Один человек

13 декабря       Чонгук собирался невероятно долго: тщательно выбирал между черной и черной толстовкой, гладил черные джинсы, пока на них не осталось ни одной складки, медленно сушил и расчесывал волосы, рассматривал себя в зеркале. Наверно, решил Чонгук, я больше похож на того, кого убили, чем на того, кто убил.       Он не ел и не пил, просто сидел, вперив пустой взгляд в стол, и ждал, когда придет Чеён, возьмет его, маленького беззащитного, за ручку, и поведет на допрос, потому что он главный подозреваемый. Главный, мать его, подозреваемый. Чонгук содрогнулся от легкого смешка, который звучал слишком странно и громко в пустой квартире. Он только недавно начал замечать, что каждый звук в ней отдается эхом.       Дверной звонок резанул его уши, парень поморщился, с трудом встал со стула и пошел открывать дверь. По спине пробежали мурашки, но виновник на этот раз был не озноб.       Смотреть на жалкие попытки Чеён беззаботно улыбаться было невыносимо, поэтому Чонгук тут же отвернул голову. — Привет, — она неловко переминалась с ноги на ногу, не зная, как вести себя. Все-таки не каждый день ей приходиться провожать друзей в полицейский участок. — Ты… готов?       Уголок губ дёрнулся в усмешке, но Чонгук тут же спрятал её в кулаке. Он хлопнул по животу, где в кармане толстовки лежал паспорт, провел рукой по волосам, которые тут же к ней примагнитились и встали дыбом. Смотря на него, Чеён улыбалась уже по-настоящему, будто наблюдала за ребёнком, пытающимся казаться взрослым. Неважно, что этот ребёнок старше её на пять лет. Чонгук кивнул, но Чеён пришлось потянуть его за рукав, чтобы помочь выйти за порог.

***

      В детстве Чонгук посещал полицейский участок не реже раза в месяц, но ему никогда не приходилось бывать в допросной комнате. И нагоняи от дежурных полицейских нельзя было сравнить с настоящим допросом.       Он сидел на, казалось, обыкновенном стуле, но когда Чонгук хотел его немного отодвинуть, понял — ножки намертво вбиты в пол. Перед ним стоял узкий стол, из-за которого выглядывала спинка второго стула, обычного. За ним чернела хромированная дверь, через которую он сюда попал. Сама комната была тесной: голые бетонные стены нависали над ним со всех сторон, а с потолка ярко светила люминесцентная лампа. Одна деталь пугала Чонгука даже больше, чем крохотное пространство и холодное освещение — черный экран в стене по левую руку. Вспомнив все просмотренные фильмы, где были показаны допросы, Чонгук догадался: за этим экраном была тайная комната, откуда за ним мог кто-то наблюдать.       Возможно, думал он, я сейчас смотрю кому-то в глаза.       Дверь распахнулась. Чонгук подскочил на месте, испуганно уставившись на вошедшего. Вбитые в пол ножки спасли его от падения. Мужчина, на вид ненамного старше Чонгука, отсалютовал кому-то в коридоре, прежде чем закрыть за собой дверь. Он прижимал к себе картонную папку — личное дело Чон Чонгука. — Я смотрю, детство у тебя было насыщенное, — он потряс папкой в воздухе, отодвинул стул и плюхнулся на него так, будто собирался смотреть телевизор и жевать попкорн, а не вести допрос.       Чонгук следил за ним большими глазами, как загнанный в угол кролик. Он весь съежился, отчего стена за его спиной казалась огромной глыбой бетона, которая вот-вот могла упасть и расплющить его в лепешку. Мужчина поправил манжеты черной хлопковой рубашки, положил руки на стол и сцепил пальцы. Его расслабленная улыбка до жути пугала Чонгука. — У тебя такой вид, будто ты ждешь, когда я достану пистолет и пристрелю тебя, — произнес он со смешанным сеульским и пусанским акцентом. — К сожалению, оружие мне в руки не дают, — на лице и правда было искреннее сожаление, даже обида, присущая ребенку, которому не покупают желанную игрушку, — так что расслабься.       Чонгук действительно расслабился, не до конца, но все же. Он глубоко вдохнул и сел по-удобней, но взгляд остался таким же загнанным. Все-таки клеймо главного подозреваемого с него еще не сняли. — Я Чон Хеин, помощник прокурора, — его улыбка стала шире, глаза превратились в полумесяцы и поблескивали от света. — Что ж, Чон Чонгук, давай тихо-мирно побеседуем.       Чонгук кивнул. Его настороженность начала отступать из-за теплоты Хеина. Он попробовал слегка улыбнуться в ответ, но получилась разбитая усмешка. Мышцы лица будто свело — они забыли, что такое «улыбаться». — Четыре дня назад, девятого декабря, Ким Тэхен был найден убитым…       Хеин осекся на полуслове, долгим взглядом окинул Чонгука и поджал губы.       А Чонгука перекосило. Вывернуло на изнанку. Он опустил голову, закрыл уши руками и зажмурился так сильно, что заболели глаза. Нет, он не будет это слушать. Это выше его сил. Лучше пусть они сразу закроют его без всякий расследований, где одни и те же уничтожающие его душу слова будут произнесены не десятки — тысячи раз.       «Ким Тэхен был найден убитым…»       Чонгук отказывался верить, что они говорят о том человеке. О его Тэхене.       Хеин понял, нет, почувствовал, что если продолжит, то станет свидетелем того, как человек взрывается, и замолчал. Решил сменить русло. Он привстал, навис над столом и легонько потрепал Чонгука по волосам. Тот медленно отнял руки от ушей и посмотрел на него влажными глазами. Хеин вернулся на место и улыбнулся — уже не так расслабленно. — Чонгук, где ты был девятого декабря с семи вечера до полдвенадцатого ночи? — Дома, — Чонгук боялся этого вопроса, ему стало хуже: хотелось залезть под стол и молиться, что они про него забудут. — Это может кто-то подтвердить?       Чонгук усмехнулся — усмешка эта была разочарованно-ироничной. С ним был Тэхен, но вряд ли он ворвется сейчас сюда, чтобы дать показания. И спасти его, Чонгука, от этой пытки. — Нет, — вырвалось с тяжелым выдохом.       Хеин покачал головой, но Чонгук не понял, что это означало. Его органы съедало напряжение, в ушах стучало, еще немного и, казалось, он свалится с этого вколоченного в пол стула. — Вы с Ким Тэхеном были, — черт, ругнулся он про себя. Исправился: — вы с Ким Тэхеном друзья? — Нет, — голос звучал ровно, но лицо Чонгука все еще было бледное и перекошенное. Он поднял на помощника прокурора глаза, полные непоколебимой уверенности в произнесенных после словах: — Он мой парень.       Они смотрели друг другу в глаза. Чонгук ждал реакции, заранее готовясь к деликатному молчанию, за которым обычно скрывалось отрицание или отвращение. Три года нетрадиционных отношений закалили его, научили стоически выносить любой негатив, который толерантные люди пытались скрыть, а те, кто считал, что каждый должен знать, что он «лично бы засунул голову каждого педика в те же задницы, в которые они долбят друг друга». Негатив был всегда, даже его закадычная подруга Сон Чеён, главной мечтой которой было иметь друга-гея, впала в ступор, когда Чонгук рассказал ей, что теперь ее мечта осуществилась.       На губах Хеина, — Чонгук заметил над ними легкую щетину, — была все та же улыбка. Он достал из кармана брюк маленький блокнот, хотя это были голые листы, скрепленные спиралью, через которую была продета ручка. Помощник прокурора сделал короткую запись. Смотря на нее и вертя ручку в руках, он снова задал вопрос: — А кем вам приходится Ким Сокджин? — Никем, — слово тяжело упало с губ, оставив на языке горечь. Чонгук почувствовал, как заледенели ладони, и натянул на них рукава толстовки. — Тогда, — Хеин помедлил, размышляя, стоит ли озвучивать следующий вопрос, не спровоцирует ли он новую истерику и, если да, то справиться ли Чонгук с ней сам? Он окинул парня взглядом: как бы он ни старался ее смягчить, но жесткая мысль все-таки прорвалась наружу — парень выглядел дерьмово. Иначе не скажешь. — вы когда-нибудь встречались?       Скулы Чонгука четко очертились на лице, будто хотели прорезать кожу изнутри. Раздражение неприятной щекоткой поднималось от живота к груди, потом сдавливало горло. Говорить, даже думать, об этом человеке Чонгук запрещал себе и кому-либо еще все те дни «после», но теперь он обязан терпеть это удушающее раздражение. — Мы встречаемся с Тэхеном три года, и он ни разу не называл этого имени, — проговорил он голосом, больше похожим на скрежет гвоздя о железо. — Я знаю всех его друзей, знакомых, даже некоторых студентов, но это лицо вижу впервые. Может, и Тэхен его не знает, — Хеину показалось, что последние слова прозвучали с надеждой, и второй раз за пятнадцать минут допроса он ощутил себя сердобольным палачом, которому жаль обезглавливать человека, но он должен. Это его работа. — Чонгук, расскажи, что делал Тэхен, когда вы виделись в последний раз? — Он пришел с работы, жаловался, что ему придется замещать заболевшего профессора всю неделю, — взгляд Чонгука стал отрешенным, он смотрел им в покрытие стола, где блики от лампы расплылись в причудливые озерца. — Потом он пошел в душ, я накрыл на стол и, когда он вышел, мы поели. Потом посмотрели телевизор и легли спать. А утром я проснулся один.       Закончив записывать его рассказ, Хеин уточнил: — Он вел себя как обычно? — Ну, — Чонгук помялся, еще раз прокрутил в голове тот вечер, отчего в висках кольнуло, и кивнул, — да. Он был уставшим, немного злился, но в остальном все было как всегда.       Чонгука слегка пугала профессиональная сосредоточенность на лице Хеина. Он больше не улыбался, — его брови были сведены, на щеках играли желваки. Помощник прокурора дырявил взглядом записи в блокноте и думал. В комнате стало так тихо, что Чонгуку показалось, будто он слышит едва слышное гудение, с которым работал мозг Хеина.       Дверь открылась внезапно для них обоих. Чонгук крупно вздрогнул, натянутые струны его нервов опасно зазвенели, но не лопнули. Пока. А Хеина подбросило так, что он чуть не свалился со стула. Он комично распахнул глаза и прижал ладонь к сердцу, тяжело дыша. — Я чуть бога не встретил! — Воскликнул он обиженно, даже губы надул, продолжая играть до смерти напуганного.       Вошедший его спектакля не оценил. — Свободен, — приказал тот холодно.       Хеин поежился, будто его действительно пробил озноб, поднялся, оказавшись плотную к неприветливому незнакомцу. У них была заметная разница в росте в пользу помощника. Тот поджал губы, склонился, насколько позволяло ничтожное расстояние, в поклоне. Потом, повернув голову, отсалютовал Чонгуку и, протиснувшись между дверным косяком и незнакомцем, покинул комнату. Его блокнот и ручка остались на столе.       Чонгуку хотелось вскочить, позвать его обратно, потому что вошедший, казалось, принес с собой не только стаканчик с кофе, но и льды Антарктики. Он сел, поставил напиток, взял блокнот с таким лицом, будто тот был испачкан не иначе как в дерьме, и быстро пробежался взглядом по написанным строкам. Чонгук не смотрел на него, а когда тот отбросил блокнот на стол, и он издал такой громкий в напряженной тишине стук, чуть не ругнулся. — Прокурор Пак, — бросил он. — Чон Чонгук, ты в курсе, что сейчас рассматриваешься, как главный подозреваемый?       Чонгук кивнул, все еще не осмелившись поднять глаза. — А почему — знаешь?       Чонгук помотал головой. С другой стороны стола молчали, потом отпили кофе. Чонгук отчетливо слышал каждый глоток. — Мотив, — просто пояснил прокурор, вертя полупустой стаканчик в руке. — Убийство за измену.       Чонгук резко поднял голову. Чужой взгляд воткнулся в него, как кинжал, и разрезал пополам — четко по-вертикали. Никогда прежде он не встречал человека с таким взглядом. Его глаза имели острую форму, придавали лицу, довольно милому, устрашающий вид. Наверно, если бы не они, прокурор Пак не производил бы такого впечатления. Он был меньше Чонгука и в ширину и, как потом Чон увидит, когда будет покидать комнату допроса и нарвется на него в дверном проеме, в длину. Но в то же время казалось, будто он такой огромной, что ему ничего не стоит придавить Чонгука этим самым стаканом. — Тэхен мне не изменял.       Пухлые губы Пака растянулись в усмешке. Чонгук сжал кулаки, смотрел прямо в глаза, пытаясь справиться со взглядом, который вместо режущего стал насмешливым. — Обычно говорят «я его не убивал». — Я его не убивал. — Возможно, — вдруг согласился прокурор. Былое раздражение вернулось к Чонгуку, заключив в крепкие объятия, — соскучилось. — У тебя нет алиби, у нас — доказательств. Но ты не расслабляйся, — он глотнул кофе. Чонгук злорадно пожелал, чтобы то стало горячее лавы и расплавило к чертям его поганый язык. — их в любой момент можно найти. — Так, значит, у вас дела делаются?       Пак посмотрел на него поверх стакана. Он не испытывал к Чонгуку жалости, как Хеин, не видел, а может, делал вид, что не видел все те трещины, бороздящие Чона вдоль и поперек. Прокурор находил болевые точки и бил прямо по ним. — Ким Сокджин и Ким Тэхен активно переписывались последние несколько месяцев, — он бросил на стол пять листов. Чонгук не понял, откуда они взялись, он смотрел на них так, будто ждал, что они сейчас кинуться ему на лицо, перекроют рот и нос и задушат. — Вот, их переписка. Ознакомься, если хочешь, — Чонгук хотел смять эти листы и заставить его проглотить их, а после разбить себе голову о стол. — Более того, — не унимался Пак. Он то ли забавлялся, то ли испытывал садистское наслаждение, наблюдая за смятением Чона. — В квартире Ким Сокджина были найдены вещи Ким Тэхена, и не просто пара вещиц, а целый гардероб, отстиранный и отглаженный. Разве этого недостаточно? — Хватит.       Чонгук понимал: еще минута наедине с этим типом — и кто-то точно пострадает. — Вам нечем доказать, что убийца — я, верно? — Он продолжил, не дав Паку ответить: — Значит, мне здесь больше делать нечего.       Чонгук хотел встать и уйти, хлопнув дверью, но, к счастью, он помнил, что все еще находиться в полиции, а перед ним не один из чертей преисподней, а прокурор.       Пак смерил его долгим взглядом. Он был раздражен — стучал пальцем по стакану, — но не из-за внезапной наглости Чонгука. Это раздражение пришло вместе с ним и, по большей части, говорило и двигало им. Пак хотел скорее отскрести его от себя, покурить, может, съездить еще раз на место убийства и дать пинка под зад криминалистам, которые уже три дня не могут дать ему четкого ответа: кто.       Он повернулся к двери, ножки стула заскрежетали по полу, и дважды стукнул по ней так, что не будь она не из стали, то точно покрылась бы вмятинами. Дверь открылась и человек, который привел Чонгука сюда, непонимающе уставился на прокурора. — Уведите, — устало сказал Пак, будто это его морально изнасиловали.       Чонгук поднялся, выпрямил спину, напоминая нахлобучившегося индюка, и собирался гордо прошествовать на выход, но на полпути его кто-то дернул назад. Он опустил взгляд вниз: толстовка зацепилась за край стола. Чонгук не смотрел на прокурора, но чувствовал его усмешку, отдернул толстовку и стремглав бросился к двери. Пак, будто нарочно, тоже встал, и из-за этого их плечи врезались друг в друга прямо в проходе. Чонгук покосился на него и с изумлением понял, что чтобы заглянуть в эти пугающие глаза, ему нужно опустить голову. А Паку наоборот — задрать ее.       Когда он вышел из участка, все еще пораженный настолько, что все раздражение как рукой сняло, Чонгук даже не заметил курившего неподалеку от входа Хеина. Помощник прокурора сидел на деревянной скамейке, закинув ногу на ногу, перед ним лежала раскрытая папка. Личное дело Чон Чонгука. Хеина что-то подтолкнуло поднять голову именно тогда, когда их главный подозреваемый, на которого нет ничего, кроме мотива, спускался с крыльца.       Чонгук быстро нашел машину Чеен — она припарковалась почти у самых ворот, где в будке сидел охранник, управляющий шлагбаумом. Он уже было забеспокоился, что она ждала его столько времени, а потом задумался: а так ли долго он пробыл в той комнате?       Следом в него на огромной скорости влетела еще одна мысль: неужели все, что сказал тот «плохой коп», правда? Вещи Тэхена в квартире какого-то парня, их переписка на протяжении месяцев. Месяцев…       Техен мне не изменял.       Чонгук сел в машину, сильно захлопнул дверь, но не заметил этого. Чеён вздрогнула: она уснула, так и не выпустив руль из рук и уткнувшись прямо в его середину. Чонгук смотрел на панель перед собой. В голове по кругу повторялись: облик комнаты, улыбка Хеина, мерзкие слова Пака. Он отчаянно закусил губу, чувствуя как глубоко внутри что-то слабеет, будто боец, близкий к поражению, теряет последнюю надежду.       Тэхен мне не изменял… Не изменял же?