Один человек

11 октября       Тэхен завязывал отросшие волосы в хвост, карандаш, которым он секунду назад водил по листам перед собой, зажимал в зубах. Прическа получалась, мягко говоря, так себе: волосы торчали в разные стороны, резинка из последних сил пыталась сдержать хотя бы три несчастные прядки и, если бы она могла, скорее всего прокричала бы что-то вроде «вернись и сделай все как надо, идиот!». Но Тэхен был слишком погружен в зыбучие пески работы, откуда его могли вытянуть разве что еда или нужда.       Чонгук вздохнул, стоя за его спиной, и окинул недоверчивым взглядом взъерошенное нечто на чужой голове. Зачем он их отращивает, если собрать нормально не может, ворчал он про себя всякий раз, когда Ким пытался смастерить что-то хоть отдаленно напоминающее прическу. Но, вопреки мыслям и хмурому лицу, он стянул резинку и начал расчёсывать гладкие волосы, массажируя кожу.       Тэхен, почувствовав тучу, нависшую над ним, закинул голову. И улыбнулся. — Ты похож на рыбу-каплю, когда хмуришься, — по-доброму подтрунивал Ким, блаженно прикрывая глаза. — А ты похож на голлума, когда работаешь, — бубнил в ответ Чонгук. Тэхен усмехнулся и дернул бровью, мол, с чего это? — Хотя даже он бы у виска покрутил, увидев, как ты сидишь. Спину выпрями, — категорично приказал Чонгук и ткнул пальцем Тэхену в позвоночник.       Сморщившись от боли, Ким все-таки выпрямился. Чонгук завязал его волосы и оставил поцелуй на лбу. Лицо мужчины тут же разгладилось, на губы вернулась улыбка. — И все? — спросил он, когда Чонгук выпрямился и собрался отойти. — Остальное получишь ночью, — загадочно улыбнулся младший и вернулся к готовке.       Чонгук не увидел хитрой ухмылки. Зато услышал трель дверного звонка. Он посмотрел на Тэхена, тот лишь пожал плечами. Сегодня они никого не ждали. — Я открою, — младший снял фартук, оставил его на кухонной тумбе и пошел в прихожую.       По ту сторону двери стояла Чеён. Чонгук смотрел на нее в глазок, держал ручку, но не спешил открывать. Он повел плечами, съежился от озноба, со спины закравшегося под футболку. Не открывай, шептал ему кто-то, будто живущий в мозге человечек, знающий исход любого действия, пытался уберечь его от неверного решения. Чеён снова нажала на звонок. Ужасная трель раздалась как гром, подбросила Чонгука на месте. Он будто проснулся и, проморгавшись, отпер дверь.       Прямой взгляд ее влажных глаз ударил его под дых и чуть выше — в сердце. Она поджала губы, неловко помялась, будто ошиблась дверью и теперь не знала, куда себя деть. Чонгук отступил, открывая ей проход. Кажется, вместе с ней в квартиру зашло еще что-то — холодное, липкое. Оно облепило в миг все стены и их самих, поглотило все звуки. Чонгук испугался, что это «нечто» доберется и до Тэхена, поэтому протиснулся между девушкой и стеной и быстрее побежал в кухню. Чеён обеспокоенно подорвалась за ним. — Что такое? — прилетело в его спину.       Чонгук смотрел на Тэхена, сидящего на том же месте. На фоне посеревшей квартиры, он словно светился. Как светлячок в кромешной тьме. Или как призрак? — Чонгук? — Чеён обошла его и остановилась напротив, но вид все равно не закрыла, потому что ниже на две головы. — Гуки, — ее голос дрожал, — на что ты смотришь?       Он медленно опустил на нее взгляд. Ощущение, что что-то не так, щекотало его ребра. Чонгук выдавил смешок: — Ты чего, Ченг? — Он поднял взгляд обратно, продолжая говорить: — вон же Тэ… — и осекся.       Чеён сжала челюсть, подавила всхлип, но слезы все-таки потекли по ее щеке. Она сгребла себя в кучу: — Кто, Гуки? — почти прошептала, а после ее голос сорвался на сдавленный писк: — Тэхен?       Он смотрел на пустой стол и стул и не понимал. Где?       Тэхен. Он же был здесь секунду назад, светился, словно ангел, грыз кончик карандаша. Неужели это «нечто» все-таки добралось до него? — Куда, — заторможенно бормотал Чонгук, — он делся?       Она всхлипнула. Поморщилась, проклиная себя, — обещала ведь, клялась, что не будет перед ним рассыпаться. От него самого уже ничего не осталось. Она вдохнула, взяла его ладонь и сжала, взвывая вернуться обратно к себе. Чонгук потихоньку сдувался под тяжестью нависшего осознания: глаза его потухли, будто кто-то бездушно затушил в них трепещущий огонек, руки, словно плети, повисли вдоль ватного тела. Он снова опустил на нее взгляд. — Его нет, Гуки, он ушел.       Обмякшее тело упало на нее булыжником. Ее колени подогнулись под чужой тяжестью, но Чеён крепко держала его подмышки, чтобы не дать ему свалиться. Она смогла дотащить его до дивана, — хвала богам, что кухня и гостиная совмещены, — и аккуратно уложила на подушки. Чеён села на журнальный столик, прямо возле его лица, и снова всхлипнула. Как же он исхудал. А прошло всего три дня. Она протянула к нему руку, коснулась бледной щеки и вздрогнула, ужаснувшись от того, какой он холодный.       Пророчества сбылись — конец света наступил. Только почему-то все вокруг осталось на своих местах, одного его, Чонгука, смело с лица Земли.

***

      Из забвения его вытянул аромат кофе. И чьё-то копошение на кухне. Поначалу все звуки смешались в один, а после и вовсе распались на тысячи других. Он поморщился и с трудом открыл глаза. В квартире темно, даже на кухне, где кто-то гремел посудой.       Чонгук распахнул глаза и резко сел. Тэхен, тут же вспыхнуло в голове сигнальной ракетой.       Чеён, повернувшись к нему с баночкой сахара, вздрогнула и чуть не просыпала всё на себя. Они смотрели друг на друга дикими глазами, с бешено бьющимися сердцами, и у обоих в раз опустились плечи: у него от разочарования, у неё — от облегчения. — Проснулся? — осторожно поинтересовалась Чеён, аккуратно поставила банку на стол, чтобы не пугать его резкими звуками в тихой квартире. Он отвернулся от неё, уставился на свои вытянутые ноги и кивнул, но девушке сначала показалось, что он просто вздрогнул. Она продолжила неуверенно, боясь, что парень вспыхнет в любой момент и скажет ей убираться (хотя Чонгук никогда не позволял себе так с ней обращаться): — Я тут кофе сделала… Хочешь?       Чонгук молчал, но не потому, что не хотел отвечать, — до него не сразу доходил смысл её слов. Даже её голос он слышал как-то отдалённо, будто они стояли по разные стороны длинного туннеля.       Чеён вздохнула. Тихонько подошла к нему, взяла за руки и наклонилась ближе, пытаясь заглянуть в глаза. Её робкий шепот едва долетел до него: — Гуки, родной, я всё понимаю, — она кивнула, убеждая в этом и себя и его, — прошло всего три дня и… Это тяжело, но есть вещи, которые не могут ждать, когда тебе станет легче. — Он наконец поднял на неё глаза, нахмурился, всё ещё не понимая смысл её слов и того, что она ещё здесь.       А вдруг Тэхен исчезает из-за нее?       Он дёрнул головой, прогоняя странную мысль обратно на задворки сознания. К нему понемногу возвращалась способность мыслить. Пространство вокруг больше не казалось хрупким стеклом, которое начнёт трескаться от его вздоха. Это их квартира, и она такая же тихая и тёмная, с занавешенными шторами, какой была все те три года, что Чонгук и Тэхен прожили здесь вместе.       Чеён сильнее сжала его руки, и Чонгук испугался того, как явственно он ощутил её тепло. — Чонгук, нам нужно поговорить.       Он отхлебнул кофе — вкуса не почувствовал, но терпкий аромат вдохнул жадно, чтобы все лёгкие им заполнились. Они не включили свет, и сидели разделённые столом и неловкостью, застывшими в воздухе словами, которые не хотелось, но надо было сказать.       Чеён тоже исхудала — он видел её силуэт, обведенный призрачным светом, едва проступающим сквозь шторы, — её волосы торчали в разные стороны, будто она прибежала сюда, только проснувшись. При свете он бы смог увидеть и её мешки, и опухшие красные глаза и мятую одежду. Но ему хватало и того, что просматривалось через тьму. — Мне звонил прокурор, — с тяжёлым вздохом начала она, обхватив ладонями кружку, — хотя он названивал мне все эти три дня, но сегодня он был особенно настойчив. — Она мельком глянула на Чонгука, но тот продолжал держать кофе у лица, дыша только им. — Он хочет, чтобы ты пришёл в участок, Гуки. — Зачем?       Голос проскрипел, как старая ржавая дверь сарая. Он прочистил горло, съежился от неловкости. Чонгук чувствовал напряжение, колючей проволокой сковавшее все его тело. — Ты должен дать показания, как последний, кто видел Тэхена и… — она отвела глаза, ища помощи у холодных стен, но те безразлично молчали. И ей пришлось продолжить тихо, надеясь, что он её не расслышит: — как главный подозреваемый.