Прислуга

Семицарствие. Страна небольшая, но суровая. Сколько пугающих, леденящих душу легенд связано с ней. Страна варваров, страна драконов, страна могущественных носителей магии. Уже 178 лет в эти земли не ступала нога иностранного война. Ужас и страх сковывал всякого при мысли об обращенном в их сторону гневе правителей Семицарствия. Семь могущественных кланов, сумевших одолеть негаснущее пламя дракона, кто же они такие? Бессмертные войны, бросившие вызов гигантским ящерам? Чародеи, обладающие силой самих небес? Адские воплощения самого дьявола? А может всё вместе…? Жители соседних поселении замирали в страхе лишь от мысли осмелится встретиться лицом к лицу с одним из правителей Семицарствия. Слухи об их кровожадности множились и распространялись словно чума, а за 567 лет с момента свержения драконов и вовсе достигли своего апогея, закравшись в разум каждого иноземца. Были ли это мифы или рассказы, придуманные родителями для непослушных детей - не так уж и важно. И всё же кое-что каждый житель соседнего царства знал как непреложную истину, как бы тяжело не было в это поверить. В Семицарствии с самого его зарождения царил культ служанок. Это началось с угнетения оставшихся в живых детей дракона. Их избивали, морили голодом, клеймили, только бы вывести из них дьявольскую синюю кровь. Наследники драконов были подавлены массой вражеских воинов и в скором времени из нации покрывшей весь мир превратились в горстку голодных, грязных рабов. Драконокровцы пали ниц перед завоевателями, умоляя о куске хлеба и завоеватели ответили на мольбу, заключив их в плен пожизненных неуплатных долгов. Ряды населения редели и вот правители Семицарствия нашли выход из тяжелого положения. Драконьи жёны. Ох и дивные же урождались девы в драконьем стане! Сильные, грациозные, красноглазые. Каждый желал себе такую в дивное развлечение. И это стало точкой невозврата. Драконокровцы рождались, увязали в долгах, продавали завоевателям своих жён, дочерей, а иногда и сыновей за неуплату долга, а после продолжали работать на клан своего завоевателя, пока не умрут. И так поколение за поколением. Главы кланов забирали женщин десятками, сотнями и приобщали их к жизни в своих дворцах. Так завоеватели начали измерять своё богатство и силу в количестве наложниц, а позже в количестве своих служанок. Вожди были и остались суровыми, служанки служили им и на кухне, и в постели, абсолютно лишённые человеческих прав. Рукоприкладство и жестокость стали неотъемлемой частью чародея-вождя. Жестокие, сильные, наделённые магией и чувством безнаказанности они вселяли ужас. Их двор продолжали кормить нищие, постели согревали плененные женщины, а их войска пополняли кровожадные новобранцы из среднего звена, и чем безжалостнее был войн, тем больше шансов у него было вступить в ряды дружины. Семицарствие- страна жестокости, крови и слез.

***

Кацуки выучил этот урок уже давно, но сегодня он его окончательно усвоил. Он не помнил, как его разбитое тело подняли из холодной грязи, не помнил, какими глазами провожали его родители, не помнил, как Мицуки кинулась за ним в след, оглушённая горем, как она упала в грязь в том месте, где минутой назад её сына изнасиловало четверо из шести прибывших за ними воинов. Юноша словно погрузился в вакуум, и лишь продолжал чувствовать чужие руки на своих плечах, слышать, как громко на него кричать из-за того, что он не в силах сам встать на ноги. Он ревел навзрыд несколько долгих минут, кричал как сумасшедший, пока горло не начало саднить. Унижение смешалось с болью, как душевной, так и физической. От каждого шага по сырой земле между ног пекло и ныло, редкие капли крови бежали по оголенным бёдрам и казалось своим жаром прожигали расцарапанную белую кожу. Кацуки чувствовал себя грязным и изнутри, и снаружи. Это чувство дважды захватило его с головой, заставляя опустошить и без того пустой желудок. А потом наступила пустота. Небо вновь заволокло тучами. Весь город словно впал в бесконечный серый сон. Птицы лениво перелетали с старого вяза на ветви более молодого клена, создавая едва заметный шум в тиши дождливого дня, будто замершего на веки вечные. Кацуки не понимал, куда его ведут. Он совсем ничего не замечал, ничего не видел и не слышал. Он и сам будто поставил на паузу свою жизнь, вторя безжизненной тишине окружающего мира. Парня вели по проселочным дорогам все те же шестеро упырей, иногда злобно тычя ему в спину, чтобы тот поторапливался. Весь путь ублюдки громко ржали над чем-то, замахивались на жертву дабы заставить шевелить ногами быстрее, но по лицу так и не ударили ни разу, ведь Кацуки - товар. В голове юноши стояла звенящая тишина, переносица болела от постоянно усиленно сведённых вместе бровей. Пульс стучал в череп и казалось, что дико бьющаяся об тонкую кожу вена на виске скоро вырвется наружу. Со временем боль между ног поутихла, торкая изредка при шагах по неровной дороге. Однако душевная боль никуда не исчезла. Как бы Кацуки не старался сдержать ее в области груди, она распространилась дальше в кончики волос и, истерзанных в попытке освободиться, пальцев. В какой-то момент Кацуки словно вышел из тела, позволяя вести себя. Он не о чем не думал, лишь тупо разглядывал гравий под ногами. И вдруг спустя час, или так показалось измотанному юноше, его резко дернули, заставляя поднять голову. - Смотри, красотка, это теперь твой новый дом! - один из воинов утробно заржал, со свистом выпуская воздух в расщелину между гнилых зубов. Его гогот подхватили остальные, пока самый молодой и симпатичный из них больно сжимал подбородок Кацуки. Ублюдок наклонился вплотную к лицу и прошептал в самое ухо: - Если будешь плохо ублажать хозяина, он отдаст тебя нам на съедение, так что сделай личико попроще. Кацуки вперил в него взгляд разгневанных красных глаз. В нем на мгновение снова загорелась жизнь. Он убьёт их. Убьёт каждого. Воин на это лишь несильно шлепнул парня ладонью по лицу как плешивого пса и удалился куда-то. Взгляд юноши невольно пал на место, про которое говорили ублюлки и он наконец-то заметил дворец. Смешно, такая махина не могла не бросаться в глаза, но Кацуки вполне мог упустить её из виду, настолько незначительным это здание теперь казалось в его глазах. Широкая аллея вела к чугунным, трижды выше человеческого роста, воротам. В осеннюю пору шикарные сады пожелтели и увяли, вторя внутреннему миру Кацуки. Сам замок большой, но уродливый, недвижимой чёрной глыбой врезался в небо и в то же время был безнадёжно прикован к земле своим весом, словно могильная плита. В детстве Кацуки читал про замки драконов. Они были изумительны, а эта махина внушалась уныние. Это была его личная тюрьма.

***

В замок его впустили не сразу. Сначала его грубо втолкнули, буквально кинув на пол, в смежное с замком помещение общественной бани. Кацуки попытался приподняться на руках, но так и не нашёл в себе сил. Руки, которые помогали отцу ворочать ящики с мукой, теперь тряслись, не в силах выдержать вес собственного тела. - Отмой эту бродяжку. Ему сегодня нужно предстать перед хозяином. А он не любит подбирать мусор. - произнёс воин где-то за спиной. В глазах вновь защипало, но не от слов этого ублюдка, такому ничтожеству не получится задеть Кацуки. Врасплох его застала именно невозможность ответить, слабость и ничтожность собственного тела и разума. Воин удалился, а Кацуки так и прилип к полу, будто придавленный усиленным земным притяжением. К нему неловко подошла девушка, которую Кацуки с трудом мог бы назвать красивой. Она была похожа на лягушку. Очень большой рот и большие глаза с четко выделенными пучками ресничек делали её похожей на жабу. Девушка была полностью голой, но Кацуки это совсем не смутило. Это он здесь самый нагой. В глубине помещения сидело ещё несколько девушек, замерших от испуга и любопытства с ковшами в руках. Они отшатнулись, кто-то пересел подальше, кто-то вышел, но тем не менее каждая не спускала с Кацуки глаз. И только девушка-лягушка присела около Кацуки на корточки, с участием заглядывая ему в лицо. Зашуганный, замёрзший и избитый, он смотрел на неё с расширенными до предела глазами, испуганными, непонимающими. Он выглядел очень болезненно, синие губы, грязь, кровь и следы от слез на щеках только ухудшали впечатление. Но самое ужасное, и наверное знакомое почти каждой девушке в этой бане, это синяки от чужих пальцев на руках и бёдрах. Девушка смотрела на него добрыми, понимающими глазами, её лицо выражало боль и сочувствие. Она не боялась Кацуки, она его понимала. - Меня зовут Тсую Асуи, но ты можешь звать меня Тсу. - девушка говорила с ним мягко, как с ребёнком. Она тихонечко убрала его светлую прядь со лба и так же легко коснулась плеча. - Попробуешь подняться? Я тебе помогу, не бойся. Повинуясь тембру её голоса, Куцуки принял её помощь и кое-как встал на дрожащие ноги. Атмосфера в помещении резко изменилась, девушки словно отмерли и продолжили свои разговоры, однако, Кацуки готов поклясться, они были более взволнованы, чем до его появления. Асуи проводила его до ближайшей скамьи и потянулась к нему, чтобы снять рубашку. Кацуки отпрянул было, почти воскликнув, что незамужней девушке не пристало раздевать незнакомого юношу, но потом вспомнил, что сегодня его лишили девственности самым ужасным способом, что же целомудренного в нем ещё осталось? Его плечи сразу поникли, невольно позволяя рукам Асуи раздевать его. Девушка молчала, не задавая лишних вопросов, лишь изредка просила Кацуки поднять руку или ногу, чтобы смыть с него грязь. По сравнению с морозом на улице, в помещении бани было очень тепло. Кацуки отогревался, а вместе с этим выходил из своего окоченелого ступора. В какой-то момент, наблюдая за тем, как вода стекает по его телу и дальше по полу в слив, чувствуя, как жидкость обволакивает тело, не хватает, но неминуемо прикасается везде - что-то внутри треснуло и сломалось. Кацуки вдруг зарыдал так сильно, так горько. Это не было похоже на плачь, скорее на крик. Он кричал и обнимал себя за плечи, раскачиваясь как маятник, а слёзы текли по щекам горячими солеными каплями. Губы и нос опухли от влаги, ресницы слиплись, а веки отяжелели. И чувствуя всё это, Кацуки всё больше понимал, какой он жалкий и от этого кричал ещё более надрывно, более надсадно. Он вцепился пальцами в плечи, царапая себя, оставляя на коже новые синяки. Кацуки хотелось сломать самого себя. Тсую была встревожена такой реакцией, но не удивлена. Она аккуратно подсела рядом и мягкими движениями оторвала руки парня от его плечей. Девушка лаского сжала его ладони в своих, а немного погодя, обняла его, без смущения прижимая к своему оголенному телу. Кацуки плакал в её руках, как плакал в объятиях матери в детстве. Действия девушки, такие естественно добрые, мягкие и человечные, после всего пережитого сегодня, били прямо в сердце, заставляя почти задохнуться от нового приступа. Кацуки рыдал, пока в голове не опустело. Он никогда до этого не был с женщиной, но что-то природное, инстинктивное внутри его мужского существа отзывалось на нежность кожи, на тепло девичьего тела, на мягкость её груди. Это не возбуждало его, но каким-то неведомым образом даровало покой.

***

Кацуки казалось, что он уснул прямо там в бане, но вряд ли это было правдой. Скорее всего он просто снова выпал из реальности на долгий срок. И вот он стоит в каком-то длинном коридоре, чистый, одетый в какую-то льняную тунику. Куда делась Тсую, он не знал, а ведь он так и не поблагодарил её за участие и доброту. Кроме того, юноша был уверен, что это именно она домыла его и переодела. Запах мыла и чистой одежды придавал крупицу уверенности, но ощущение грязи на кожи теперь будет с ним всегда. Кацуки заметил, что не один. Рядом с ним стояли два рыцарских чёрных доспеха, ярко контрастирующих с кремовым мрамором коридора. Он думал, что это просто инсталляция, пока один из доспехов не повернул к нему голову. Кацуки дёрнулся, испугавшись, что на него вновь нападут, но теперь после истерики в бане он снова был готов драться, а не просто позволять собой управлять. Однако нападения не случилось, доспех отвернулся и продолжил свой караул. Кацуки хотел было встать и попробовать бежать, но страж моментально выставил копье вперёд, перегородив коридор. Парень снова рухнул на скамью, понимая, что даже если дух его не покинул, то тело явно не выдержит ещё одной драки. От воспоминаний мурашки побежали по загривку, юноша поёжился. К счастью, углубиться в неприятные ощущения ему не позволили. В коридоре послышался шум и Кацуки увидел, как к нему движется небольшая процессия из двух стражей и трёх девушек, таких же испуганных, как и он сам. «Новоприбывшие» - сразу подумал парень и горько закусил губу, сжимая кулаки в складках туники. Вдруг двери в помещение перед Кацуки отворились и его вместе с девушками затолкали внутрь. Стражи завели их в помещение и остались сторожить дверь изнутри. Двери не закрывались. Они кого-то ждали. Что-то внутри Кацуки забилось в истерике. Они ждут его. Мидорию. Кацуки вспомнил, как мечтал разорвать ему горло, и что-то совсем животное заполнило его грудную клетку. Чтобы немного успокоиться, парень решил оглядеть комнату. Не очень большая, она имела рабочий стол, высокий, обитый бархатом стул и шкаф с книгами. По коридору послышались шаги. Кацуки упёрся спиной в поверхность стола, чтобы не упасть и жадно втянул воздух через плотно сжатые зубы. Сейчас он любо станет убийцей, либо умрет, но ещё раз посрамить себя не позволит. И вот он увидел его. Кацуки представлял Мидорию старым, вонючим козлом, с такой же неприятной рожей, что и у тех упырей, что этим вечером разрушили его жизнь. Но он ошибался. Мидория был молод, на вряд ли намного старше самого Кацуки. Он был широк в плечах, имел сильные ноги и руки, одним словом над своим телом он работал не один год. Однако при этом он всё же сохранял юношескую легкость в движении, некую гибкость и ловкость. Он был одет в обычную темно-зелёную рубашку с закатанными рукавами и расстёгнутой верхней пуговицей, и в изумрудные брюки с широким поясом-лентой, как у моряков в порту. Зелёная копна непослушных волос и веснушки на слегка припухлых щеках делали его похожим на подростка и всё бы ничего, если бы только Кацуки не взглянул ему в лицо. Линия подбородка напряжена до предела, скулы проступили от силы, с которой сжаты челюсти, губы плотно сомкнуты, но самое важное - это глаза. Беспощадные изумрудные омуты. Чёрные, как дно океана, но в то же время с ярким леденящим душу бликом в самой их глубине. Цепкие, строгие, жестокие. Кацуки не знал почему, но он его боялся до дрожи в коленках и ровно также сильно ненавидел его, также сильно хотел его смерти. - Господин, перед Вами новоприбывшие из семей должников.- заговорил страж. - Старшая дочь Шигару с рыбачьей пристани, молодая жена Кимичири с торгового конца, средняя дочь Токаге из семьи лодочника и первенец Бакуго со старой народной площади. Его мать из отребья. Кацуки словно током ударило. Про него можете говорить, что угодно, можете делать с ним, что хотите, но родителей не смейте оскорблять. - Не смей говорить так о ней! - Кацуки дёрнулся к стражу, приковывая к себе внимание рядом стоящих Токаге и Мидории. Раздался звонкий шлёпок. Не медля ни секунды Мидория влепил Кацуки звонкую пощёчину. Юноша в шоке прижал ладонь к горящей щеке, чувствуя, как к горлу снова подбираются слёзы. Мидория внимательно оглядел парня с ног до головы. Чистый и, явно отпаренный в бане, парень всё равно выглядет измотанным. Разбитая губа, синяки под глазами и ужас в глубине по кошачьи суженного зрачка. Мидория оглядел его тело, руки в синяках и царапинах, оставленных явно чужими стараниями. - Выйдите. Все выйдите. Все кроме Бакуго. Сейчас. - голос Мидории холодный как лёд словно разрезал помещение. Стражи не стали спорить или возражать, лишь коротко поклонились и вывели девушек прочь, закрыв дверь с другой стороны. Кацуки замер от страха, он чувствовал себя полевой мышью перед коброй, уже раскрывшей свои капюшон. Они остались одни. Только он и этот чертов Мидория. А Кацуки теперь его собственность в этом замке, его наложник. Парень впился пальцами в стол и весь напрягся до хруста суставов. - Задом. - приказал Мидория. - Че? - Кацуки казалось, он ослышался. - Повернись задом. - таким же приказным тоном повторил хозяин. Его глаза нехорошо сверкнули. - Чем меньше ты сопротивляешься, тем быстрее это закончится. Кацуки почувствовал, как нарастает паника, а в горле встаёт ком. - Я не стану. - Ты не понял. Теперь ты делаешь то, что я тебе скажу, а я сказал повернуться спиной. - Я сказал: не стану! - выкрикнул Кацуки. - Я не буду твоей подстилкой, ублюдок! Думаешь тебе всё можно? Можно позволить своим прихвостням поиметь меня по очереди и я для всех стану сразу ноги раздвигать?! Катись к черту! - Кацуки плюнул в лицо этому сранаму мафиознику и приготовился бежать, если вдруг выдастся возможность. Мидория неторопливо, совершенно спокойно вытер слюну со щеки и вдруг посмотрел на Кацуки совсем другими глазами. Парень увидел в зелёных омутах столько боли и сожаления, что невольно даже отпрянул. - Вот значит оно как… Тебя изнасиловали? Я мог бы догадаться… - прошептал Мидория как бы про себя. - Пожалуйста, повернись спиной.- снова повторил он. - Ты что нихера не понял?! Кацуки быстро заткнули, одним движением развернув к себе спиной и прижав телом к поверхности стола. Его держали не сильно, но юноша замер в ужасе. Снова какой-то ублюдок. Снова у него за спиной. Снова его силой вжимают в поверхность против его воли. Кацуки задрожал, от страха не в силах пошевелится. - Извини, что так получилось. Мне жаль. - Мидория рывком задрал тунику парня, под которой он был без белья, и одним движением раздвинул ему ноги, сразу же вклиниваясь между ними. Кацуки забился. - Прекрати! Отвали, отвали от меня! - Успокойся, я тебя не трону. - Мидория что-то достал из ящика стола. Это оказалась какая-то баночка. И спустя пару секунд Кацуки почувствовал, как чужие влажные пальцы проходятся по анусу, смазывая его. Подушечки пальцев скользили легко, задевая совсем невесомо, пытаясь вызывать как можно меньше дискомфорта. - Что ты блядь делаешь?! - Это мазь. Не ерзай. Я увидел кровь на твоей одежде, а зная, что они с тобой сделали, не трудно догадаться что к чему.- Мидория говорил спокойно, голос его больше не был ледяным. - Я…я не понимаю. Какое нахуй тебе до меня дело?! - Послушай, у нас не очень много времени. Тебе больно. У нас есть лекарь, но он не будет с тобою возиться. Такие…травмы здесь не принято лечить. Мне очень жаль, что с тобой такое случилось и поверь мне, я этого не хотел. Теперь замолчи и дай мне тебя обработать. - Мидория снова нажал на плечо Кацуки, заставляя того опустится ниже и сильнее прогнуться в спине. Парню вдруг стало стыдно. Он не чувствовал, что его собираются снова насиловать, но воспоминания были ещё слишком свежи. Если Мидория захочет его отыметь, ему никто не помешает. Тем более он уже разложен перед ним с вздернутой задницей. - Нихера тебе не жаль! Это ты, ублюдок, виноват во всём том дерьме, что происходит! Ты мразь и подонок! Я убью тебя! - Ты прав.- Мидория грустно кивнул головой, позволяя Кацуки снова выпрямиться. - Я виноват. Я виноват, но не во всем. Иногда нам приходится отвечать за грехи отцов. Понимаешь? - Твой отец мёртв и это не он сегодня насиловал меня на глазах у родителей!- голос предательских сорвался. - Но и не я. - тихо сказал Мидория, закрывая баночку с мазью. Кацуки выпрямился, но всё ещё был зажат между столом и Мидорией. Он выгнулся, заглядывая через плечо в зелёные глаза главы клана. Их плечи почти соприкасались, а задница Кацуки всё ещё была оголена и прижата к чужому паху. Они сцепились взглядами и ни одного из них не смутило, что другой так и не отвёл глаза. Они пристально смотрели друг на друга, пытаясь переспорить противника без слов. - Мне правда жаль. И за пощёчину тоже. Просто так надо. Когда-нибудь ты поймёшь. - прошептал Мидория, склонив голову к лицу Кацуки.- И твоя мать - не отребье. У драконьего народа всегда были ценности и принципы, в отличие от нас. - Мужчина вгляделся в лицо Кацуки с какими-то особом вниманием, заглядывая в самые глубины его красных драконьих глаз. - Мне пора. Я больше не допущу, что бы с кем-то из моих слуг такое случилось. - Мидория медленно отстранился и уже у двери добавил:- Возьми мазь, не забывай обрабатывать раны. Кацуки смотрел, как он исчезает за дверью и не мог понять, почему его самый злейший враг на самом деле совсем не такой, как ему представлялось. А самое главное: что ему теперь со всем этим делать?