Overdose

Ресторан встретил его приглушенным золотом и тишиной, которая стоит дороже самой еды. Бета на ресепшене сверил бронь и провёл Юнги к столику у окна. Юнги сел, расправил на коленях салфетку. Всё было хорошо. Он здесь, столик заказан, Намджун скоро приедет. Прошло пятнадцать минут. Юнги выпил стакан воды. Через полчаса официант подошёл во второй раз, и Юнги заказал закуски, чтобы было чем занять руки и куда девать взгляд. Один человек за столиком на двоих — это вопрос. Один человек с нетронутой тарелкой — уже почти ответ. Он набрал Намджуна. Гудки, потом сброс на автоответчик. Набрал ещё раз — то же самое. Написал «ты едешь?» и стёр, не отправив. Прошёл час. Свеча на столе оплыла на треть. Молодой парень за соседним столиком посмотрел на него перешептываясь со своим спутником и тут же отвел глаза, но Юнги успел прочесть, что было во взгляде. Жалость к омеге, которого бросили одного в дорогом месте. Уши вспыхнули. Он отвернулся к окну, смотрел на пустую дорогу и тогда до него дошло. Намджун не опаздывал. «Он просто не помнит», — подумал Юнги. Мысль пришла спокойно, буднично, и от этого было только хуже. Надежда, которую он привёз сюда в такси, утекла тихо, без всплеска. Юнги допил тёплую воду и уже хотел поднять руку и позвать официанта, как почувствовал чужой взгляд, липкий, тяжелый, прожигал ему дыру где-то между лопаток. Юнги передернул плечами, прежде чем обернуться. За столиком у стены сидела компания альф — дорогие костюмы, бутылка виски, голоса чуть громче, чем здесь было принято. Один смотрел на него в упор. Не таясь — как смотрят на вещь, которую уже решили купить. Лет тридцати, резкие черты, холодный оценивающий взгляд. Юнги отвернулся. Когда он поднял глаза снова, альфа уже шёл к нему — не спеша, уверенный, что его ждут. Запах долетел раньше: виски, табак и что-то металлическое. Юнги почувствовал это нутром — так заяц чувствует лису по одному сдвигу воздуха. — Скучаешь? — Голос оказался ниже, чем он ждал. — Нехорошо такому красивому омеге сидеть одному. — Я жду человека. — А может, он не придёт? — Альфа улыбнулся, и в улыбке не было ничего, кроме голода. — А я уже здесь. — Я же сказал: жду человека. Отойди. Альфа хмыкнул, не дожидаясь приглашения, опустился на стул напротив и подозвал официанта движением пальца. — Ещё бокал моему другу. На мой счёт. — Да кем ты себя возомнил? — Юнги склонил голову набок. Внутри разгоралась уже не тревога — злость. Глухая, копившаяся весь вечер, которой нужно было хоть какое-то направление. — Омега с характером? — Альфа рассмеялся. — Обожаю таких. Они самые сладкие. Он потянулся через стол. Юнги не ожидая такой наглости не успел отстраниться — пальцы коснулись чокера на шее, и по коже прошла ледяная дрожь. — Руки, — зашипел Юнги. — Или что? — Альфа наклонился ближе. Рука соскользнула с чокера ниже, на шею, к ключицам — по-хозяйски, не торопясь. Юнги долго не думал. Рука сама нашла на столе тяжёлый бокал и ударила им альфу по голове. Хруст. Звон. Зал замер. Вода с кровью тонкой струйкой потекла по лицу мужчины, закапала на пиджак, на белую скатерть. Где-то охнул один из гостей. Альфа медленно поднёс ладонь к голове, посмотрел на красное на пальцах. — Ублюдок, — выдохнул альфа, рывком поднявшись и схватив Юнги за плечо. Пальцы впились в кость. «Это провал, — подумал Юнги. — Нужно было думать головой. Его же больше сюда не пустят. А вдруг это выйдет за пределы ресторана? Намджун узнает и будет недоволен таким глупым поступком. — Он попытался сгруппироваться, минимизируя ущерб. — Главное, чтобы лицо не разбил». — Господа. — Голос прозвучал тихо, но твердо. Бета с ресепшена возник у столика, за его спиной — двое охранников. — В нашем заведении не принято беспокоить гостей. Предлагаю вам продолжить в другом месте. — Ты хоть знаешь, кто я? — Я знаю правила заведения. Они едины для всех. Несколько секунд альфа не двигался. Потом разжал пальцы. Юнги отшатнулся, вжавшись в спинку стула. — Мы не договорили, — процедил мужчина. Он развернулся и пошёл к выходу. Компания поднялась следом. Через минуту их не стало, и напряжение медленно отпустило воздух. Бета вернулся с аптечкой. — Ваша рука. Юнги опустил глаза. Правая ладонь дрожала и была в порезах — хрусталь рассёк кожу, а он и не почувствовал. Кровь стекала по запястью пачкая манжет. — Прошу прощения, — бета сочувствующе замялся, — но вам тоже придётся уйти. Охрана проводит, я вызову такси. Для вашей же безопасности. Он много раз видел такое. Так уж был устроен мир: одни рождались сильными, другие нет, и всем с детства давали понять, кому в этом порядке отведено уступать. Омеге, поднявшему руку на альфу, сочувствуют, но заступаться - себе дороже. Бета не считал это справедливым. Он просто давно перестал считать, что от его мнения тут хоть что-то зависит. — Да, я... — Юнги покачал головой. Голос прозвучал тихо и глухо. — Я всё понимаю. Администратор слегка кивнул и удалился. Юнги остался один. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, тело потряхивало. Он смотрел на пустой стул напротив, криво заклеивая ладонь, и на телефон, который так и не зазвонил.

***

В такси Юнги привалился виском к холодному стеклу и прикрыл глаза. Город плыл мимо размытыми пятнами света, водитель молчал, а по радио бубнили про дожди на завтра. Шея в том месте, где её касались чужие пальцы, всё ещё горела — мерзко, навязчиво, будто прикосновение въелось под кожу. Он провёл по ней тыльной стороной ладони, раз, другой. Не помогло. Можно было позвонить Намджуну. Прямо сейчас, из такси, и всё рассказать. Года полтора назад он так бы и сделал, не раздумывая. И Намджун бы приехал — бросил бы всё, примчался, осмотрел бы каждую царапину, а потом разыскал того альфу, и тот пожалел бы, что вообще на него посмотрел. Полтора года назад Намджун был тем, к кому можно прийти разбитым и знать, что тебя соберут обратно. Юнги достал телефон. Посмотрел на тёмный экран. Убрал обратно в карман. Звонить было некому. Номер был, и человек был — но того Намджуна давно не существовало. Дома он не стал включать свет. Прошёл в гостиную в полумраке, сбросил ботинки, опустился на диван. Переодеваться не хотелось. Так и сидел смотря в темноту перед собой, не понимая, что он делает со своей жизнью. Когда решил, что все что происходит — это нормально. Сколько времени прошло, Юнги не знал. За окном чернота сменялась утренней дымкой. Он услышал Намджуна еще в коридоре. Ключ в замке — два оборота. Шорох куртки на вешалке. Вода в ванной. Он знал эти звуки наизусть и мог бы предсказать каждый: сейчас умоется, снимет часы, положит на полку у зеркала. Всё так и было. Юнги поднялся с дивана и пошёл на звук воды. Намджун стоял у раковины, склонившись, и плескал воду в лицо. В зеркале напротив их взгляды встретились. Юнги облокотился плечом о дверной косяк. — Я звонил тебе, — голос прозвучал ровно, но внутри всё дрожало. — Примерно миллион раз. — Я работал. — Ты не нашёл и пяти минут, чтобы предупредить меня, что не придёшь? Намджун вздохнул и отвёл взгляд. Этот жест ударил Юнги сильнее любых слов. Потому что в нём читалось всё: он снова увидел не проблему, а претензию. Уже настроился переждать этот разговор — как пережидают плохую погоду. — У меня были важные переговоры, — сказал альфа, проходя мимо него в спальню. — Я не мог ответить. — Ты видел мои сообщения? Пауза. Юнги заметил, как Намджун чуть заметно напряг плечи — и всё понял без ответа. Он видел. Он выбрал не отвечать. Решил, что это может подождать. — И всё хорошо? — Юнги услышал, как голос становится громче, но не стал себя сдерживать. В этом не было смысла. — Нигде не ёкнуло? Я никогда не звоню тебе на работу просто так, Джун. Никогда. Ты же знаешь это. Если я звоню — значит что-то случилось. А ты не ответил. Ты даже не перезвонил. — Я решил, что это может подождать. — Подождать? — Юнги шагнул к нему, и теперь они стояли лицом к лицу. Такому до боли знакомому, когда-то любимому. В груди сильно кольнуло, и он поморщился — не от боли, а от того, как это всё ещё срабатывает. Три года — и всё равно это лицо что-то делает с ним изнутри. — К твоему омеге приставал какой-то мудак в ресторане, пока ты сидел у себя в офисе. Он грубил, трогал меня будто имеет на это право. Меня чуть не... Он запнулся. В горле встал ком. Понадобилось несколько секунд, чтобы затолкать скребущую когтями боль куда подальше. Вдох. Выдох. Соберись. — Чёртовы переговоры что, важнее моего здоровья? — На смену обиде пришёл тихий гнев. — Если меня убьют, труп мой тоже только через несколько дней обнаружат? — Какой труп, Юнги, что ты несёшь? — Альфа шагнул вперед слегка толкнув его плечом и пройдя мимо него, направился на кухню налить воды. — Нет, это что ТЫ несёшь? — не унимается Мин и идёт за ним. — Ты себя слышишь?! Намджун опирается о столешницу, скрестив перед собой руки, и молча смотрит на кричащего перед ним омегу. Лицо закрытое, непроницаемое. Ждёт, пока это закончится. — Ты знал, что что-то плохое случилось… ты знал и ничего не сделал! — Мин ткнул альфу пальцем в грудь. — Просто остался сидеть в своём офисе! Это уже не первый раз, когда ты так делаешь. Годовщина у нас, как же. О каких отношениях вообще может идти речь? Где здесь любовь? — С каждым словом Юнги толкал его в грудь, уже себя не контролируя. Намджун, который спокойно терпел его предъявы, на последнем вопросе с силой перехватил его запястья, потянув на себя. Юнги дёрнулся — но не столько от силы хватки, сколько от острой боли, прострелившей правую ладонь. Он забыл про руку. — Любовь? — Глаза Намджуна потемнели. Он рывком развернул Юнги спиной к себе и прижал к груди, не выпуская запястья. Свободной рукой сжал подбородок — пальцы вдавились в щёки — и вздёрнул лицо вверх, заставляя смотреть. Не на себя. На квартиру. На окна во всю стену, за которыми город лежал как на ладони. На мебель, которую полгода везли из-за границы. На всё это — дорогое, оплаченное им до последней мелочи. — Смотри. — Голос упал почти до шёпота, от которого по спине пробежал холод. Намджун говорил прямо ему в висок и каждое слово будто вдавливал, как пальцы в челюсть. — Для кого, по-твоему, всё это? М? — Он мотнул его голову в сторону, тыкая лицом в купленные им вещи, как тычут щенка. — Кто за это платит? Кто тебя одевает, возит, содержит, пока ты сидишь дома и строишь из себя музыканта? — Хватка на подбородке сжалась. — Ты видимо забыл, из какой жопы я тебя забрал, раз стоишь тут и говоришь мне, что это не любовь. Совсем охерел от хорошей жизни? Юнги не вырывался. Стоял, прижатый к нему, с задранным подбородком, пока гостиная перед ним расплывалась в мутное пятно. Слёзы предательски покатились по щекам, и он понял страшное: Намджун не врёт. Он правда так думает. Для него это и было любовью — одежда, мебель, счета, которые он закрывал не глядя. Он купил Юнги комфорт, стабильность, и не понимал, почему этого мало. Почему можно сидеть одному в дорогом ресторане и всё равно чувствовать себя выброшенным. Объяснять было нечего. Они называли любовью разные вещи — и ни разу за три года не говорили об одном и том же. — Пусти, — выдохнул Юнги. — Пусти, мне больно. Намджун не слушал — злость ещё держала его, держала крепко. Он только сильнее сжал запястье, чтобы Юнги не вырывался. И почувствовал под пальцами влажное. Хватка на подбородке ослабла. Намджун опустил взгляд — на свою руку, сомкнутую вокруг запястья Юнги. На пластырь, который отклеился, открывая длинный рваный порез. Он медленно отпустил Юнги и перевернул его ладонь к свету. Из-под пластыря сочилась сукровица, смешанная с кровью: старая запеклась тёмной коркой, но свежая, выступившая от резких движений, была яркой, алой и стекала на пол. Что-то в лице Намджуна дрогнуло. Злость уходила из него рывками и обнажала то, что было под ней. — Что это? — спросил он, и голос стал чужим. Он разжал руки. Юнги отстранился, пряча ладонь, и только теперь, без чужой хватки на лице, вытер мокрые щёки тыльной стороной здоровой руки. Намджун смотрел на него так, будто увидел впервые за весь вечер. Взгляд заметался по лицу Юнги, по руке, по пятнам крови на манжете. — Тот альфа? В ресторане? Юнги не ответил. Смотрел и думал: сколько раз за последние полгода он мечтал, чтобы Намджун наконец заметил хоть что-то связанное с ним. Понадобилась кровь. — Я не знал, — сказал Намджун наконец. Оправдание прозвучало нелепо, и оба это понимали. — Юнги, я не... — А ты и не спрашивал. Тишина, которая повисла после, была невыносимой. Намджун стоял, опустив руки, и смотрел на своего омегу — на то, что натворил, на то, чего не заметил вовремя. На секунду показалось, что он что-то скажет. То, что на самом деле сидит в его голове. После чего можно было забыть. Можно было попробовать заново. Но Намджун отвёл взгляд. Мин знал этот жест. Так он закрывался — когда становилось слишком, когда проще было не чувствовать, чем разбираться. Сейчас, вместо того чтобы шагнуть к нему, он отступал. Привычно, трусливо. Прятался за усталостью, как за щитом. — Мне надо поспать, — сказал он наконец, потирая переносицу. Голос снова стал ровным, рабочим — будто и не было ни крови, ни криков. — Пару часов. Потом поеду обратно. У меня нет выбора, Юнги. Поговорим позже. Юнги смотрел на него и чувствовал усталость. Огромную, всепоглощающую. Эти «позже» он слышал сотни раз. Ни одно из них так и не наступило. — Конечно, — ответил Юнги. Он смирился. Омега ушёл в гостевую спальню, лёг на край кровати и укрылся пледом. Спать не хотелось. Перед уходом альфа зашёл к нему. Юнги закрыл глаза и притворился спящим — он не хотел ни прощаться, ни видеть его лицо, ни слышать очередное обещание, которое не будет выполнено. Намджун постоял над ним минуту. Потом провёл тыльной стороной пальцев по его щеке — нежно, как делал когда-то давно. — Я люблю тебя, — сказал он тихо. Тишина в ответ. Он просто лежал и чувствовал, что внутри что-то обрывается — медленно, как последняя нить, которая держала всё это вместе. Дверь закрылась. Юнги открыл глаза. Он полежал ещё немного, глядя на отсветы первых лучей солнца на потолке. Квартира стояла пустая и тихая. Но тишина давила — она всё ещё была частью этого места. В отличие от Юнги. Чемодан он достал с антресолей в их спальне, поставил на разобранную кровать и постоял над ним, не зная, с чего начать. Решил собрать только своё. Футболки, зарядку, наушники, ноутбук с недописанной аранжировкой, которую так и не сдал. Брал быстро, не раздумывая, будто давно составил этот список в голове и просто ждал команды. Записку писать не стал. Постоял, прикидывая, что тут можно написать, — и не нашёл ни одного слова, которое стоило бы оставить. Всё уже было сказано. Или не сказано — и это тоже было ответом. Чокер он снял последним. Расстегнул тонкую застёжку перед зеркалом в прихожей, и кожа на шее, натёртая за день, неприятно стянулась. Под украшением осталась бледная полоса. Юнги подержал чокер в ладони, напоследок взвешивая правильность своего решения. Положил его на тумбочку у двери. Рядом — ключи. Такси вызвал, ещё застёгивая куртку. Спустился быстро, не оглядываясь — боялся передумать. Машина ждала у подъезда. Юнги назвал адрес — тот, что Тэхен прислал вместе с радостным «я уже в Сеуле!». Сел на заднее сиденье и стал ждать, что внутри что-нибудь поднимется. Боль, паника, сожаление — хоть что-нибудь. Но была только пустота. Три года кончились. Юнги прикрыл глаза и впервые за долгое время не стал гадать, что будет дальше.