Прислуга

Когда Кацуки был маленьким, он верил в сказки. Каждую ночь перед сном мама доставала из дряхлого комода старую, потрепанную не одним поколением детей, книжицу и читала увлекательные рассказы о разных краях Семицарствия. Когда-то давно Семицарствие входило в состав одной большой страны, что лежала вдоль Драконьего моря. Мама говорила, что это была земля их предков, великих повелителей драконов. Мицуки всей душой верила в то, что в ней и Кацуки все еще течет кровь огромных огненных чудовищ, только вот она давно спит. На самом же деле, последние драконьи всадники исчезли уже очень и очень давно вместе с последним истребленным драконом. Однако остатки магии все еще метались по земле. Где-то еще можно было встретить ведьм и магов, или тех, кто обладал особыми суперспособнастями. Именно такие люди теперь и стояли на вершине пищевой цепи. Когда Великая драконья династия пала, на их землю пришли семь волшебников, сохранивших уникальные магические способности. Каждый из них сколотил себе могущественный клан, состоящий из самых сильных и беспощадных воинов. Они поделили земли драконов на семь городов и встали во главе каждого. Самый крупный из городов, находящийся в самом центре, окруженный остальными шестью, принадлежал клану Мидории. Именно здесь и родился Кацуки. Может когда-то главы кланов и были могущественными, сильными волшебниками, обладающими великой мощью, но на сегодняшний день все это осталось только в легендах и книжках. Теперь семьи правителей Семицарствия превратились в простых тиранов, в жалкую, глумливую мафию. Они грабили и убивали, давали бедным в долг, а потом насиловали их детей за неуплату. Это было своего рода развлечением для богатой вершины. Те же, кто остался в низине мечтали либо умереть, либо никогда не родиться. Именно потомки драконов в современном мире стали козлами отпущения. Их магия давно исчезла и защитить себя они уже не могли. Дети чешуйчатых титанических ящер пресмыкались как крысы, брали бесконечные займы у глав кланов и, не покладая рук, всю жизнь батрачили на них, чтобы выплатить гигантскую сумму. Семья Кацуки ничем не отличалась. Они жили в крошечной будке, которую нельзя было назвать домом. Крыша была покрыта лишь ветками, что хорошо пропускали внутрь дождевую воду и осадки. Зимой им удавалось залатать дыры картоном, что быстро промокал под снегом и к концу зимы спадал вниз грязными комьями. Пола не было вовсе. Дом стоял прям на земле, без досок и, тем более, без фундамента. У семьи Кацуки никогда не было скота или огорода, не было книг (кроме старой книги со сказками), посуда была рассчитана точно на трех человек, одежда переходила из рук в руки. Три стула, две кровати, небольшой обеденный стол и комод, вот в общем и все богатство дома Бакуго. Мама Кацуки работала на дому, изготавливая посуду на продажу и занимаясь поисками пропитания для семьи, а отец всю жизнь батрачил, зарабатывая на жизнь физическим трудом. Уже к годам 35 он сгорбился словно старик, почти потерял зрение и заработал себе грыжу. Каждый раз, когда Кацуки смотрел на него, он думал, что вот-вот и отец надломится попалам словно тростинка. Но слава всем богам, у него была мама. Безумно красивая женщина, самая красивая во всем поселке или даже в городе. Многие шептались, что Масару Бакуго совсем не пара такой красавице и та должна была уже давно бросить его на произвол судьбы. Но мама всегда была верна отцу. Ждала его после работы с готовым скудным ужином, обрабатывала производственные раны, делала массаж его усталым сгорбленным плечам, а потом укладывала его головой к себе на колени и пела, поглаживая так рано поседевшие волосы. У Кацуки всегда сердце кровью обливалось при взгляде на них. Уже в семь лет он сам ремонтировал все по дому, в десять помогал матери в мастерской, а с двенадцати стал помогать отцу ворочать тяжелые мешки, телеги, бетонные плиты и многое другое. По этому к своим шестнадцати годам Кацуки был мускулист словно взрослый мужчина. Родители хотели сохранить ему детство, настаивали, чтобы он так сильно не перетруждался, но Кацуки не мог иначе. Иначе папа надломиться, как мамина бракованная глиняная миска, а сама Мицуки от горя и безысходности сойдет с ума. Парень трудился, как мог, много работал и учился, мечтая когда-нибудь попасть за пределы их поселка, где люди живут не так шикарно, как главы кланов, но уж всяко лучше, чем семья Бакуго. Все это закончилось одним днем. Мечты, домашние невзгоды, поющая песню мама с папиной головой на своих коленях, абсолютно все.

***

Кацуки не спалось ночью. Парень встал с постели, протер глаза, посмотрел в окно, в котором виднелась луна и ряды одинаковых бедных домиков. Ничего в его жизни не менялось, словно застыло в густой геркулесовой каше, которую вот уже шестнадцать лет на завтрак готовит мама. Юноша слез с кровати, поежившись от холода примятой земли под ногами. За дверью его комнаты, единственного отдельного помещения в доме, слышались спорящие голоса родителей. Кацуки различил на слух лишь отрывок разговора. Он взглянул в приоткрытую щель, замечая профиль Мицуки и пляшущие в темноте на стене рыжие отблески от очага. - Они придут, Масару! Нужно уезжать!- взвинченно шептала мама. - Я...я возьму еще одну смену и попрошу об отсрочке. Должно сработать...-прошептал в ответ отец и закашлялся. - Не возьмешь!- Мицуки кажется была готова разрыдаться.- Ты кашляешь кровью, Масару! Что я буду делать без тебя?! А Кацуки?! Ты хоть знаешь, что сделают с ним?! Ты знаешь, что они сделают с моим мальчиком?! - Знаю...-голос Масару казался призрачным.- Но нам нельзя бежать. Мы в их тесном кругу. Они все донесут Мидории до того, как мы уедем за пределы Семицарствия. - Я не знаю, что делать...- Мицуки упала на стул и долгую мучительную минуту молчала.- Нужно отправить его.- вдруг твердо сказала она.- с нами уже все решено, но не с ним. Он достоин лучшей жизни... - ....- Масару кивнул на это и предложил обсудить это завтра. Свет от очага погас. У Кацуки громко стучало сердце в темноте потускневшей комнаты. Неужели его родители в долгу у клана Мидории? Быть этого не может. Нужно обо всем спросить у них завтра и решить проблему вместе, он ведь уже не ребенок. Кацуки снова забрался на постель, глядя на луну и нищие домики. Нужно бояться своих желании, потому что иногда лучше, чтобы на самом деле ничего не менялось. "Пусть все останется, как есть!"- взмолился юноша, сильно зажмурив глаза.

***

Следующий день прошел как обычно. Дом, работа, работа, небольшой перерыв, работа, дом. Кацуки решил оставить разговор с родителями на вечер, когда они все соберутся за ужином, тогда-то им уж точно придется ответить на его вопросы. Наконец-то наступил вечер. Семья вновь собралась за ободранным деревянным столом. Мицуки приготовила какую-то похлебку из уже очень и очень давно замороженного мяса, хотя Кацуки готов был поклясться, что это лишь нечто напоминающее мясо, а не оно само. С крыши капали мелкие дождевые капли, но внутри было вполне уютно. Отец в полутьме помещения потянулся за солью и неловко опрокинул солонку. - Ох, простите.- Масару смел просыпанную соль со стола и добавил в тарелку. Мицуки поддерживающе погладила его по спине и добро улыбнулась. Отец робко улыбнулся в ответ. У Кацуки защипало в глазах. Папа уже давно почти ничего не видет, так еще и винит себя за зря просыпанную по случайности щепотку соли. Эти два потрясающих, добрых, любящих друг друга человека не должны жить так! Ну почему Вселенная слепа к ним, почему так безжалостна! Кацуки злобно сжал кулаки и заскрежетал зубами. Попадись ему этот Мидория, он бы перегрыз ему его ублюдскую глотку и заставил захлебнуться своей же кровью. Немного задумавшись, Кацуки подзабыл о важном разговоре, который должен был состояться. Он упустил буквально пару мимолетных минут, но если бы его сейчас спросили, чего они ему стоили, он бы сказал, что эти минуты были судьбоносными. В дверь постучали. Звук прокатился по крохотной кухне, как раскат грома. Кажется, что даже стены затряслись, предвещая скорую смерть семейному уюту. Мицуки и Масару испугано переглянулись и казалось задрожали всем телом. - Я открою.- проговорил отец, рукой поглаживая плечо мамы, тем самым показывая, что он все еще глава и защитник своей семьи. Папа вдруг показался совсем крохотным и уязвимым, но он упорно шел к двери твердым шагом. Кацуки хотел было броситься за ним, но мать в предельно ясном знаке положила руку на его ладонь. Дверь отварилась и на улице под светом фонаря показалось шесть крупных фигур, одетых в добротную темную одежду и дождевые плащи. Один из мужчин безцеремонно ворвался в дом и одним рывком за шею прижал Масару к стене, сильно ударив его об нее больной спиной. Отец утробно заныл от боли. Тут Кацуки уже не смог просто сидеть, он вскочил со своего места, опрокинув стул навзничь, и бросился в сторону ублюдка. - Нет! Кацуки, нет!- что-то в голосе матери заставило Кацуки остановиться. Он замер так и не добравшись до незваных гостей. - Ха, Бакуго, Бакуго, что же такого непонятного было сказано тебе и твоей драконьей сучке? Нужно платить по щетам вовремя.- гадко произнес упырь, чуть ли не плюя в лицо отцу. Кацуки весь горел изнутри, кулаки чесались врезать амбалу в самое ебало, но мама все еще смотрела на парня так, что тот даже не мог двинуться с места. Ее глаза умоляли послушаться. - Я задолжал только на три дня, дайте мне еще два и я верну, верну все с процентами.- Масару старался выглядеть стойко, пока умолял громилу об услуге. Кацуки немедленно понял, что к чему. Родители и правда были в долгу у Мидории. Все в их городе знали: даже смерть лучше, чем такой расклад событий. - Ха! АххаххаххххахаХАХАХАХА!- захохотал громила и другие пятеро гадко вторили ему.- Бакуго, Бакуго, - продолжил он грозно, покачав головой.- Ты же знаешь, что мы не даем отстрочек. Если ты уже задолжал, есть только один путь оплатить долг.- ублюдок повернулся к Кацуки и Мицуки, Масару взбешенно дернулся в его руках. - Вон смотри,- тварь кивнула в сторону Кацуки,- какой у тебя сынок вымахал, ха!- мужчина мерзко облизнулся и у Кацуки неприятно засосало под ложечкой. Он прекрасно знал, что делают с детьми должников прихвостни Мидории. - Он, смотрю, унаследовал сладкое личико своей матери.- заскалился упырь. - Думаю такая служанка придется по вкусу нашему боссу. Атмосфера в миг накалилась до предела, казалось даже воздух можно было пощупать руками. Звенящая тишина повисла над головами. - БЕГИ!- вдруг выкрикнула Мицуки, а Масару с силой пнул громилу под дых. В эту секунду Кацуки не понял, почему побежал. Он бы предпочел остаться и дать отпор, но в голове все стояло умоляющее лицо матери, ее глаза, ее испуганный голос. А еще толстый морщинистый язык того придурка, облизывающий его мерзкие, похожие на червяков, губы. Кацуки рванул, не разбирая дороги. Он опрокинул стул, закрывая проход преследователям, и ринулся к задней двери, выходящей во двор. На улице шел сильный ливень, землю размыло и ноги предательски вязли в грязи. Бежать было почти невозможно, да и некуда. Прихвостни Мидории обогнули дом с двух сторон и Кацуки выбрал столкнуться лицом с теми, что были справа. Он с разбегу влетел локтем в челюсть жирного ублюдка и тут же почувствовал удар в печень от второго мужчины. Парень перекатился по земле, пачкая единственную рубашку в грязи, и вскочил быстро как кошка, воспользовавшись секундной заминкой, он сразу же вновь побежал к главному входу. Если бы не дождь и месиво под ногами, он бы попробовал уложить всех разом, но сейчас силы явно были не на его стороне. Он младше, совершенно без опыта борьбы, так их еще и в несколько раз больше. Уже обогнув дом, Кацуки понял какую ошибку совершил. Двое мужчин встретили его с востока, один стоял за спиной и еще один прошел дом насквозь, приветствуя Кацуки у главного входа. Еще двое в дверном проеме держали Масару и Мицуки. У Кацуки сердце опустилось, но одуматься ему не дали. Хмырь сзади схватил парня под руки, а один из мужчин с востока ринулся прямо на Кацуки, замахиваясь кулаком ему прямо в живот. Юноша быстро сгруппировался и ногами словно пружиной отпихнул от себе нападающего, падая вместе с захватчиком в грязь. Кое-как вывернувшись из захвата, Кацуки не заметил, как подбежал третий. Громила ударил парня коленом прямо в челюсть, опрокидывая его на взничь. В голове плясал белый шум, в далеке кричала мама, дождь уносил ее вопли вдоль по улице. Кацуки еле поднялся на четвереньки и тут его снова ударили коленом. Парень не растерялся и схватил придурка за ногу, тот легко поскользнулся в грязи и Кацуки наконец-то смог встать. Взревев от досады, парень почувствовал, как его снова берут под локти сзади и, уже не успев сгруппироваться, Кацуки получил смачный удар с кулака в челюсть. Мицуки что-то громко прокричала, но Кацуки ее не услышал, оглушенный ударом. Он повис в чужих руках, как кукла, в состоянии только безмолвно наблюдать за происходящим. Отца под руки держали двое, готовые в любое время приложить его головой об стену. Рядом еще один ублюдок скрутил вырывающуюся Мицуки. Он похабно схватил ее за грудь, облизывая нежную мамину щеку языком. Этот мудак наконец-то отлип от женщины и заговорил. - Кацуки, Кацуки.- пропел он, словно смакуя имя. - Твой отец должно быть совсем не дорожит вами. Он сильно задолжал нашему боссу и теперь, по известным всем законам, мы обязаны забрать тебя с собой в качестве выкупа. - Все ваши законы выдуманы, придурки.- Кацуки, немного придя в себя, сплюнул кровь в грязь и снова попробовал вырваться. - Не хочешь слушаться?- мужик состроил притворно сожалеющее лицо.- Ну тогда мы возьмем с собой порезвиться твою матушку...Она правда старая кошелка, но довольно горячая. Драконья сучка.- урод снова склонился к Мицуки, сильнее сжимая ее. Масару забился в чужих руках, яростно рыча. - Забирайте!- сразу же выкрикнула Мицуки в попытке защитить сына и мужа. - НЕТ!- Кацуки перебил ее моментально. Он не даст причинить вред хоть кому-то из родителей. - Я пойду! Только убери от них свои грязные лапы! Мразь ухмыльнулась. Он подозвал к себе одного из тех, кто стоял рядом с Кацуки и передал подельнику Мицуки, сам же он медленно и гордо прошествовал по ступеням дома вниз, направляясь к Кацуки. - Какой хороший мальчик.- протянул, судя по всему главный из всей этой шайки.-Но видишь ли в чем дело, мы очень уважаем своего босса,- мудила ухмыльнулся настолько гадко, насколько мог и продолжил нарочно более громко, чтобы родители Кацуки услышали.- и мы не можем предоставить ему товар, который не попробовали сами. Мы же своего рода...дегустаторы. На лице Кацуки отразился немой ужас. Нет...Не могут же они...Нет. Нет! НЕТ! Однако, вопреки мыслям Кацуки, его грубо кинули в грязь, в несколько рук стаскивая с него штаны. На крыльце взревела Мицуки. Она умоляла, кричала, чтобы забрали ее. Масару громко протестовал, угрожал, умолял, но потом закашлялся, словно его ударили под дых. Этого Кацуки уже не видел, потому что обзор ему закрыл главарь банды, устраивавшийся у него между ног. С Кацуки стянули штаны и белье, но он все не переставал пинаться, поэтому ему связали ноги ремнем кого-то из этой группы. Парня поставили на четвереньки. Самый крупный из банды будто бы сел на его лопатки сверху, сжимая бока ногами, а руками утыкая лицо и руки Кацуки в грязь. Второй держал ноги, пока главарь пристраивался сзади. Кацуки почувствовал, насколько неизбежная участь его ждет. Парень кричал, что было мощи, драл горло без сожалений, вырывался и трепыхался, как рыба выброшенная на берег, но все это оказалось бесполезным, когда он почувствовал первый толчок. Голос иссяк, замер на хрипе, в глазах застыли слезы и весь мир будто остановился от боли. Мразь сзади поддалась назад и снова толкнулась. Картинка мира снова пошла рябью и, как бы Кацуки не хотел, он вернулся в настоящее с новым режущим приступом боли. Слезы еще на секунду задержались на кромке век и в следующий миг потекли по щеке. Кацуки рыдал, беспомощно и жалко, горячие слезы ярко контрастировали с холодным дождем, что насквозь промочил одежду и волосы, стекал по шее и оголенным, дрожащим от холода бедрам. Запястья и лодыжки болели от чужих грубых рук, но эта боль и рядом не стояла с той, что стучалась сзади. Тварь рвала парня на части, плоть не поддавалась и рвалась вновь. Он безжалостно ускорялся, хлестал Кацуки по ягодицам, входил и выходил, казалось, совсем не замечая текущую по чужим бедрам кровь. Внутри горело жгучим, опаляющим пламенем. В Кацуки будто тысячу раз вставляли и вынимали лезвие ножа. Кожа, внутренние органы, стенки ануса, все без исключения беспощадно рвалось и кровоточило, не говоря уже о растоптанной в клочья гордости. Стыд, ярость, обида, чувство беспомощности и боль, боль, боль, боль.... Сзади все не прекращала кричать мама, кто-то говорил ей и отцу, что бы они смотрели не отводя глаз, а Кацуки молча молился про себя: "Только не смотрите! Только не смотрите!" Дождь все еще лил, такой же безучастный и безразличный к чувствам Кацуки, но благодаря ему парень ощущал хотя бы что-то кроме чужих прикосновений к своей коже и внутренностям. Дождь уносил с собой все: уют родного дома, тепло очага, навязчивые мысли, а еще безустанный крик мамы, кровь и чужую сперму.