кому предназначается это письмо. Но Зейн не знал, как поступить: отдать или оставить у себя? Там должно быть что-то такое, что было очень дорого Гарри, поэтому Зейн не имел ни какого права распоряжаться этим. Письмо должен был прочитать только Луи… Зейн поддерживал связь с Томлинсоном, но никому не говорил об этом. Луи попросил его – он выполнил. И только теперь он понимал, как жаль, что не рассказал тогда всем. Сейчас все было бы совершенно по-другому. - Мне надо кое-что отдать тебе, Луи, - прошептал Зейн, дозвонившись до Томлинсона. - Это что-то связанное с Гарри? – последовал ответ, а Зейн просто бросил трубку. Томлинсон был якобы счастлив со своим новым парнем. Но Зейн видел, что Томлинсон скучает. Несмотря на всю боль, которую Гарри причинил ему, Луи скучал. И он бы простил, наверное, но он не хотел быть слабым. Зейн передал письмо Луи, не сказав ни слова, и уехал, оставив парня одного. Зейн сейчас тоже нуждался в одиночестве: ну не мог он показать свои слезы Луи, которому сейчас должно быть гораздо больнее. Томлинсон остался стоять на крыльце, когда Малик уехал, отдав ему письмо. Луи не знал, что с ним делать. Все-таки прошло уже пять лет, и держать обиду в себе – не вариант. Он открыл конверт, чувствуя, как быстро бьется его сердце. В этом письме все ответы на его вопросы, он чувствовал. Привет, Лу. Черт, так непривычно. Я уже отвык от твоего имени. От написания, от произношения, но я не отвык от тебя. Наверное, если ты читаешь это письмо, то меня нет рядом. Меня нет в пределах Англии, меня нет в пределах этого мира. Я вообще не надеюсь, что ты его прочитаешь, но… Я чувствую, я должен написать его. Я знаю, ты зол. Даже больше, чем просто зол. И даже чертово время не смогло избавить тебя от этой злости. Я знаю тебя, хотя ты думаешь об обратном. Это так странно звучит… Мы не смогли стать счастливыми вместе, но я надеюсь, что ты смог стать счастливым без меня. Хоть мне и трудно это осознавать, но я прошу тебя только о том, чтобы ты не осуждал меня. Ты многого не знаешь. Того, что творилось, когда не было тебя. Когда менеджеры звали меня к себе в кабинет. Вы все думали, что больше всех они любят меня, но… больше всех всегда получал я. Ты, наверное, знаешь, что было после того, как ты ушел? Через полгода наша группа распалась. Мы не смогли существовать без тебя. А ты просто исчез. Скажи, где ты был? Я бы отдал все, что у меня есть, ради встречи с тобой. Но сейчас уже слишком поздно что-то менять. Ты думал, я не помню, да? Ты ошибался. Я помню все. А ты? Ты наверняка забыл наши ночи, когда при лунном свете нежно проводил кончиками пальцев по моему лицу, смотря мне прямо в глаза. Когда мягко улыбался, замечая, как я смущаюсь. Когда целовал мою шею, боясь не насладиться. А помнишь, как ты считал родинки на моей спине? Когда пересчитывал их, сбиваясь всякий раз. А я улыбался, поражаясь твоей красоте. Каждый раз ты говорил, что любишь, но если любил, почему поверил им всем? Почему не пытался найти все ответы на свои вопросы в моих глазах? Почему будто ослеп? А я пытался. Хотел, чтобы ты видел настоящего меня. Но ты молчал. Ты не видел, не знал. И я потерял веру во все. И я бы не смог врать тебе, Лу. Но я должен был. Ты не хотел знать настоящего меня, ты просто хотел верить всем тем фактам, которые говорили тебе. Тебе показывали только то, что ты должен был видеть. Я знаю, тебе было больно, и… ты совсем не знал меня. Я бы хотел извиниться, но все, что я делаю, неправильно. Я не должен был влюбляться в тебя, не должен был влюблять тебя в себя, а я сделал это, посягнув на твое счастье. Зачем? Я… я, правда, не знаю. Мне гадко оттого, что я не смог спасти тебя. Тебя, и вообще нас. L+H, помнишь? На моем бедре. Ты долго сопротивлялся, а я умолял тебя. Мне было больно, но я знал, что это символ нашей любви, которой быть в принципе не должно. Я надеюсь, ты простишь меня. Когда-нибудь, когда сможешь. Я не прошу, чтобы это было сразу после того, как ты прочтешь это письмо. Но я хочу, чтобы ты знал: я всегда любил тебя. Навсегда твой, Гарри хх Слезы стекали по лицу Луи, который крепко сжимал чертов листок. Он не видел правды, он сам все сломал, а Гарри просто молчал. Луи ушел, оставив своего Гарри одного, а он все еще боролся. - Милый, ты уже слышал, что случилось со Стайлсом? – взволнованно проговорил парень Луи, появляясь за спиной. – Он повесился у себя дома. Томлинсон еще сильнее сжал лист бумаги, смотря на любимый почерк Стайлса. Он умер, значит, Луи тоже должен умереть. - Я… я сейчас вернусь, мне надо побыть одному, - не поворачиваясь, ответил Луи, медленно пойдя вперед. Недалеко от их дома был мост, который часто тянул Луи к себе. Но сейчас он тянул еще сильнее. Ветер трепал волосы Луи. Сейчас он чувствовал себя свободным. Только сейчас, стоя на мосту, готовясь спрыгнуть. И впервые за несколько лет он искренне улыбнулся, хоть и сквозь слезы. - Он любил, - прошептал Луи, чувствуя, как слезы стекают по лицу. И ему снова было приятно, как тогда, пять лет назад. Больно и приятно. Он раскрыл руки, позволяя ветру прочитать письмо, которое было в правой руке. – И я тоже любил… Он шагнул вперед, расправив руки, почувствовав ту долгожданную свободу, которой не было уже такое долгое время. Навстречу смерти, которая ждала его внизу. Луи знал, что не пожалеет. Он знал, что все делает правильно. И чувство полета казалось таким правильным, будто это было тем, чего так не хватало. Он сжал кулаки и прикрыл глаза, зная, что будет больно. Но ведь до этого было больнее, так? Боль пронзила каждую клеточку тела, не оставляя ни единого шанса на выживание. Вот и все. Нет Гарри – нет и Луи. Теперь все правильно. Larry Stylinson. R. I. P…