Итог прогулки под дождём

      Айзава тяжело вздыхает, когда двери комбини автоматически закрываются за его спиной, а изо рта вылетает пар и тает в воздухе, где кристаллики снежинок и запах озона переплелись между собой.       Дождь и мороз — тихий ужас. Айзава любит снег и холод — красиво, чисто, чарующе даже для такого человека, как он, а хруст снежинок под ботинками успокаивает; дождь же приятен, если смотреть на него под одеялом в кресле, с книгой в руках и котом на коленях, а звук бьющихся о водоотлив капель приводит мысли в порядок не хуже хрустящего снега. Пройтись за горьким кофе или крепким чаем без сахара после дождя, наслаждаясь свежестью, стало уже традицией. Однако когда на улице ни то, ни это, Айзаве становится только морозно, противно и гневно. Иней и серость в холоде угнетают.       И он бы сейчас сидел в своей отдельной комнате общежития UA, грелся, если бы кое-кто, за кого он головой в ответе, не любил гулять под дождем. И в итоге не заболел бы.       Боже мой, чем Шинсо только думал. Айзава действительно иногда забывает о том, что он все еще подросток, даже несмотря на серьезность, холодность и взгляд на вещи под призмой реализма.       Айзава хмурится от этих мыслей, заворачивает прядь спутанных волос, которая настырно лезет в лицо, за ухо, и шагает обратно в общежитие быстрее, чем пришел в комбини.       Параллельно по пути действительно старается убедить себя в том, что делает это только потому что Шинсо его ученик. Если он запустит простуду, то пропустит много уроков и тренировок, и весь их план — Айзавы и самого Шинсо о том, с какой периодичностью и силой тренироваться, чтобы в конце концов перейти на геройский собьется ко всем чертям.       Айзава не может этого допустить.       Даже несмотря на то, что такая мелочь, как несколько пропущенных тренировок, не замедлят шага Шинсо на пути к своей мечте.       Айзава игнорирует любопытные взгляды некоторых учеников общеобразовательного факультета, которые сидели в гостиной, когда он зашел на их этаж и прошел к комнате Шинсо, и, застыв около двери на пару секунд, кратко стучит. Входит в комнату, не дожидаясь ответа. Внутри царит полумрак и немного душно, некоторые вещи не на своих местах.       — Спишь? — осторожно спрашивает Шота, смотря на бардак из одеяла и подушки на кровати с левой стороны комнаты.       Даже если Шинсо ответил, его не видно и не слышно.       Шота тихо подходит ближе, оставив шуршащий пакет около двери, и садится на корточки перед кроватью. Уставшие глаза Шинсо, утопающие в синих мешках и красном раздражении вокруг них, смотрят на него в ответ.       Шота вздыхает, качает головой и бережно отводит челку назад, накрывая его лоб грубой ладонью.       Горячий. Шота давит в себе еще один вздох — что-то он слишком часто начал это делать. Хотя, в конце концов, тридцать один — это уже почти стариковский возраст, можно и повздыхать, и покряхтеть — думает он.       Шинсо не отводит взгляд до тех пор, пока не моргает, когда глаза начинают слезиться, и прикрывает веки.       — Мерял температуру после того, как я уходил? — почти шепчет Шота, чтобы не тревожить громким голосом.       Он знает, что головная боль у Шинсо усиливается с той же прогрессией, с которой он не высыпается. Шота вообще не уверен, высыпался ли Шинсо когда-то вообще — в этом они, на самом деле, очень похожи, но пока он болеет, должен спать.       Шинсо мотает головой, отвечая на вопрос.       — Померяй через час, — бросает Шота, и следующие несколько минут раскладывает покупки на стол и тумбу.       Выходит, чтобы взять глубокую тарелку и набрать в бутылку воды, а вернувшись, искоса наблюдает, как Шинсо поглядывает на него, время от времени приоткрывая глаза.       Понимает, что, скорее всего, ему неловко в этой ситуации, но Шота не может оставить все так — Шинсо будет нелегко позаботиться о себе самому… наверное… по крайней мере Шинсо хоть и сильный, но он не должен быть сильным сейчас.       А Хитоши хочет, чтобы Айзава ушел и оставил его в покое. Ему до ужаса стыдно показываться перед учителем, которого он уважает, и человеком, в которого влюблен, в таком виде. Особенно обременять его заботой о себе, хотя Айзава говорил ему осторожнее гулять под дождем, лучше вообще не выходить на холодную улицу и наслаждаться ливнем из окна. Но Хитоши упертый, настоял на своем, и вот, к чему это привело.       Он отбирает у учителя время — тот и так много работает, совершенно не высыпаясь. Он выглядит жалким и никчемным сейчас, беспомощным, как маленький уличный котенок перед человеком, который прикладывает все силы, лишь бы сделать его сильнее. Он должен был лечиться самостоятельно…       Он, он, он…       А Айзава ещё так осторожен с ним, боже…       Хитоши жмурится, прогоняя разъедающие изнутри мысли, и отворачиваясь к стене, снова топит себя в одеяле.       Он заставляет себя попытаться заснуть, несмотря на то, что из носа течёт, нещадно хочется пить и облепиться грелками с ног до головы. Хитоши бы попросить Айзаву помочь, но будто бы он даст ему о себе позаботиться. Ему слишком стыдно для этого.       Ужасно. Отвратительно.       А Шота смотрит на то, как Шинсо кутается в одеяле с головой и который раз за день вздыхает. Думает, как бы подступиться, чтобы Шинсо разрешил ему помочь себе, как бы сгладить эту неловкость, которую Шота почти физически ощущает в каждом его движении и взгляде.       — Не вини себя за это, — тихо и поучительно начинает Шота.       Хитоши вздрагивает, когда ощущает вес Айзавы на краю своей кровати. Хочется попросить его подняться и не давить на матрац, не быть так близко к такому жалкому человеку, как сам Хитоши. Но…       Шота смотрит на Шинсо в одеяле. Ещё бы видеть его самого… Ждёт ответа несколько секунд, но хмурится, когда тишина затягивается.       — Мне не нравится разговаривать с твоей спиной, когда и ту не видно, — говорит наконец Шота, а потом мягко, но упорно просит: — повернись ко мне, пожалуйста.       Хитоши не делает ничего, разве что носом шмыгает, но вскоре все-таки поворачивается к Айзаве. В конце концов, он привык его слушаться, и в этой ситуации он решает сделать хоть что-то, как просят, раз уж Айзава вынужден из-за него сидеть здесь.       Шота подсаживается ближе к Шинсо и начинает:       — Как я уже сказал твоей спине — не вини себя за то, что заболел. Со всеми бывает, чего уж там. Я знаю, что ты не любишь быть слабым, делаешь все сам и так далее, но всё, что тебе остается в данных обстоятельствах — это принять мою помощь, тем более, я, — волнуюсь, — отвечаю за тебя. Шинсо, каким бы упрямым одиночкой ты ни был и что бы там не говорил, всем, даже героям, нужны друзья, или те, кто будут рядом. По минимуму, иногда — не важно, просто в нужные моменты. Ты не пройдешь по жизни абсолютно один, — Шота разминает шею, понимая, что сказал… больше, чем рассчитывал, — я надеюсь, позже ты осознаешь это в нужной мере, Хитоши.       …Чёрт!       Мышцы на лице Шоты вздрагивают, и он сдерживает себя, чтобы не прикусить губу. Он слишком увлекся тем, что говорил, не заметив, как имя Шинсо само слетело с языка.       Шота смотрит на удивление на чужом лице, и топит в себе желание позвать Шинсо по имени снова, что, к своему позору, представлял не один раз. Он ужасный учитель, — снова думает Шота, — и как человек тоже грязный — влюбиться в своего ученика, в два раза младше самого себя!       Омерзительно.       Попытка поправить себя выглядела бы жалко, как оправдание, поэтому Шота просто максимально ровно и твердо продолжает:       — А сейчас же я надеюсь, ты вынесешь урок из этой ситуации и в будущем будешь более осторожен с такими прогулками, — Шота твердо смотрит на Хи-… Шинсо, пытаясь уловить в его взгляде хоть какое-нибудь согласие или понимание.       Но видит лишь удивление.       Сердце Хитоши заходится гулом, и он не может переварить своё имя, услышанное из уст Айзавы, ещё несколько секунд. Дальнейшие слова учителя долетают до него лишь в половинной значимости.       Единственное, что задерживается в и без того тяжелой голове — что это было?       Его учитель назвал Хитоши по имени для большего эффекта от сказанного? Или решил так незаметно перейти границу и теперь будет звать его по имени всегда? Это какой-то статус? Стал ли учитель Айзава ближе к Хитоши? Стал ли Хитоши ближе к нему?       Но Айзава явно оговорился — он нахмурился и замолчал на жалкую, неуловимую долю секунды.       Тогда другой вопрос — почему он оговорился?       Не просто так же.       Шота щелкает пальцами перед Шинсо, не понимая, то ли он так удивился из-за его оговорки — Шота себе не простит, если тот о чём-то догадается, либо ему просто стало плохо.       Хитоши моргает и отводит взгляд от лица Айзавы, не в силах видеть его так близко — тот наклонился, и заторможенно кивает.       — Ты понял, о чем я говорил? — устало спрашивает он, не особо рассчитывая на понимание.       — Д-… да, — Шинсо прочищает горло, — что мне стоит принять вашу помощь, что в будущем учиться рассчитывать на друзей… — Шинсо вспоминает, что было сказано дальше, и Шота немного вскидывает бровь. Стаж работы в академии с подростками дает ему возможность быстро понять — последнее Шинсо слушал вполуха.       Шота качает рукой.       — Я говорил, что не стоит подрывать своё здоровье в следующий раз, — повторяет он.       Шинсо кивает и зарывается влажным носом в подушку, и его расстроенный вид в совокупности с плохим самочувствием причиняет Шоте боль. У него сердце разрывается почему-то от понимания, что Шинсо плохо, а Шота всё никак не может найти к нему подход. В любой другой ситуации он бы уже оставил ученика одного, чтобы тот сам подумал, но… только не Шинсо. Потому что тот не позволит ему вернуться обратно.       — Тебя беспокоит что-то еще? — заботливо спрашивает Шота, одергивая себя от того, чтобы опустить руку на плечо Шинсо и успокаивающе погладить, показав своё присутствие через прикосновения.       Как бы хотелось, чтобы Шинсо, раздумывавший над чем-то прямо сейчас, наконец пришел к тому, чтобы воспользоваться этим самым присутствием.       Этот вопрос режет изнутри, звучит так бережно в тоне Айзавы и горько в понимании самого Хитоши. Потому что да, его беспокоит, но не самочувствие, отошедшее на задний план, а то, что он все ещё никчемен здесь и сейчас перед учителем Айзавой. Да Хитоши, к тому же, просто ужасно некомфортно находится в одной комнате в таких обстоятельствах с ним, будто именно тут все его чувства выпотрошат голыми руками, как мусор, на обозрение Айзаве. Учителю Хитоши, чёрт возьми!       Хитоши до сих пор не понимает, как можно было с треском провалиться в своей первой влюбленности?       Он просто идиот.       — Не стесняйся, — не отступает Шота. На самом деле, обещает себе, что если Шинсо ничего не сделает — он просто уйдет из комнаты; ему тут делать нечего со своими переживаниями.       Хитоши хочет проклинать свою детскую глупость и наивность за то, что он сейчас собирается сказать. И, прочищая горло, всё же делает это, волнуясь всей своей душой:       — Мне очень жаль, что так получилось. Я бы не хотел заставлять Вас сидеть со мной.       Шота перебивает его, говоря самую откровенную вещь, которую только может произнести перед Шинсо:       — Я делаю это, потому что хочу.       И клеймит себя глупым опрометчивым старым идиотом, потому что звучало это слишком странно и подозрительно. Но Шота лицо сохраняет, чтобы не выдавать себя ещё больше перед этими двумя фиалковыми глазами, полными удивления.       А пазл в голове Хитоши все никак не хочет складываться, потому что его учитель явно что-то… недоговаривает. Не то чтобы Хитоши против скелетов в шкафах, но тогда, когда это касается его, все-таки имеет значение.       Щеки Хитоши не могут пылать ещё больше, но это почему-то происходит, и ему не по себе.       — В каком… смысле…? — медленно и всё так же ошарашенно спрашивает он голосом, ставшим более тихим и глухим не только из-за боли в горле.       Будто бы Шота сам знает ответ. Как стыдно.       — Не задавай глупых вопросов, — только и отрезает он, немного подумав. Говорит мягким и твердым тоном одновременно, Хитоши даже теряется в этом, — лучше просто используй помощь, — Шота мягко улыбается, заглядывая Шинсо в глаза, чтобы его слова не давили на парня так сильно, как это могло бы показаться. В конце концов, Шинсо даже сейчас может отказаться и попросить Шоту уйти.       Хитоши переваривает услышанное пару секунд, задумывается и осторожно начинает, будто проверяя Айзаву:       — Дайте салфетки, пожалуйста. И попить.       Шота кивает, мысленно радуясь, и выполняет просьбу. Хитоши выглядит смущенным даже после того, как ему становится немного легче.       Дальше всё идёт как-то само собой: Шинсо ничего не просит, а Айзава делает то, что ему нужно. Точнее то, что делают при простуде: лекарства подать, чай принести, сбивающий температуру пластырь на лоб приклеить.       И Хитоши соврал бы, сказав, что ему неприятна забота. Как таковая в принципе, и от Айзавы конкретно — особенно. Он готов был растаять с мурчанием, даже несмотря на плохое самочувствие.       — Можешь положиться на меня, — мягко говорит Айзава, и Хитоши застывает на миг.       — Спасибо… — выдыхает он самым благодарным и искренним голосом, на который только был способен.       Присутствие Айзавы в конец перестает давить валуном и связывать цепями. Наоборот, тянет на ещё одно откровение шепотом:       — Спасибо за всё…       А Шоте кажется этот момент неправильно личным, искажаемым его чувствами к Шинсо. Боже, расслабившись, с легкой улыбкой на сухих губах и красными от температуры щеками, влажным носом и прилипшими ко лбу прядями волос Шота находит Шинсо самым прекрасным, чудесным и чистым человеком в этом мире, а себя — с точностью до наоборот.       Он болезненно хмурится, пока Шинсо не видит, но сглатывая, отвечает:       — Не за что, — в горле сушит, — просто отдохни, — и Шота зачем-то добавляет в конце, — всё остальное оставь на меня.       Хитоши выдыхает. Ему становится так легко, как не было никогда в жизни, и он чувствует, что ошибался: учитель ни за что его не винит, не ругает. Конечно, без морали не обошлось, но то такое… мелочи.       Хитоши тонет головой в подушке, засыпая.       Шота хочет вынуть свои чувства из себя и утопить их в бушующем океане, в ванной, в унитазе — не важно, главное, чтобы подальше от него.       Но чувства, насколько бы обременяющими они ни были, остаются невесомыми и эфемерными.       Их не вытянуть, не взять в руки. Они утекают сквозь пальцы Шоты точно так же, как мягкие волосы Шинсо прямо сейчас.       Боже, насколько же грязный и отвратительный он человек, думает Шота. И насколько же хочется банальной людской любви и тепла. Просто прикосновения к любимому Шинсо уже заставляют его ощущать себя самым счастливым и самым… ужасным.       Но Шота продолжает, медленно и осторожно, после обещая себе никогда в жизни не делать ничего подобного ни с Шинсо, ни с каким-нибудь другим учеником. На крайний случай — вообще из преподавателей уйти.       Однако сейчас Шота даже не способен объяснить, что конкретно заставляет его с трепетом заворачивать густую челку Шинсо назад, пальцами утопая в темно-фиолетовых локонах. Зачем Шота гладит большим пальцем уголок его покрасневшего глаза, вытирая влагу. По какой причине он прикладывает тыльную сторону своей прохладной ладони к горячей щеке Шинсо.       …У Шоты перехватывает дыхание, когда Шинсо ластится к его руке, как котёнок. Это выглядит… слишком мило, нежно и так… невинно.       Шота одергивает ладонь прежде, чем произойдет ещё что-нибудь неправильное, потому что в себе он уже не уверен, и какого чёрта он вообще делает что-то подобное с Шинсо?!       Шота шипит сквозь зубы, накрывая рукой половину лица, и уходит из комнаты. Возвращается лишь через несколько минут с теплым пледом, чашкой крепкого кофе и книгой — для себя. Он не может оставить своего ученика в таком состоянии одного, потому что головой за него отвечает.       И он может утопить в черноте обжигающе-горячего кофе свои слова, сказанные Шинсо: «Я делаю это, потому что хочу»       Нет, Айзава Шота здесь, в комнате заболевшего Хитоши Шинсо, потому что так нужно, а не потому что это его инициатива.       Шота садится в кресло-мешок неподалеку от чужой кровати, заставляя себя сосредоточиться на чтении.       Его концентрации хватает ровно на час или чуть больше, пока Шинсо не приподнимается на кровати и Шота не различает этот звук среди тех, когда Шинсо ворочался или кашлял во сне.       Шота оборачивается на него и максимально не-заботливым тоном спрашивает:       — Как ты себя чувствуешь?       Но Шоте все равно слышится что-то… совсем не нужное в собственном голосе.       А Хитоши всматривается в Айзаву и улавливает отблеск волнения в его глазах. Снова ничего не понимает, списывает на своё самочувствие. Долго прочищает горло перед тем как упав на кровать обратно, сипло ответить, что ему холодно.       Шота встает с кресла и садится перед Шинсо, хмурясь. Накрывает его лоб ладонью — температура, кажется, прошла на какую-то жалкую её часть, а Шинсо блаженно закрывает глаза и… снова ластиться к Шоте.       Господи, нет, пожалуйста. Он умоляет Шинсо просто ничего не делать. Будто это мальчик во всем виноват…       Шота режет в себе омерзительно низкое желание не отрывать руки, но через силу делает это. Веки Шинсо вздрагивают, легкая улыбка пропадает с губ.       Хитоши было так приятно…       Он приоткрывает тяжелые веки, наблюдая, как его учитель берёт плед с кресла и просит сесть. Спрашивает ещё что-то про самочувствие, про то, не голоден ли он, одергивая одеяло и бережно кутая Хитоши в мягкую ткань.       Хитоши… неловко признавать, но ему кажется, будто Айзава даже обнимает его, делая это, и он на миг позволяет себе опустить подбородок на чужое плечо, расслабляясь.       Укрыв подрагивающего Хитоши одеялом сверху, Айзава уходит, чтобы заварить горячий чай и принести грелку.       Хитоши закрывает глаза, погружаясь в мысли, тяжело перекатывающиеся в голове. Он действительно пытается понять, почему учитель Айзава ведёт себя так… заботливо. Он всегда такой, когда кому-то плохо? Но каким тогда образом Хитоши, знающий все его привычки и предсказывая любую реакцию, не заметил этого? Хотя это вполне возможно, ведь он не видел, чтобы Айзава присматривал за кем-то.       Однако все равно как-то странно — ненавязчиво, осадком.       …Хитоши резко открывает глаза, ощущая, как сердце бьется в раздраженном горле за секунду до того, как Айзава опускает дверную ручку.       Хитоши цепляется за него удивленным взглядом, а Шота застывает под ним.       Оба берут себя в руки в следующий миг.       — Все хорошо? — спрашивает Айзава, а Хитоши заторможено кивает.       Он кое-как садиться, чтобы выпить чай, и кое-как отрицает возможность того, что учитель Айзава…       …влюбился в него.       Это звучит так дико и противоречиво. От абсурдности и сюрреалистичности собственного вывода Хитоши хочет то ли дать себе пощечину, то ли рассмеяться. Первое выглядело бы странно, второе — сложно из-за горла.       Ему остается только молчать. Наблюдать.       И глупая юношеская наивность, чёрт бы её. Проверить больно хочется — может, Хитоши и не ошибся вовсе?       Нескольких секунд, в течении которых Айзава проходит к его кровати, отдает теплую грелку, а Хитоши накрывает ею живот, неловко путаясь в одеялах и одежде, хватает, чтобы он решился.       Когда Айзава протягивает ему приятно горячую кружку чёрного чая с лимоном, Хитоши специально с нежностью накрывает своими пальцами пальцы учителя. Достаточно ощутимо, достаточно долго не отрывает, через силу смотрит в лицо.       Айзава так и не выдохнул. Хитоши так и не вдохнул.       Неожиданно. Просто так дыхание не сводит. Хитоши, конечно, далеко не мастер в любовных делах, но это он понимает.       — Спасибо, — шепчет он, принимая наконец эту кружку, и наблюдает за тем, как Айзава медленно уводит руку.       Шок застыл на его лице, и Хитоши больше не смотрит на него, чтобы не напрягать этим.       Хочется выкинуть еще что-то такое, — проносится в голове, — пока не вернулись к отношениям учитель-ученик.       Хитоши очень хочется думать, что в этой комнате таких границ нет. Что у них вовсе не сугубо деловые отношения, что он не младше Айзавы в два раза, что они не одного пола.       Но когда Хитоши косится на Айзаву, он понимает — тот сам и себе, и им, граница.       В груди играет щекотливая идея как-нибудь намекнуть, что… Хитоши тоже влюблен. Ударить кулаком в эту стену, которую возвел Айзава.       — Спасибо, что Вы рядом, — начинает он давать Айзаве нужный настрой, медленно и осторожно, чтобы не спугнуть.       Будто хочет забрать к себе старого кота, повидавшего все тяготы уличной жизни и получившего от людей не один камень в спину.       А Шота не понимает, что происходит — Шинсо на нежности потянуло, или что? Он… кажется, стал более открытым и легким на подъем, что чертовски странно и, в их ситуации, даже неправильно.       У них всё ещё есть грань, которую не нужно перешагивать, и Шота отходит от неё зависимо от того, насколько ближе оказывается Шинсо.       Или больному воображению Шоты только кажется.       Он надевает маску невозмутимости на лицо и жмёт плечами, бросая краткое «Не стоит».       И какого Шота вообще вначале подумал о том, что эти чувства могут быть взаимны только из-за того, что Шинсо поблагодарил его и задержал горячие руки на его пальцах?       Просто что-то неожиданное от Шинсо, всего-то.       — Вы можете зайти ко мне завтра? — продолжает Хитоши, чувствуя толику стыда за эти слова.       Краем глаза он замечает, как Айзава недоуменно смотрит на него, раздумывая, и Хитоши всеми фибрами своей души надеется на согласие.       — Если тебе не станет лучше, — нейтрально отвечает он.       — Не станет, — тут же выпаливает Хитоши прежде, чем прикусить язык. Кашляет, силясь не отвернуться из-за смущения — слишком… опрометчиво себя повел, — то есть, я долго болею. Редко, правда, — тут же добавляет он правду, и делает несколько больших глотков чая, успокаивая боль в горле.       — Давно у тебя хобби гулять под дождем? — после паузы, которая кажется Хитоши вечностью, спрашивает Айзава. Хитоши благодарен за то, что он оставил без комментариев его промах.       — Пару лет.       Айзава снова замолкает, а тот не торопит. Учитель выглядит так, будто пытается что-то сказать, но не может решить, стоит ли оно того.       — Я тоже в твоём возрасте любил ходить под дождем.       Эта простая фраза почему-то удивляет Хитоши, и он, не думая, говорит:       — Это приводит…       — …мысли в порядок.       Одновременно произносят они, и, забывая про все неловкости, смотрят друг на друга удивленно.       Когда Айзава мягко улыбается, Хитоши сдерживает смех, и эта небольшая ситуация разгоняет испытываемое стеснение ещё больше.       Как совпало. Хитоши чувствует Айзаву ментально ближе к себе после этого.       Допивая чай и ложась на кровати, Хитоши по нос утопает в одеяле и не показывает того, что ловит взгляд Айзавы на себе.       — Вы не… — начинает он, — хотите составить мне компанию в следующий такой раз? — Хитоши, не обращая внимания на бухающее в груди сердце, делает огромное усилие, чтобы посмотреть в глаза Айзавы самым честным и вовсе не выдающий его с потрохами взглядом.       Айзава молчит, сглатывает.       — Болеть в следующий раз с тобой? Я не уверен, что хочу, — переводит в шутку он, хотя голос и лицо напряжены, но глубокие черные глаза неотрывно смотрят в ответ.       — Я про погулять. Болеть не обязательно, — слабо улыбается Хитоши, комкая одежду в руке.       Шота… не знает. Он не знает, что нашло на Шинсо, не знает, зачем он ему это предлагает и чего хочет, и не имеет ни малейшего представления о том, что ответить. Шота чувствует себя так, будто это он соблазнил Шинсо предложить… нечто такое, что переходит за грани табуированного. Он… чувствует тяжесть вины на плечах и горечь в груди.       Но проигнорировать не может, потому что Шинсо не отрывает выжидающих глаз, даже не моргает, кажется.       Шота вздыхает, ерошит волосы на затылке.       — Посмотрим, Шинсо, — говорит он.       Ни радостью, ни хотя бы согласием в голосе не веет, но Хитоши даже так рад. Значит, его предположение имеет смысл, скорее всего. С остальным он разберется потом.       Шота, не в силах сказать больше, быстро покидает комнату, унося чашки на кухню. Моет их мучительно долго, будто холодная вода и время способны отрезвить его, но в голове все равно звучат слова Шинсо, а на языке крутится собственное согласие.       Да, он согласился.       И да, он все ещё не знает, на кой хрен Шинсо проводить время с Шотой из всех возможных людей, однако когда он снова заходит в его комнату, намереваясь это спросить, тот спит.       Тихо закрывая дверь и глядя на Шинсо, Шота не сдерживает беспокойной, но нежной улыбки.       Айзава Шота не любит гулять под дождем, но Хитоши Шинсо он любит сильнее этого.